Куплю твою любовь

Глава 31

Марианна

Я не верю, что все кончилось так внезапно. Возникает чувство, что я брежу или выдумала себе эту сказку, потому что реальность была слишком жестокой.

Поэтому я постоянно трогаю Глеба, прижимаюсь к нему крепко и просто не могу выпустить его твердой, сухой горячей ладони из своих.

Вцепилась в него креп-крепко, словно хочу врасти. Даже когда тепло машины меня убаюкивает и клонит в сон, заставляю себя проснуться и еще теснее, ближе приникнуть к Глебу.

Мы сидим на заднем сиденье, я лезу к нему с поцелуями. Он покровительственно обнимает за плечи и позволяет многое.

Просто сказка…

— Как ты так быстро меня нашел?

— Быстро? — усмехается. — Долго же. Как будто вечность прошла.

— И все же?

— Мобилизовали все силы, если в двух словах.

— Ты стрелял в Макса.

— Да.

— Он жив.

— К моему глубокому сожалению. Отец разрешил наказать его, но был против убийства. Расстроен, что Макс пошел на похищение и затеял свою игру.

— Твой отец должен знать еще кое-что. Когда было покушение в вашем поместье, его организовали с подачи Максима.

— ЧТО?!

— Он хвастался.

— Охренеть. Ты права. Отец должен знать. Вот же гнида! Зато с какой геройской рожей Макс кинулся за отцом в пекло.

— Он боялся, что отец все завещает тебе и не хотел этого допустить.

— У Макса все мысли только о деньгах и власти. Они его и подточили, как гниль, — роняет скупо Глеб. — Скоро приедем, тебе нужно отдохнуть! Тебя осмотрит врач.

— Я в порядке.

— Не спорь! — добавляет железных ноток в голос. — В этом вопросе ты сделаешь все, как я сказал. Без самодеятельности.

— Слушаюсь, кэп.

Целую его снова, не могу насытиться воздухом его губ, их твердостью и животным магнетизмом, исходящим от этого мужчины.

Все обиды ушли, просто растворились в суматохе и страхе за наше будущее.

— Я больше не хочу расставаться с тобой, Глеб.

— Не расстанешься.

Машина тормозит. Я выбираюсь из нее первой и забираю трость Глеба.

— Можно скажу кое-что?

— Валяй. Только палку верни.

— Мне нравится твоя трость, — шепчу в его губы.

— Ты врушка. Никому не нравятся хромые.

— Знаю одного мужчину. Сексуального, опасного, взрослого… Любимого, — добавляю последнее и только после этого передаю трость.

— Лисица. Ты мне нагло льстишь.

Уже вечер. Я подстраиваюсь под шаг Глеба, держась за его свободную руку. Неспешная прогулка до дома отца Глеба занимает некоторое время, и я наслаждаюсь каждым мгновением.

Не дойдя до порога дома, Глеб останавливается, переводя дыхание.

Я стараюсь не заглядывать ему в лицо с излишней тревогой, Глеб этого не потерпит. Но я чувствую, он устал. Просто пока не знаю, как сказать этому упрямому мужику, что даже железному человеку нужно иногда отдыхать.

— Я говорил с отцом, когда мне позвонил Адвокат. Он сказал кое-что, что мне не понравилось.

Настораживаюсь.

— Новое условие от твоего папаши?

— Не совсем. Он посоветовал мне не щелкать клювом. Мол, такая фифа, как ты, должна находиться под присмотром. Потом потребовал, чтобы у наших детей была фамилия Бекетовых и спросил, какую фамилию я хочу для них.

Едва дышу, не зная, что он скажет дальше. Мысли путаются, сердце выскакивает из груди.

— Я не могу допустить, чтобы ты и дети носили чужую фамилию. Хочу, чтобы ты стала Бекетовой Марианной, — выдыхает скороговоркой. Переводит дыхание. — Хочу этого не потому, что так надо. Просто хочу тебя в своей жизни. Тебя, детей и всего прочего хаоса…

— Это предложение руки и сердца?

— Да.

— Ущипни меня.

— За попку?

Мгновенно исполняет мою просьбу.

— Ой!

— Ты не спишь, Анна-Мария.

Я все еще не могу ничего сказать. Событий слишком много. Вдруг это происходит не со мной?!

— Эй, — гладит меня по скуле. — Ты должна ответить.

— Я должна сказать тебе «да»? Но я не скажу.

— Что?!

Глеб побледнел и крепче впился пальцами в мои плечи.

— Я скажу, что ты слишком долго думаешь, и должен был сказать мне это сразу же! Давно-давно! Еще когда мы разделались с Леней и его гадкой мамашей! — восклицаю и тискаю Бекетова за щеки. Всегда мечтала так сделать! — Купился! Улыбнись.

— Нет. Давай по форме. Ты выйдешь за меня?

— Да. Да, я выйду за тебя. Вот только где твое чертово кольцо?!

Бекетов поднимает мою руку и втягивает в рот безымянный палец, очертив языком круг.

Сексуально до дрожи.

— Я куплю тебе самое охуительное, — обещает он.

— Ты еще даже не начал искать.

— Но я найду. Обещаю. Такого, как у тебя, больше не будет ни у кого!

Сначала меня осматривает врач. Глеб находится рядом все время, а потом, после ухода врача, вынуждает лечь:

— Проблемная, тебе нужно отдохнуть.

— Тебе тоже, Глеб.

Глажу пальцами заострившиеся скулы на лице любимого мужчины. Он устал, вымотан. Видно же по залегшим, глубоким теням под глазами и глубоким бороздам морщин на лбу.

Но он находит для меня сил, чтобы улыбнуться.

— Нужно решить кое-что. Понимаешь же, Анна-Мария. Ты все понимаешь. Мне не нужно объяснять.

— Да. Но потом? Придешь ко мне спать?

— Только спать? — задумывается. — Я рассчитывал на поощрительный секс. Минет, на худой конец.

— Худой конец? Это ты так о своем толстом отзываешься? — хихикаю над своей пошлой шуткой.

— Какая ты стала пошлая и горячая штучка! — улыбается широко. — Я хочу остаться. Правда, хочу. Однако отцу я сейчас нужен больше. Он не соврал насчет рака, а новые подробности о делах Макса ударили по нему сильнее, чем он показывает.

— Тогда я буду ждать.

— Я обязательно к тебе приду.

Целую его, притянув к себе за шею. Глубокий поцелуй превращается в интимный танец — чувственный секс наших губ и языков. Постукивают зубы, плавятся разумные мысли, но вместе с этим приходит понимание, что теперь мы — точно одно целое.

— Иди, — отрываюсь со стоном. — Реши все, что нужно, и приходи.

— Подумаешь насчет моего конца? — поднимает уголок рта.

Ох, я таю от этой фирменной ухмылочки.

— Я даже знаю, что с ним сделаю, — посылаю воздушный поцелуйчик Бекетову.

Глеб направляется на выход.

— Что будет с Максом? — спрашиваю вдогонку.

— Я бы его убил, — отвечает просто. — Но отец будет против. Мы решим, как поступить с ним. Спи!

— Гле-е-е-еб! — зову его еле слышно.

— Что?

Посылает пытливый взгляд.

— Ты впервые сказал «мы». Про отца и про себя. Мы, — повторяю. — Это хорошо. Я рада, если у вас все наладится.

— Мы, — повторяет он. — Это не только его касается. Но и… — показывает на себя и на меня. — Нас тоже. Мы… — повторяет он, смакуя.

Его глаза горят. Становится физически больно смотреть в них.

Однако я все же смотрю и начинаю гореть в ответ.

— А еще ты меня любишь, — говорю, набравшись смелости.

Чувствую, что это так. Каждой клеточкой тела и души.

— Люблю.

Уходит.

Так просто.

Сказал самое сложное и просто закрыл дверь.

Одним словом перевернул мне душу, заставил сердце разрываться и фонтанировать счастьем.

Люблю.

Уснуть у меня так и не получилось. Слишком много переживаний за один день. Не могу остаться в стороне, когда внизу решаются важные вопросы.

Промучившись половину ночи, неслышно спускаюсь на первый этаж, иду в направлении громких голосов и прячусь за последним рубежом. Осторожно выглядываю из-за угла и смотрю в направлении гостиной.

Мужчины спорят.

Обстановка накалена предельно. Глеб и его отец пытаются переубедить друг друга, масла в огонь подливают близнецы, которые снова сплотились, чтобы не стать добычей Бекетовых.

Осторожно подбираюсь ближе, чтобы спрятаться за широкой, тяжелой портьерой, но в последний момент замечаю, что место уже занято.

Профиль мужчины я узнала сразу же.

— Лев! Ты подслушиваешь? — спрашиваю удивленно.

— Это ты собралась подслушивать, — отзывается невозмутимо. — Я же добываю важную информацию. Для тебя, между прочим. Я должен знать, о чем они собираются договариваться.

— И как успехи?

— Иди наверх. Это надолго. Здесь тебе нечего делать.

Стоило неприятностям испариться, как меня снова задвигают за кулисы.

Вздыхаю тяжело, почти мгновенно закашливаюсь.

— Накурили! Из-за сигаретного дыма даже дышать невозможно.

— Я говорил, что тебе сюда соваться не стоит! — безразлично заявляет Адвокат.

— Нужно как-то прекратить…

— Спор? Он едва начался. Тебя не услышат! — словно читает мысли, что я хочу встрять.

— Выстрели в воздух! — прошу мужчину.

— Из чего? Оружия у меня нет. Не пушку же доставать… — намекает на содержимое своих трусов.

— Боюсь, твоя пушка никого из них не впечатлит. Даже близнецов!

Адвокат аж поперхнулся.

— Ты просто мою пушку в деле не видела! — начинает оскорбленно.

— Надеюсь, никогда не увижу!

— Там есть на что посмотреть!

— Избавь меня от подробностей. Считай, что моим глазам будет слишком больно.

— Тебе такое просто не по зубам…

— Хватит нахваливать свои причиндалы! Разбей что-нибудь, если выстрелить нечем! — хватаю мужчину за рукав.

— Что именно?

— Да не знаю! Плевать. Тут все дорогое и настоящее. Бей, что хочешь! Только в ту сторону! — показываю пальцем. — Подальше от прохода.

— Почему?

— Потому что я не хочу идти по осколкам.

— Ох ты ж какая цаца! Русалкой тебе не стать…

— Ты разбиваешь или как? — начинаю злиться. — Ты вообще-то должен помогать мне совершать сделки.

— Сделки! Ты же хочешь перемирие. Что мне с этого перепадет?

— Я хорошо тебе заплачу. Но если откажешься — оплачу твои услуги за последний месяц носками. Самыми яркими, самыми вонючими китайскими носками…

— Матерь божья. Это же сколько вагонов с носками? — пытается сосчитать.

— Много. В них утонешь и твой дом, и твои виноградники! Причем, я буду считать, что расплатилась.

— Мы договаривались о другом.

— Да, но ты накосячил знатно!

— Ты же не знаешь, где я живу.

— Глеб ради меня узнает.

— Туше.

— Именно.

— Тогда давай вон ту вазу кину. Если уж речь зашла о китайцах, то грохнем вазу эпохи Цинь. Или Минь. Не силен в азиатской культуре…

— Неужели есть то, чего ты не знаешь! О… Я знаю, как тебя уесть, Лев! Я выучу китайский и буду давать тебе самые смешные прозвища…

— Ну-ну! Удачи. Китайский язык — сложный! — усмехается мужчина, направляюсь к вазе.

— Выучу. Я полиглот.

Бу-у-у-ух!

Ваза прилетает именно туда, куда я и захотела.

Эффект оказался тем, что надо.

Воспользовавшись молчаливой паузой, выхожу из укрытия.

— Можно открыть окно и освежить здесь?

— Мари! Ты должна спать! — хмурится Глеб.

— Вы орете. Не смогла спать.

Отец Глеба щелкает пальцами, прислуга, что подливает спиртное, отставляет в сторону бутылку рома, бросается выполнять поручение.

Я занимаю место рядом с Глебом на диване. Адвокат, немного помедлив, встает позади дивана.

— А это еще кто? — мгновенно напрягается Яков Матвеевич.

— Финансовый гений, гениальный юрист, Лев Эдуардович! — представляю мужчину.

Надеюсь, достаточно помпезно и внушительно.

— Надежный человек, — скупо добавляет Глеб.

— И что здесь делает этот гениальный и надежный человек?!

— Очевидно, представляет интересы Марианны, — вздыхает Бекетов.

— Я прослежу, чтобы сделки были составлены на условиях, выгодных Марианне Устиновой-Золотниковой, — серьезно заявляет Адвокат.

— А если я ничего подписывать не собираюсь? — усмехается Яков Матвеевич.

— Устные договоренности тоже считаются сделками.

— Даже письменные сделки нарушаются. Устные — тем более, — почему-то упорствует отец Глеба.

— Не рекомендую, — коротко отвечает Адвокат.

— Что?

— Предупреждаю, не угрожаю. Тем более, вы обо мне слышали и точно знаете, что я слежу… за исполнением крупных сделок.

— Отец, — просит Глеб. — Давай не будем сейчас срач разводить? Уверен, ты о нем слышал. Так что не ломай комедию, будто его не знаешь.

— Знаю! И теперь не уверен, стоит ли при нем обсуждать наши дела и составлять договоры! Прицепится к букве, вырвет страницу!

— Почту за комплимент, — отзывается Адвокат. — Могу сказать о вас тоже самое.

— Вы закончили лизать друг другу жопы? — прерывает обмен любезностями Глеб. — Мы так и не решили, что делать с этими… — смотрит яростно на Бергеров. — До сих пор не разбираюсь, кто из них кто.

— Вон тот — Дитмар. Слева — Эдвард, — объясняю я.

— Я знаю. Сказал так лишь к тому, что мне плевать, кто будет лежать в могильной яме слева, а кто справа. Они должны поплатиться! — говорит едва слышно, с ненавистью.

— Предлагаю вернуться к первоначальной сделке! — улыбается Эдвард. — Марианна вкладывается в наше предприятие. Мы возвращаем Бекетовым их ценности… Разделяем границы и не мешаем бизнесу друг друга.

— Наглая морда! — фыркает отец Глеба. — Теперь я понимаю, как вам удалось выжить своего папашу из компании. Но я против таких условий!

— Может быть, не будет никаких условий, кроме одного? — говорю я. — Перемирие!

Пока мужчины молчат, скорее насмехаясь, чем всерьез обдумываю призрачную, хлипкую возможность перемирия, снова начинаю говорить.

— Пусть это будет моим свадебным подарком от всех, кто здесь присутствует!

Стало тихо.

— Глеб сделал предложение? — интересуется Яков Матвеевич. — Где же кольцо?

— Пока не нашел кольцо, достойное Марианны, — отвечает Глеб.

Не стал отнекиваться, думаю радостно.

Не стал прятать наши отношения и открещиваться, что он их не хочет!

— Надо подумать о брачном договоре, — размышляет вслух Адвокат. — Я набросаю варианты, нужно обговорить ряд нюансов, составить гарантии для обеих сторон.

— Какой нам резон соглашаться делать такие подарки? — интересуется Эдвард.

Дитмар шикает на своего брата.

— Бекетовы вас раздавят. Если еще и Марианна вложится в теперь уже семейное предприятие, — отвечает за всех Адвокат. — Можете прямо сейчас примерять дешевые костюмы.

— Я предлагаю вот что: Дит и Эд вернут Бекетовым семейную реликвию, Яков Матвеевич перестанет прессовать Бергеров, Глеб пообещает не преследовать близнецов за угрозу моей жизни, — перечисляю нюансы. — Я согласна вернуться к сделке с Бергерами, но…Но процент хочу получить больше, чем мы договаривались изначально. Теперь я хочу двадцать процентов!

— Двадцать процентов?! — возмущен Эдвард. — Это грабеж.

— Мы согласны! — перебивает его Дитмар.

— Ты не слышал мое мнение на этот счет?

— Слышал и мне плевать. Я даже согласен целиком из своей доли по этим счетам платить. Мы согласны! — повторяет Дитмар с нажимом. — Эд, ты и сам знаешь, что я прав. Скажи спасибо, что мы живы и даже вернулись к выгодной сделке!

— Кажется, этот расклад будет выгоден всем! Разве не так? — спрашиваю я.

— Ты с ума сошла, Проблема? — шипит Глеб, сжав пальцами мою талию, словно стальными клещами. — Хочешь лишить меня законного права мстить?!

— Я хочу подарить тебе возможность заняться другим.

— Чем же?!

— Да чем угодно! Тем, чем тебе самому хочется! Кроме того, Бергеры не хотели, чтобы все зашло слишком далеко. Они не знали, на что будет способен Макс, чтобы отомстить… Дитмар вообще был не в курсе сделки с Максимом. Когда Эд понял, что Макс перегибает палку, то вступился! Он мгновенно понял, что я блефую, изображая схватки, но рискнул жизнью, чтобы вызвать скорую, и дать знать обо мне. Я думаю, что… — выдохнув, завершаю свою речь. — Все, здесь присутствующие, заслужили второй шанс.

— Все, кроме Макса, — уточняет Глеб.

— Макс отправится в одиночную камеру, в тюрьму самого строгого режима, — с сожалением заключает Яков Матвеевич. — На весь остаток жизни.

Отцу Глеба приходится сделать паузу, чтобы помолчать, небольшой остановкой выражая сожаление.

— Откровенно говоря, если не брать в расчет деньги, предложенное Марианной максимально приближено к тому, чего я хотел в глубине души, — добавляет Яков Матвеевич.

— Да ну? Но только что ты качал здесь за другое! — удивляется Глеб.

— Я же бизнесмен и самый старший из Бекетовых! Не могу допустить ущемления интересов семьи.

— Предложенное Марианной никого не ущемляет! — поддерживает меня Дитмар.

Вижу, что Эд не со всем согласен, считает, что мои условия — слишком грабительские.

— Не будь жмотом, Эд! — толкает его в плечо Дитмар. — Мы можем расшириться, наверстаем упущенное. Это ли не повод для радости?

— Хорошо, — решается Эдвард. — Я согласен на свадебный, мать его, подарок.

— С одним «но»! — внезапно загорается Дитмар.

— С каким «но»? Вам, бобики, дали шанс, а вы нос воротите?! — злится Глеб.

— Условие всего одно! Нас пригласят на свадьбу! Ваш повар явно постарается на славу! — причмокивает губами Дит.

— Обжора! — язвит Эд. — Но да… Прошлый праздник в поместье Бекетовых был обгажен. Есть шанс реабилитироваться.

— Значит, мы договорились? — уточняю с учащенным сердцебиением.

Несколько секунд тишины, молчаливые игры в гляделки.

Решительные кивки.

Договорились!

Даже не верится…