Куплю твою любовь

Глава 22

Марианна

Я выбрала образ роскошной дамочки, но единственное мое желание — это поскорее снять роскошное платье, за длинным подолом которого нужно постоянно следить, и скинуть туфли.

Увы, балетки бы сюда не подошли. Пришлось выбрать зимние туфельки.

Пройти путь от отеля до лимузина довольно непросто. Еще сложнее добраться до места встречи и ни разу не захотеть сходить пописать.

Это же просто невозможно!

С моей беременностью, тем более.

Мы делаем ровно две остановки, и после второй остановки я надеюсь, что мне не приспичит снова пойти пописать через минут пять!

Боюсь, что опоздаю, поэтому ускоряю шаг.

Лимузин на месте. Водитель внутри… Машину охраны не видно. Припарковались дальше?

Возле торгового центра было непросто припарковаться лимузину. Мест почти не было.

— Все, можем ехать, — сажусь в лимузин, отдышавшись.

— Можем ехать, — вторит мне мужской голос с густой усмешкой.

От шока у меня приоткрывается рот и отключается связь между телом и разумом.

Тело мгновенно поворачивается на этот низкий, хриплый, вечно простуженный голос, а разум пытается догнать мышечные реакции.

Голос Глеба.

Бекетов в машине. На заднем сиденье лимузина.

Как он сюда попал?!

— Поехали, — повторяет приказ, не сводя с меня пристального взгляда.

Лимузин трогается с места. Не глядя, Бекетов нажимает на какую-то из кнопок. Перегородка между нами и водителем становится глухой, непрозрачной.

Одновременно с этим тело сводит жаркой судорогой.

Пытаюсь вырваться из этого морока, из плена мужского взгляда, колкого, горящего, как лед на солнце.

— Что ты здесь делаешь?

— Мы не договорили, — дергает правым уголком губы в ухмылке. — Поэтому я пришел без приглашения. Ты не против?

Во рту пересыхает, когда он придвигается ближе.

Я отмечаю детали — угольно-черное пальто, укороченное, стильное, прекрасно сидящее на его широкоплечей фигуре. Кожаные черные перчатки, антрацитовый костюм. На Глебе даже рубашка сегодня фатально-черная и безумно сексуально подчеркивающая крепкую шею с острым кадыком.

Неудивительно, что я не сразу заметила Бекетова в глубине лимузина. Он просто замаскировался под кожаные черные сиденья, в лучших традициях всех шпионов!

Не могу смотреть на него без слюноотделения.

Красивый, уверенный, взрослый. Сексуальный до мокрых трусов.

До меня доносится запах его кожи. Тот самый, который я безуспешно искала на своем платье, но так и не нашла. Резкий, мужской аромат, разбивающий терпкой пряностью мою выдержку на мелкие атомы.

Хочется вдохнуть его так глубоко, чтобы заполнил все легкие целиком…

Интуиция шепчет — беги, ничем хорошим это не кончится.

Но машина уже колесит в черт знаем каком направлении, а я глубоко беременна и не могу выпрыгнуть на ходу.

Да и кто мне позволит?

Он?

Этот наглец, выследивший меня даже когда о моей безопасности позаботились лучшие из лучших?

Я хочу прильнуть к нему, забыв обо всем и дотронуться до колкой щетины, чтобы она царапнула мою кожу, прежде чем его губы найдут мои в жадном поцелуе.

Горю и падаю. Падаю и горю…

Рядом с ним можно только так, и я удивлена, что еще не стала кучкой пепла под его трахающим взглядом.

Заставляю себя отвести взгляд в сторону, сделать хоть что-то. Поправлю норковую шубку, наброшенную поверх платья с глубоким декольте.

Его взгляд мгновенно устремляется туда.

— Твои сиськи, — роняет глухо.

— Что-что?

— Сиськи напоказ! — гневно рыкает Глеб и тянется ко мне.

— Это такое платье! — возмущаюсь я, кутаясь в шубку. — Не для тебя старалась!

— А для кого? Трахаешься с кем-то? — приближается резко, тянется алчными пальцами, цепляя за шею. — С кем?

— Ты наградил меня двумя младенцами. Даже на шестом месяце я уже выгляжу как корова на льду. Думаешь, на это кто-нибудь хочет залезть?! — хлопаю ладошкой себя по животу.

— Я бы залез, — хищно склонив голову, обводит меня жадным взглядом, как будто проникает всюду, под трусики, полные липкой влаги возбуждения.

— Кто бы тебе позволил?! — пытаюсь оттолкнуть его ладонью.

Он только крепче прижимается, и я не выдерживаю, со всей силы отвесив ему звонкую пощечину.

— Если ты после того, как пропал почти на полгода, появился только затем, чтобы спросить, трахалась ли я с кем-то… То проваливай! Оставь меня в покое! Уходи туда, где ты был все это время.

— Уйти?

— Уходи! — кричу, выпустив весь воздух из легких.

— Я не могу.

— Я тебя больше не хочу!

— Дело не в тебе, Анна-Мария! — повышает голос. — Дело во мне! Я, блять, не могу просто встать и пойти. У меня проблема с опорно-двигательным аппаратом.

— С чем, с чем у тебя проблемы? С пониманием, в каком направлении уйти? — злюсь. — Позволь тебе подсказать. Проваливай в ад!

— Я уже там, Проблемная, — вздыхает тяжко, смотря мне прямо в глаза. — Уже там.

В его взгляде мелькает что-то безумно тоскливое и глубокое, как у зверей, которые собираются уйти, чтобы сдохнуть.

Я внезапно вспоминаю наш разговор, когда Бекетов признался, что хотел застрелиться, и по коже поползли мурашки.

— Если ты в аду, то, должно быть, тебе, как заядлому грешнику, там очень комфортно! — пытаюсь обратить все в шутку.

— Ха-ха.

— Если ты пришел, чтобы обменяться несмешными колкостями, прошу, оставь меня.

— Я не пришел. Скорее, приполз!

Бекетов крепко обхватывает пальцами мои локти и произносит, приблизив свое лицо к моему на максимум.

— У меня серьезные проблемы. Я почти не могу ходить. Плохо держусь на ногах.

Он говорит это едва шевеля обескровленными губами, и с лица схлынули остатки краски. Стал белым, как полотно, и вздрогнул всем телом, словно переступил через себя.

Меня оглушило этим признанием. Я глупо хлопаю ресницами.

Не в силах поверить.

— Ты шутишь? — шепчу.

— Хотел бы, — отстраняется с усилием.

— То есть… твои ноги… Они…

Опустив взгляд, я пялюсь на спортивные бедра, обтянутые дорогими брюками. Ох, я люблю его длинные ноги, узкие бедра и накачанный крепкий зад, в который так приятно вонзаться ногтями!

Неужели он… Быстро сняв брошку с шубки, наношу точечный укол острием в бедро.

Бекетов вздрагивает. Скорее от неожиданности, чем от боли.

— Ты чего, дурная? — трет ладонью место укола.

— Значит, чувствуешь!

— Конечно, чувствую. Я не парализован, если ты о таком подумала.

— Объясни! Как следует! Не надо кидать мне косточку и полунамеки. Я хочу знать всю правду! Всю! Про прошлое тоже хочу знать! Адвокат мне рассказал и…

— Сука болтливая. Я зашью ему рот. В прямом смысле зашью… — мрачно угрожает Глеб.

— Ах вот и не зашьешь! Ты и пальцем его не тронешь, не станешь подсылать к нему других наемников. Я не хочу лишаться своего финансового консультанта из-за того, что ты не хочешь быть откровенным. Это твоя вина, нельзя перекладывать ответственность на других.

— Как ты его защищаешь… — прищуривается Глеб. — Он к тебе свои яйца не подкатывал, случайно?

— Ты меняешь тему! Говори! — требую, вцепившись в полы его пальто. — Говори немедленно, истукан!

Не выдержав напряжения, разревелась, и превозмогая желание, упасть в объятия мужчины, отодвинулась от Глеба, отвернувшись к окну.

— Все будет хорошо, Анна-Мария. Иди, я тебя обниму.

— Не пойду! Сам иди! — отвечаю со слезами.

— Как раз с этим у меня сложности.

— А мне плевать! Плевать! Не можешь идти? Ползи! Не можешь ползти? Скажи хотя бы, как есть! Не надо держать меня за глупышку! За идиотку, недостойную знать, что происходит! Я сильнее и лучше, чем ты обо мне думаешь! Лучше… Все в это могут поверить. Все, кроме тебя! Но и ты скоро поймешь, как ошибался!

— Мари, у меня были сложности.

— Если ты пришел, чтобы поплакаться, то ты не к той пришел. Я не буду делать тебе скидку на временные ограничения! — гневно сверкаю глазами. — Или ты не мог говорить? Не мог двигать руками?

— Мог.

— Мог! — повторяю. — Мог говорить, но ничего не сказал. То есть ты просто не хотел со мной говорить. Вот и вся правда. Я жила в неведении и мучилась неизвестностью, а ты…

— Я не хотел привести к тебе людей отца…

— Врешь! — обрываю безжалостно. — Дело не в этом. Адвокату же ты позвонил! Значит, ты нашел способ связаться с ним, не привлекая внимания. Ты нашел способ подослать ко мне Варю! — начинаю задыхаться. — Ты разъезжаешь в компании с другом. Не лги мне, что ты просто опасаешься… Это не так. Ты врешь мне сейчас. Нагло врешь. И если тебе не хватает смелости сказать, в чем истинная причина, то проваливай. Скажи своему человеку, пусть остановит лимузин, и вернет мне всех людей, нанятых Адвокатом.

— Профаны! Их сняли за пять минут!

— Не твое дело. Уходи! — игнорирую протянутые руки Глеба.

Однако он властно разворачивает меня к себе лицом.

— Достала! — повышает голос. — Я просто не хотел быть обузой! Не хотел выглядеть слабаком. Я не вправе вешать свои тяготы на тебя, когда ты и без того беременна двойней!

После этого признания в салоне лимузина повисла тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Мы оба напряжены, как струны, готовые лопнуть в любой момент.

Понимаю, что сейчас Глеб предельно откровенен и думает, что выглядит уязвимым.

Сама приближаюсь к нему, обняв. Он мгновенно перетаскивает меня к себе на колени, вцепившись пальцами в талию и с рыком прижавшись губами к шее. Алчно, оставляя влажные поцелуи, цепляя кожу зубами.

— Не смей меня кусать! — сопротивляюсь вяло.

— Я тебя сожру!

— Отпусти, у меня важная встреча! — отталкиваю его ладонями.

Не позволяю безумному желанию овладеть своим телом.

Избегаю поцелуев с губами Глеба. Потому что знаю, стоит лишь попробовать, и я пропаду. Через секунду останусь голой…

— Ты такая красивая, просто ураган.

Глеб не торопится меня отпускать, спускается поцелуями ниже и норовит нырнуть рукой в мое декольте, чтобы достать грудь.

— Прекрати! Ты не можешь требовать от меня секса. Не можешь налетать, как озабоченный. После всего, что ты натворил, просто не имеешь права трогать меня так, словно ничего не было!

Он с большим усилием опускает руки. Я торопливо пересаживаюсь обратно, как можно дальше от него.

— Ты…

— Ты сделал мне больно своим безразличием и нежеланием делиться тем, что у тебя происходит. Как-то ты сказал, что твое желание быть со мной работает, только когда я хочу того же. Так вот… Наверное, оно сломалось и не подлежит ремонту.

— Что ты такое говоришь?! — ошарашенно спрашивает Глеб.

— Я хотела быть с тобой. Все это время. Мне хватило бы и одного звонка. Одной минутки! Даже нескольких секунд, — говорю умоляющим, отчаявшимся голосом.

Я реально не понимаю, как это можно исправить, как зашить рану, которая кровоточит не переставая.

— Всего несколько слов, Бекетов. Ведь это так просто!

— Так сложно, — мотает головой.

— Я горела желанием быть рядом и могла бы разделить с тобой все, что бы ни выпало на твою долю. Именно так работало мое желание быть с тобой. Даже в шалаше. Помнишь, ту убогую квартиру? С окнами, заколоченными фанерой? С сухими завтраками и потрескавшимся кафелем в ванной?! Там я была счастлива с тобой, но сейчас… — я вздыхаю. — Гореть не может всегда. У меня отгорело.

— Ты не знаешь, что говоришь. Я чувствую, как ты течешь, — алчно втягивает ноздрями воздух. — Под этими дорогими духами и запахом пудры ты по мне течешь!

— Если тебе хватит лишь секса, советую найти мне замену.

— Другой такой нет. Во всем мире!

— Думаю, ты ошибаешься, — наклоняю голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

Приближаюсь к нему и веду губами по щеке, к шее, оттуда перебравшись к мочке уха. Начинаю говорить шепотом, лаская языком слабое, уязвимое место.

— Ты ни разу не сказал, что я для тебя особенная и значу очень многое. Наверное, потому что видишь во мне замену неудавшемуся прошлому?

Прикусываю зубками мочку, посасывая. Потом резко отпускаю и наслаждаюсь стоном, сорвавшимся с его губ.

— Вернись и продолжи начатое, — нагло требует он. — Я тебя хочу!

— Я тебе не замена и никогда не стану чужой тенью!

Разозлившись, Глеб ударяет кулаком по бронированному стеклу.

— Это не так. Я отгрызу голову Адвокату за то, что он вбил тебе эту ложь!

— Он здесь не при чем. Просто сказал, что знал и что думает. Все остальное — твоих рук дело. Ты настроен против отца. Но почему тогда ты так же одержим идеей контроля? Настолько одержим, что подсунул мне фальшивых друзей и запер в золотой клетке? Сколько бы я томилась там, Глеб?! Ты хоть понимаешь, что я живой человек, а не кукла для секса. У меня будут дети, и они не станут жить в клетке. Ясно тебе это?!

— Кого ты ждешь? Мальчишек? Или девчонок?! Я хочу знать.

— Вариантов не так уж много. Либо это две девочки, либо два мальчика, либо мальчик и девочка, — похлопала себя ладошкой по животу. — Все здесь. Мое! От тебя там только случайный выплеск спермы. К слову, ты моей беременности не хотел и не удосужился поделиться причиной, по которой этого не хотел.

Глеб тяжело вздыхает.

— Я тебя не отпущу и не собираюсь стоять в стороне.

— Придется!

— Я могу все исправить. Не умею просить, привык брать. Но… Дай мне шанс, — выдавливает из себя треснувшим голосом. — Ты для меня больше, чем все, что я когда-то знал и хотел.

Я слишком сильно обижена

Хотела бы я ему отказать жестко, выставить свои условия. Не поддаваться на его провокации и давление.

Но его лицо… Его глаза, ставшие бесцветными провалами, напряжение в каждой клеточке тела говорят для меня откровеннее. В них больше глубинного смысла, чем в словах.

Я не могу плюнуть Глебу в душу, когда он приоткрыл ее для меня.

Совсем немного, скупо, в своем фирменном стиле, но Бекетов дал понять, что я для него дорога.

Одновременно стыд пронимает до самого копчика за свою слабость и бесхребетность. Я слабая рядом с ним. Если сдамся легко сейчас, так и останусь лишь Проблемой, которую он бережет от всего, кроме самого себя.

Боже, что же мне делать?! Я совсем запуталась!