Куплю твою любовь

Глава 16

Бекетов

— Глеб, я надеюсь, что ты одумаешься, — хмурится отец. — Сейчас нет нужды воевать. Поверь мне.

— Не могу. После всего, что ты сделал и, уверен, еще планируешь сделать, не могу тебе поверить. Оставь меня.

— Оставить так просто? Мальчик мой, если бы я тебя оставил, ты уже был бы мертв!

— Хочешь сказать, что я задолжал тебе? Я верну тебе этот долг. Позднее. Уверен, ты еще не раз выбесишь кого-то, и придется спасать твою шкуру. Если смогу ходить к тому времени, обязательно спасу твою никчемную жизнь! — скалюсь, открыто сдирая пластырь с раны.

— Как раз об этом я хотел поговорить. Я пригласил к тебе лучшего специалиста!

— Оставь лучшего при себе. Я связался со своими людьми. Меня перевезут в другое место уже сегодня.

— Это самый опрометчивый шаг, который ты делал. Разумовский — лучший в области нейрохирургии!

— Опрометчиво я поступил, когда поставил принципы на первое место и не плюнул тебе в лицо, а надо было это сделать. Оставь меня одного. Немедленно.

Отец не спешит уходить, делает несколько шагов по палате, перебирая пальцами на набалдашнике трости. Впервые вижу, как его пальцы беспокойно постукивают по предмету, словно он не может найти себе место.

— Ты ищешь способ продолжить разговор и задержать меня? Дам подсказку, его нет.

— Бумаги на развод готовы. Большакова все подписала.

— Не твоя заслуга, отец. Освободи палату, меня будут готовить к транспортировке.

— Поговори с Максом, — просит он. — Разногласия перешли в военные действия. Ты перегнул палку! Но еще не поздно помириться.

— Еще чего!

Он словно меня не слышит, следом выдвигает еще одно требование.

— Я хочу участвовать в жизни внуков.

— Ты хочешь управлять их жизнями. Этому не бывать…

— Хочешь, чтобы Марианна всегда пряталась, переезжала с места на место?! Не губи жизнь девочке из-за своего упрямства!

— Другую тему найди. Здесь тебе светит только хрен без масла.

— Дай мне поговорить с Марианной! — повышает голос.

— Не раньше, чем ты будешь лежать на кладбище и кормить червей. Может быть, потом я позволю ей прийти на твою могилу и потоптаться там.

— Я… Ты хочешь сделать мою старость бездетной?! Хочешь, чтобы я умер в одиночестве и сожалел о том, как все обернулось? Так вот, я уже сожалею об этом.

Устало машу в сторону двери.

— Пошел вон.

Отец сердито уходит, громко и невпопад стуча тростью. Обычно она отмеряла его шаги, придавала степенности, теперь звучит помехой и подчеркивает слабость.

У меня остается немного времени в запасе. Мне нужно немедленно позвонить Адвокату. До зуда хочется выяснить подробности и успокоить дельца, объяснить ситуацию, в которой я оказался, будучи неспособным выходить на связь некоторое время из-за сложностей.

Но я не решаюсь сделать этого в стенах больницы, которая по счастливой случайности, разумеется, так или иначе подконтрольна моему отцу. Тот самый Разумовский — не только блестящий нейрохирург, но и должник моего отца.

Не хочу давать отцу хотя бы один повод управлять мной, в особенности, сейчас, когда я ограничен в передвижениях и едва не схожу с ума, чувствуя себя слабым и непригодным ни к чему. Это ощущение беспомощности сжирает меня изнутри. Еще немного — и все мозги оплавятся к чертям.

Я реалист и трезво смотрю на вещи, отдавая себе отчет, что, возможно, больше никогда не смогу ходить.

Овощем в инвалидной коляске я не стану. Ни за что.

Лучше застрелиться. Но перед этим я хочу убедиться, что жертвы были не напрасны.

— Ты готов?

— И тебе привет, Хан, — приветствую здоровяка, протиснувшегося в палату.

Даже просторное помещение стало казаться меньше с его появлением.

— У меня все готово. Тебя уже ждут в другом центре. Только предупреждаю, что условия там уступают тем, что тебя окружают сейчас. Палаты не такие роскошные. Если хочешь, чтобы твой зад нежился на шелковых простынях, лучше остаться здесь.

— Комфорт меня интересует в последнюю очередь.

— Что ж, если палаты размером в половину этой тебя не смущают, поговорим о плюсах. Хирург опытный, привык иметь дело с боевыми ранениями и осложнениями после них. Персонал трудится по призванию, не только за валюту. Ходят слухи, что старик практикует последний год, потом уходит на пенсию. Хотя я такие разговоры еще десять лет назад слышал, — друг подходит к кровати и останавливается рядом. — Он ставил на ноги и не таких, как ты.

— Таких, как я? Давай не будем, а? Я попросил тебя об услуге. Будь так добр, просто заткнись и сделай, о чем я тебя попросил. Организуй перевозку. Дальше я сам.

— Побежишь? — усмехается, вызывая потемнение в глазах насмешкой.

Призываю все свое терпение, чтобы смолчать и не нагрубить в ответ.

— Ничего не скажешь?! Опять молчать будешь? Это может быть губительно.

— Молчание — золото. Слышал?

— Иногда это яд.

— Давай найди мне еще мозгоправа.

— Вообще-то это входит в курс лечения, — Хан пожимает плечами. — Приготовься к тому, что операций будет много. Они будут долгими, изнурительными и не дадут сразу того результата, на который ты надеешься в глубине души и не признаешься в этом. Ты, Глеб, не поскачешь кузнечиком ни через месяц, ни через два, ни даже через полгода.

— Заткнись.

— Не нравится расклад?! Несгибаемый Бекетов споткнулся, упал, не смог встать и ему тошно быть слабым и зависимым от других? Так вот, это правда. Тебе придется ее прожевать и проглотить, принять, как факт, и работать над ситуацией. Игнорируя проблему, ты ничего не добьешься!

— Я не хочу это слышать.

— Не хочешь? А чего ты ждешь? — повышает голос. — Чуда?! Его не будет. Над тобой будут трудиться медики, да. Но они ни хрена не смогу поделать без твоей помощи и желания работать бок о бок. Будет долго и трудно. Тебе придется научиться принимать помощь!

— Запел, — перевожу взгляд в потолок. — Кажется, мы говорили о перевозке? Так какого хера ты развел демагогию?

— Ну уж нет, Бекетов. Я знаю, что ты задумал! — наклоняется, заглянув в глаза. — Думаешь, лучше сдохнуть, чем быть слабым. Хочешь оказаться не на территории своего отца и там решить все быстро. Да? Разговоры про хирургов для тебя просто для отвода глаз. Если так, то не трать время. Ни мое, ни других людей, уже готовых тебе помочь. Не хочешь доверять свою жизнь другим? Так реши вопрос прямо сейчас.

Он быстро подкладывает мне что-то под подушку. Гадать не нужно, что именно. Холод ствола узнаешь нутром. Во рту разливается металлический привкус.

— Если бы меня поставили перед таким выбором и дали хотя бы крошечный шанс на то, что однажды я смогу встать, обнять Диану и нашего малыша, я бы без раздумий, соплей и лишних мыслей согласился, задав только один вопрос: куда нужно ползти. Не важно, как и сколько. Главное — куда. Но это для меня важно, всегда было важно что-то другое, кроме себя самого. Ты же — другой, эгоист по натуре. Ты вполне можешь просто решить все одним выстрелом, лишь бы никто не увидел тебя в затруднительной ситуации, когда ты не можешь справиться в одиночку и вынужден просить помощи. Так проще. Но проще только для тебя, не для других. Не для тех, кто ждет и любит тебя.

Выдав эту тираду, Хан резко отстраняется и встает.

— Решай. Жду пять минут, потом ухожу. Я не стану просиживать возле тебя сутки напролет. У меня как бы сын родился недавно.

— Сын? Поздравляю.

— Спасибо. А ты? Знаешь, кого родит твоя девочка?

Молчу.

— Молчишь? Значит, не знаешь. Знаешь, как она назовет ребенка без тебя?

— Их двое.

— Что?

— Двое. Двойня… У Марианны будет двойня.

— Ну, ты снайпер! Тем более, — фыркает. — Представь, сколько вариантов, как она назовет их без тебя.

Темирхан выходит, щелчком заставив меня переключиться с одного на другое. С мыслей о своей никчемности на мысли об именах.

Как Мари назовет детей? Она непредсказуема! Может в пику мне назвать их…

Черт!

Внезапно я понимаю, что даже не знаю, кого вынашивает Мари.

Я не спрашивал, она сама не сказала. Хотя уверен почему-то, что она знает пол.

Может быть, Мари для себя уже все решила. Может быть, мысленно называет их уже так.

Но как?!

Вариантов стало до ужасного много, голова начала болеть. Теперь уже о другом, не только о себе…

*** Марианна ***

Адвокат словами щелкнул по носу и ушел. Еще один мужчина, который с недосягаемой высоты цыкает обо мне пренебрежительно…

Не хотелось думать о его визите и словах, которые он сказал мне. Но в итоге на протяжении целой недели я только и делаю, что думаю о том, как выгляжу в глазах других людей.

Не хочу думать о плохом, запрещаю себе думать, что у Глеба большие неприятности. Скорее, у него просто нет возможности выйти со мной на связь, но как только получится, он обязательно со мной свяжется.

Поневоле на глазах закипают слезы. Мне так надоело выглядеть глупышкой, которую все кругом спасают из всех передряг!

Ведь я стану мамочкой. Какой мамой я буду, если даже свою жопку из передряг спасти не могу?! Ужасной! Надо срочно что-то менять!

Менять кардинально все! Но начать можно и с малого…

Гардероб.

Гардероба у меня нет, за исключением больничной пижамы и платья винного оттенка, которое было на мне. Персонал постирал, очистил от крови платье и повесил в шкаф. Собственно говоря, кроме комплекта однотипных пижам и белья, в моем шкафу только это платье и висит.

Я прижимаю ткань к лицу, пытаясь уловить запах Глеба — мускусный, уверенный, резкий запах мужчины без примесей парфюма. Но чувствую лишь запах чистоты, даже без ароматических отдушек порошка.

Платье не пахнет ничем, а я так хотела ощутить хоть призрачный флер присутствия Бекетова.

Бекетов не дает о себе знать. Лев Эдуардович, он же Адвокат, ничего мне не сообщил и увильнул от ответа. Возможно, Глеб его так проинструктировал, чтобы я не совала свой носик, чтобы успокоилась и смогла получить то, чего всегда желала — семью.

Я не могу выдержать темп Глеба, его постоянные разъезды в беременном состоянии. Не могу оставаться такой же спокойной, как он, когда кругом царит хаос. Я слишком импульсивная и каждое изменение отзывается глубоко внутри, рождая бурю.

Возможно, именно поэтому Бекетов и поместил меня сюда, в предгорье Альп, в закрытую клинику, чтобы я успокоилась и перестала рисковать собой.

Если так, а я уверена, что это так и есть, то он просто выжидает время, чтобы появиться позднее, когда все устаканится. Значит, я не должна облажаться.

Только не в этот раз.

Пока же сбрасываю пижаму и натягиваю на себя платье.

Ух, черт… Почему оно такое узкое?!

С трудом надела его на себя. Помню же, что в талии платье было свободное и грудь так сильно не пережимало.

Оно что, уменьшилось?! Село при стирке?! Уверена, что так и есть! Постирали неправильно, халтурщики!

— Да, я уже здесь. Здесь очень уютно, мне все нравится… — вплывает в комнату чужая русская речь.

У женщины мелодичный, красивый голос.

Я поворачиваюсь в сторону вошедшей без стука.

— Ох…

Женщина замирает на пороге, выдыхает коротко, посмотрев прямо на меня. Потом она отворачивается немного в сторону, переключившись на звонок.

— Я тебе перезвоню, хорошо? Нет-нет, ничего серьезного. Кажется, я просто перепутала комнаты.

Вошедшая женщина чуть выше меня, с заметно округлившимся животиком. Русые волосы собраны в аккуратную, высокую прическу. Сколько ей лет, не могу сказать точно, но она старше меня лет на десять, если не больше!

— Извините, — обращается ко мне на английском, спрятав телефон в небольшую сумочку. — Наверное, я просто заглянула не в свою комнату. Перепутала номер. Извините, пожалуйста.

— Все в порядке! — машу ладонями.

Я не испытываю сложностей в общении на других языках, но до этого момента даже не подозревала, насколько сильно я соскучилась по родному русскому.

— О, вы русская! — удивляется она. — Я думала, что придется скучать в обществе иностранных тетушек. Мой английский хорош, но не настолько, чтобы понять, как на нем изъясняются шведки или австрийцы.

— У них своеобразный акцент. Откровенно говоря, даже жители двух соседних австрийских деревень иногда понимают друг друга с трудом. Я Марианна, можно просто Мари, — протягиваю ладонь.

— Варвара. Можно просто Варя и давай на «ты»? — улыбается тепло. — Какой у тебя срок?

— Так ясно, что я беременна? — провожу ладонями по платью, которое сидит на мне отвратительно!

— Я могу быть честной?

— Да, конечно. Скажи, как есть, не парясь! Мне жизненно необходим взгляд со стороны.

— Это платье тебе сильно мало и не по причине того, что ты сильно располнела. У тебя узкие плечи и ноги тоже остались стройными, но грудь и живот говорят сами за себя.

— Мда, — признаю очевидное, посмотрев на себя в зеркало. — До того, как я примерила это платье и не подозревала, что моя беременность заметна.

— Ты просто привыкла к себе. Уж поверь, к растущему животику быстро привыкаешь, потом будешь по нему скучать.

— Говоришь на своем опыте?

Кивает.

— Какая у тебя по счету беременность? — живо спрашиваю я.

Я так соскучилась по дружеской болтовне! Почувствовав теплое отношение к себе, я потянулась к Варе, пусть даже этот разговор будет единственным, но он для меня как глоток кислорода, позволяющий отвлечься.

— Это будет четвертый ребенок в нашей семье. Снова мальчишка. Надеюсь, все получится, — улыбается с небольшой грустинкой.

— Были срывы?

— Из-за падения с лестницы. Давно, — отмахивается. — Потом беременность была удачной, но всегда переживаешь. К тому же эта беременность дается мне чуть сложнее, чем все предыдущие. Именно поэтому я здесь. Муж определил меня сюда, сам остался с детьми. Я искренне надеюсь, что он их совсем не избалует в мое отсутствие…

Телефон Вари снова звонит. Едва взглянув на экран, она меняется в лице, словно не одобряет входящего звонка или ее ждет не самый легкий разговор.

Варя прячет телефон в карман, переведя на беззвучный режим.

— Извини, я тебя заболтала. Надо ответить.

— Мы еще увидимся? — хватаюсь за призрачную соломинку.

До этого момента я и не подозревала, как сильно одинока, как соскучилась по нормальному общению!

— Конечно, — подойдя, Варя касается моего запястья теплыми пальцами. — Думаю, мы будем видеться довольно часто. Я уже поняла, как глупо ошиблась, не дойдя до своей палаты совсем немного. Она дальше по коридору. Рада знакомству, Мари.