Конец эпохи

Глава 8 С Новым Годом!

Всё-таки сабля. Трудовик довел до ума то, что я ему нарисовал, ковку свели к минимуму, потому как у нас есть металлорежущие станки. Нет, режущую кромку отковали как положено, но долы вывели фрезой, гарду тоже точили и фрезеровали, а потом собрали на горячую. Зато без электросварки. Подумали-подумали и оттянули елмань — расширение и заточка обуха ближе к кончику клинка. А еще собрали зерцальный доспех — пластинчатый доспех всяких воевод и просто богатых воинов русского войска шестнадцатого века. Дорого-богато получилось. А с учетом ерихонки совсем готовый комплекс воеводы. На общее обозрение не выкладывали, как сложится, еще неизвестно, может покупателя найду. А пока попросил Гену довести до ума стальной круглый щит и ножны. Хотя по ножнам он не спец, не греет его душу кожа да дерево. Сумрачный Гений адепт металлов.

Как не тянулась резинка временной ткани, но в какой-то момент с радующей неизбежностью наступил Новый Год. Страна Советов в последние минутки старого года прильнула к телевизорам погадать на голубом экране. Есть такое поверье, что если генсек в поздравлении скажет что-нибудь новое, то и в жизни что-то новое может случиться. А внизу явно устали от болота. Появилось ощущение, что народ хотел перемен уже просто ради перемен. И вот оно — на экране картинка ночного Кремля и незатейливая мелодия на одном регистре синтезатора, потом убогий компьютерный шрифт на весь экран: выступает заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР кандидат в члены Политбюро…, то есть нашли кого-то, кого не жалко пнуть и послали читать по бумажке. Старенький сморщенный дедуня с двумя звездами Героя Соцтруда сидел на фоне серой стены и с усилием по бумажке читал «славу КПСС» так, что смысл ускользал даже от адептов партии и поднаторевших политиков. «А Андропов выйдет? А пусть он мячик сбросит!» Это был провал, это было даже хуже прошлогоднего поздравления. Прошлое было опять без Брежнева, но текст читал диктор центрального телевидения Игорь Кириллов, он выглядел и звучал гораздо лучше. Народ зашептался, мол прошлый уже не мог поздравлять, а новый такой же? А новый был такой же, без вариантов. И следующий тоже. Зато потом… Может прав был автор изречения «Не наливают вино молодое в мехи старые»? Вдруг за руль этой страны уже нельзя сажать энергичного гонщика? Да нет, Горбатого только могила исправит. Николай Романов ди Михаил Горбачев — два разрушителя империй почище Владимира Ильича. Только Ленин чужую разваливал, а эти доверенную в управление. Одному доверял бог, другому народ. Оба доверителя были безбожно кинуты.

— Алло! Привет, Жора, с Новым Годом!

— Ура, Илья Борисыч! С Новым Годом!

— По какому случаю ура?

— Люблю этот праздник просто! Верую в Деда Мороза и пречистую непорочную Деву Снегурочку, внучку его! Да святится звезда на ёлке, да сбудутся пожелания наши, подарки новогодние дашь нам днесь!

— Как неожиданно и одновременно забавно. Ты только что придумал или давно?

— Да вот как вы спросили, так и поперло.

— Срочно запиши, такие вещи имеют обыкновение так же легко уходить из головы, как и приходить в неё. Легкий вздор как молодое вино, не будем терять его капли по нерадению и лени.

— Слышу брата-поэта, Илья Борисович! Колитесь, баловались стишками в юности?

— И не только в юности, брат Жорж!

— Властью, данной мне мною же, принимаю тебя, брат Илья, в члены секты свидетелей Деда Мороза!

— Аминь. С тобой поговорил, Жорка, как ключевой воды напился. Бодришь!

— А то. Переходите к делу, уважаемый. Серьезные люди никогда просто так не звонят.

— А если просто поздравить?

— Угу. Просто поздравить и поговорить о делах. Я ваши же денежки за межгород экономлю. Цените.

— Я сейчас расплачусь. Ты, Милославский, экономишь чужие деньги всегда с одной целью — чтоб тебе больше досталось. Ты когда в Москву планируешь приехать?

— А я нужен?

— Да кому ты тут нужен?! Конечно нужен. Приезжай в гости, у вас каникулы.

— Добро. А когда?

— Да когда угодно, кроме четвертого числа, на четвертое дела нарисовались. А так свободен — я же на службу не ходу по часам.

— Да, творческая профессия налагает свои безограничения.

— Как ты сказал? Налагает безограничения? Где ты такие словечки берешь?

— Сам выдумываю. Не имея большого багажа знаний, способен порхать аки трутень. И огуливать королеву пчел.

— Нет, брат! Без багажа такого не выдумаешь. А легкость это свойство характера, а не отсутствие багажа. И кстати, ты сам ни разу не позвонил. Почему?

— Не хочу навязываться. Кто вы, и кто я.

— Жора, мы с тобой теперь братья-свидетели Деда Мороза и пречистой девы Снегурочки. Так что прекращай топорщиться. Когда ждать?

— Запишите меня тогда на шестое января. Если вдруг что будет срываться, позвоню.

Геннадий грустил. Градус его несчастного состояния был слышен каждому понимающему человеку еще в предбаннике мастерской. Вместо звонкого яростного стука молотка раздавалось неубедительное тюканье, напоминающее пульс умирающего. Оказалось, что статус семейного человека несет не только радость, любовь и уют в доме. В довесок к нему идут теща, нехватка финансов, обязательное мытье посуды, даже начисто вылизанной и обвинения в оставлении молодой жены ради «твоей дурацкой работы». Молодую супругу вообще не волновало, что возможность больше заработать прямо зависит от необходимости больше работать. Крутись, ты же мужчина. А крутиться не хотелось. Хотелось утром с радостью идти в школу, а вечером с такой же радостью бежать домой. Хотелось быть счастливым и не наблюдать часов. Оказалось, что так не бывает. Испытывать счастье можно исключительно по графику, согласованному высшими инстанциями. Спасти Гену могло только чудо. Чудо наконец приперлось, заорало: «С Новым Годом!», стряхнуло снег и повесило куртку.

— Жорж, смотри, что у нас с тобой получилось.

— Очень даже хорошо получилось. Гораздо хуже, чем в оружейной палате Московского Кремля, но однозначно лучше, чем в музее оружия Кремля Тульского. Горжусь, растешь над собой!

— Деньги нужны.

— Жена пилит? Сочувствую, как-то быстро начался второй период семейной жизни у вас. Или с тещей живете?

— Угу. У неё.

— Жена работает?

— Угу.

— Мой тебе совет — срочно снимайте угол и переезжайте. Иначе разбежитесь.

— Так сразу выводы делаешь?

— Теща у тебя не шибко умная, а дурак в этом деле опаснее врага. Умная теща сначала дала бы саженцу укорениться, листочки пустить, а эта сразу трясти начала в надежде на яблоки. Так что однозначно. Бегите, глупцы!

— А по комплексу что скажешь?

— Как я и думал, ножны не получились. Они ухудшают вид и снижают цену комплекта доспехов. Отдадим нашему деревянному воеводе. А остальное выложим красиво, я сфотографирую и отвезу в Москву показать Родимцеву.

— Может сразу железо повезешь?

— Что, так припекло?

— Угу.

— Тогда давай из кожи баул какой-то сошьем или склепаем, чтоб доспехи везти. По длине он должен вмещать саблю, по объему — шлем. А зерцальник сложим рядом со шлемом. Щит… на щит тоже чехол нужен. Какой-нибудь из плотной ткани, чтоб не привлекать внимание и не вывалился по дороге. Собирай меня на шестое января в дорогу. Коня подковать не забудь. Про коня шучу.

— Жора, ты к нему с пустыми руками поедешь? Новый год же.

— Да, не сообразил. Что предлагаешь?

— Может, пряник Тульский?

— Принимается. Это правильно, Тульский пряник из Тулы. До самовара наши отношения не доросли. Стой! Я пару лет назад видел на свалке старые самовары, которые с трубой и топятся щепками. Как думаешь, ты можешь их запаять, подремонтировать?

— Могу, но не быстро. Паять оловом могу, даже медью уже могу. А зачем?

— Не к спеху, но я чувствую коммерческий потенциал. Если пособирать везде старье и восстановить, вскоре можно создать хороший спрос на них, всё старинное входит в моду. А самовары уже пости антиквариат. Мало их остается.

— Тогда решили — пряники?

— Гена, думай еще, у тебя получается хорошо. У Родимцева есть жена. Ей мы что можем подарить? У людей есть практически всё. Надо что-то типа пояса, что мы дарили Родимцеву.

— Так что тут думать? Подарить пояс, только женский. Тоненький, и чтоб блистючек побольше. Давай, пока баулом занимайся, а я комплектик фурнитуры наберу и кожу нарежу.

— Я же говорил! Геннадий, у тебя здорово получается думать! Что высшее образование с людьми делает!

— Я, может, и раньше умный был. Просто мы тогда незнакомы были.

— Геннадий, а знаете, я вам верю! И даже доказательств не потребую. Не кидайтесь в меня мусором, Геннадий! Я очень занят, не пинайтесь, Геннадий!

Пятого января наш оранжевый «Кабанчик» подкатил к мастерской через задний двор школы, у нас там даже ворот нет — что значит народовластие. Новый баул идеально помещал в себе доспехи и выглядел прилично. Как самопальный баул для чего-то тяжелого он выглядел, никакой фирмой не пахло. И весил еще полтора кило. В багажник его, брезентовый чехол под щит туда же! Категорически не хочется таскать тяжеленное железо на себе. То есть на себе таскать со всем удовольствием, но не в сумке, а в надетом виде. Решено! Здесь до дома и из дома на вокзал отвезет отец, а по Москве поеду в доспехе, так легче передвигаться. И с саблей на плече. Угу. Нетушки, я столько в прошлой жизни носил на горбу эти доспехи, что отказываюсь в стране победившего социализма выступать в роли вьючного животного! Позвоню Родимцеву, пусть встретит. Как брата попрошу. А потом окажется, что эта услуга списала его долг за моё пророчество? Не бывать тому! Сам справлюсь. Но всё равно позвоню и уточню время приезда.

Шестого января в шестнадцать часов поезд «Ворошиловград-Москва» привез меня в столицу нашей Родины Москву. Так сказали по поездному радио, безобразие за окном подтверждало — мы в Москве. Все железнодорожные полосы отчуждения — это сплошная промзона, пустыри, крыши фабрик, складов, мастерских. А на самом вокзале еще и стройка. Пробираюсь с тяжеленным грузом, двадцать килограммов набралось с пряником, через временный павильон и встаю на тротуар рядом с дорогой. До стоянки такси чапать еще не-пойми-сколько. А там еще в очереди на такси стоять. Лучше поднять руку и попробовать поймать бомбилу или просто человека за рулем со свободным временем, но без лишних денег. В этом году у многих нет лишних денег. А вот в следующем… ничего не поменяется. В следующем веке, и то не у каждого лишние деньги водятся.

Тормознула старенькая двадцать первая Волга-труженица. Начали с трешки, но сошлись на двух: «Отец, тут четыре километра всего!». Чем еще хороши водители стареньких Волжанок, они Москву хорошо знают. Особенно этот, пенсионер-шоферюга симпатичный такой, колоритный. Как понял, что клиент в Москве ориентируется, сразу цену скинул. Так бы у него номер телефончика мобильного спросить, есть у меня такая привычка вызванивать знакомых бомбил и пользоваться их услугами. Но не в этом веке. На третий этаж дотащил, звоню.

— Кто там?

— Свидетели Деда Мороза, пришли поговорить о Дедушке и его пречистой внучке Снегурочке!

— О, Жорка! Проходи. Ого, что у тебя там такое тяжелое? Подарки?

— Как же, ждите! Дед-Мороза расчленил, решил у вас спрятать. Тут не найдут.

— Почему тут не найдут?

— А кому вы сдались? Разве что мне. С Новым Годом еще раз! — Весь разговор велся не на лестничной клетке, естественно, а уже в прихожей. В этот раз мне были выделены кошерные тапочки. Баул я оставил под вешалкой, а сам с сумкой прошел в гостиную.

— Елена, здравствуйте! Разрешите засвидетельствовать вашу яркую красоту и новогодний блеск в глазах!

— Это у нее блеск от шампанского.

— Ну тебя, Илюша! С Новым Годом, Жора! И вообще, блеск от шампанского вполне себе считается новогодним. Устал с дороги, замерз?

— И устал и замерз, так что налей-ка ты мне, хозяюшка, уже шампанского. Я тоже хочу новогодний блеск излучать.

— Жорж, ты прямо гусаром растешь! С порога сразу комплимент даме и шампанского потребовал. Орел!

— Угу, я такой. Гусар, но без гусарского насморка.

— Фу-фу-фу вам всем! Я, между прочим, еще тут.

— Раз вы еще тут, то позвольте, о Прекрасная Елена, вручить вам маленький новогодний подарок. Только чур меня им не пороть, если что! А вам, Илья Борисович пряник печатный, чтоб жизнь слаще была.

— Вот сорванец! Вот молодец! Определенно, надо тебя почаще в дом звать, на духовную атмосферу хорошо влияешь, Жора. Ну и ты держи подарок от нас.

Я посмотрел на себя — как произведение фотоискусства я вполне ничего выгляжу. Что значит, умеет человек с камерой работать. Ведь подловил втихаря в Кремле, когда и свет хорошо лег, и фон красивый. И я сам с умным лицом, а не ору как безумный на парней. Размер тоже вполне себе достойный, квадрат со стороной где-то сантиметров шестьдесят, в рамке темного дерева. Хоть сейчас на фотовыставку.

— Мужчины, давайте за стол. Жора, с тебя тост.

— Лена, мне коньячку, я вашу шипучку не понимаю.

Такое ощущение, что никто не рвется начинать разговор, который всё-таки придется начинать рано или поздно. Сидим, общаемся ни о чем.

— Жорж, а что у вас такое тяжелое в сумке?

— Представьте, Илья Борисович, железо! Новые изделия нашей мастерской.

— Как любопытно, а взглянуть можно?

— Да не вопрос, только скажите, где разложить, чтоб не поцарапать или не повредить мебель.

— А давайте на диван, там такая кожа, что всё выдержит.

На диван так на диван. Приношу баул, расшнуровываю. Разложил так, чтоб выгоднее смотрелось. Край щита под доспехом, шлем рядом, а сабля поверх всего. Хорошая работа, не стыдно за родную школу.

— И кому вы эту красоту привезли? А что еще интересно, почем?

— Кому, не скажу. Коммерческая тайна как тайна исповеди, только святее. А ценник огласить можно, думаю. Пятьсот рублей.

— Н-да, ваша компания в альтруизме пока не замечена. Еще такой вопрос, только без обид, ты можешь не продавать этот комплекс, как ты выражаешься, своему клиенту? Задаток брал?

— И снова мы на тонком льду. Ладно, не брал. Вы понимаете, что даже такая информация может причинить мне коммерческий ущерб?

— Это как? Поясни.

— Допустим, я говорю «допустим» и не намекаю ни на кого, кто-то узнает, что Милославский берется за заказы без предоплаты. В результате кто-то скажет: «И я нагну этого робкого юношу, я тоже не буду делать предоплату!» А это риски и убытки.

— Уел, Жорж, капитально уел! Вот ты коммерсант, таки ви не из наших? Но в данном случае у меня совсем другой интерес. Продай мне. Сегодня. Сейчас. Мне реально надо сделать правильный подарок важному человеку.

— Смешно, Григорий так же на меня вышел первый раз, подарок был нужен нетиповой из разряда «Ни у кого нет, а у меня есть!»

— Все люди одинаковые, ими управляют схожие принципы. Так что? И я так понимаю, что торговаться бессмысленно?

— Илья Борисович! Вы мой самый главный теперь клиент и даже где-то партнер. Я вам делаю нулевую скидку, как бы это ни показалось нелепо.

— Действительно нелепо, объясни. Оказывается, я в бизнесе на твоем фоне не очень.

— Я чуточку кидаю некоего заказчика. Срыв оговоренных сроков поставки Товара может нести финансовые потери в виде снижения цены сделки. А может нести репутационные потери в виде ухудшения этой самой репутации вплоть до разрыва устной договоренности. Поэтому кому-то другому эти доспехи обошлись бы дороже минимум на десять процентов. А скорее всего я бы не стал их продавать. С вас всего пятьсот рублей.

— Ты меня грабишь, но делаешь это с уважением, Милославский.

— Несите деньги, крестный отец.

— Смотрел уже где-то, молодец. Жорж, вот почему, когда дело доходит до денег, то воспитанный юноша исчезает, а на его месте оказывается безжалостный хищник?

— Потому, Илья Борисович, что в этом мире только безжалостным хищникам разрешено умирать от старости. Остальных съедают или сначала доят, а потом всё равно съедают.

— И ведь не поспоришь!