«Пророк» оставляет следы

Глава XII

Михайлов вошел в кабинет, положил газеты на стол и распахнул окно. Сколько его предшественников начинали свой рабочий день именно так. Когда-то подобным образом поступал и Евгений Николаевич. Он хорошо помнил это, и эстафета привычки передалась ему. Приходить до начала работы за час, чтобы распахнуть вот так окно и почитать газеты. К тому же в эти минуты он успевал много обдумать.

Быстро пролистав газеты, он вынул из сейфа папку с почтой, поступившей вечером. Из массы различной информации, справок, запросов его внимание привлекла ориентировка — сообщение, что за истекший месяц в Приднепровске были обнаружены листовки, выпущенные от имени «Славянской миссии». Поставил резолюцию: «т. Фомину С. Е. Запросите образец листовки. Попросите подробности». Взглянул на часы, отложил ручку, снял трубку и нажал клавишу Фомина:

— Сергей, есть любопытное сообщение. В Приднепровске тоже славянские миссионеры объявились. Заберешь ориентировку. Я написал, что надо сделать. И еще сигнал, тоже связанный с «миссией». У шведских туристов Бенгта Сарельда и Нильса-Эрика Энгстрёема при досмотре таможенники обнаружили целую пачку советских документов и подборку клеветнических материалов о положении верующих в СССР. В пачке этой, которая находилась в тайнике под днищем багажника, 424 листа. Шведы прокатились на своем «Форд-Консул 2000» по маршруту Львов — Киев — Брест. И в Бресте при выезде их изобличили. Среди клеветнических материалов есть кое-что из Пскова и Приднепровска. Кто и как передал информацию, установить не удалось. На нескольких конвертах, которые везли туристы, были зарубежные адреса, уже использовавшиеся «Славянской миссией»… Учтите этот сигнал.

«Пророк» исчез. Исчез, не оставив следов. Он не появился больше у Дроновой, перестал разыскивать по телефону Кисляка. Начисто смолкла и таксомоторная «диспетчерская». Лишь Кисляка изредка спрашивал еще женский голос. Однажды поинтересовались, кто снял трубку. Ответили: «Племянник». После этого женщина спросила, что с Вадимом Петровичем. «Он в больнице», — последовал ответ. «Что с ним?» — «Аппендицит. А кто спрашивает?» — «Я позвоню в следующий раз. Через неделю». И действительно, женщина позвонила, поинтересовалась, не выздоровел ли Вадим Петрович? После ответа: «Поправляется», поблагодарила и повесила трубку. Было установлено, что звонки производились из телефонов-автоматов.

В дело «Пророка» Михайлов с Фоминым вложили и короткий отчет Мишина о повторных поездках в Катуары и подтверждениях мальчишек, что «дяденька» на рисунке действительно похож на того, что побежал вслед за Божковым в лес. Теперь уже и генерал не возражал, чтобы убийцу предположительно рассматривали, как «племянника» Кисляка и жильца Дроновой. В тайнике, указанном Кисляком, были обнаружены листовки и тощенькие брошюры стокгольмского производства с текстами, написанными в стиле псалмов, но с антисоветскими выпадами, с призывами «бороться с царством сатаны». Было и несколько журналов «Свет на Востоке», что давало еще бо́льшие основания связывать Божкова — Кисляка — «племянника» — «Пророка». Но сам «Пророк» словно сквозь землю провалился.

Фомин осуществил за эти дни еще одну акцию, свозив Кисляка на Ленинский проспект. Вадим Петрович, не выходя из машины, объяснил, где видел Юрьева с девушкой. Перед этим он вспомнил, что однажды племянник разговаривал по телефону с какой-то Олей.

Дом, указанный Кисляком, был громадный, больше трехсот квартир, и определить всех Оль, живущих в нем, тоже было не просто. К тому же совсем не обязательно девушка, выходившая из этого дома с «Пророком», должна была жить здесь. Но все же Фомин поручил старшему лейтенанту Брусиловскому попытаться установить все, что удастся…

Сам же майор готовился к встрече с еще одним человеком, который, по расчетам Михайлова, мог сыграть немаловажную роль в поисках разорванного пока звена цепи, тянувшейся к Готье. Что Готье и был для Кисляка тем самым Антоном Васильевичем, сомнений у него не вызывало. На фотографии Кисляк сразу же узнал своего шефа.

«Попов по натуре не Меленхевич», — отметил для себя Фомин после доклада товарища, выезжавшего на арест Попова. Он знал, что Попов с самого начала вел себя очень спокойно. При обыске его дома ничего компрометирующего не обнаружили. Никаких улик.

За всю дорогу в Москву он не пытался сам начать разговор. И обращался к сопровождающим лишь с самыми обыденными просьбами.

В кабинет Фомина он вошел смело, быстро огляделся и, приняв обиженный вид, устремил глаза куда-то в пространство.

«Что это, игра или действительно полное безразличие к своей судьбе?» — подумал Фомин. Выдвинул ящик, достал из него трубку и табак, изъятые у Попова накануне вечером, и пододвинул все к краю стола:

— Можете курить.

Попов неторопливо набил трубку и, лишь поднеся к ней спичку, на какой-то миг поднял глаза. Фомин ждал этого взгляда и внутренне был потрясен его пронзительной остротой и уверенностью. Движения Попова были точны и спокойны. Майор почувствовал, что перед ним сидел актер, актер незаурядный, опытный, с хорошо отработанной техникой поведения.

— Будете рассказывать сами или предпочитаете отвечать на вопросы? — начал Фомин.

— Вы угадали, отвечать на вопросы как-то сподручнее, — голос Попова был низкий, глуховатый, речь медленна.

— Пусть будет так, — Фомин пододвинул к себе бланк протокола допроса. — Прошу: фамилия, имя, отчество, год рождения…

— Попов Николай Васильевич, 1912 года, родился в Ростове, три месяца назад вышел на пенсию и поселился у своего тестя в Приморске. До отъезда жил в Лыково, работал в потребсоюзе. Все. Остальное легко проверить. Документы мои у вас.

— Фамилия Горбачев вам что-нибудь говорит?

Попов помедлил с ответом, но по лицу его ничего нельзя было прочесть.

— Нет, не припоминаю, — сказал Попов.

— Хорошо, так и запишем. Расскажите, пожалуйста, о своей службе в Советской Армии.

— Вот, значит, о чем вспомнили. Всю жизнь прожил, не вспоминали плохим, а тут… Служба как служба. До конца сорок четвертого мотался по разным частям. В военкомате, наверное, все про меня известно, а сам сейчас всего и не назову. Потом служил в транспортно-ремонтном батальоне. Из него уволился в сорок пятом. Проверяйте. Мы тогда стояли в Германии в городе Ванцлебен. Что еще? В плену и окружении не был. Все.

— Проверим, непременно проверим. Еще один вопрос. Вам знаком Кисляк Вадим Петрович?

— В числе моих знакомых такого нет. Не исключено, конечно, что когда-нибудь и сталкивался с таким человеком где-нибудь на работе.

— Вы ведь знаете, Попов, за что арестованы? Пораскиньте умом.

— Твердо уверен, что произошла ошибка, гражданин, как вас там величать…

Попов в упор смотрел на Фомина, словно желая проверить, какое впечатление произвел на следователя его спокойный ответ.

— Тогда все. Поговорим еще позже. — Фомин прочитал и дал подписать арестованному протокол. Дважды перечитав листы допроса, Попов размашисто расписался.

— Прикажите выдать мне табак, товарищ начальник, — попросил он, возвращая протокол. — Впрочем, по кино знаю, так вас не принято называть, если уж я за решеткой. Гражданин начальник, стало быть. Так?

— Так. В процессе предварительного заключения вам будут выданы сигареты. А трубочку, — Фомин помедлил, — будете курить вот так при наших встречах. Идите, Попов, — он вызвал конвоира.

Был обеденный час, Фомин собрался уже идти в столовую, когда позвонил Михайлов.

— Сергей Евгеньевич, быстро ко мне. Вы были заняты с Поповым, а Брусиловский позвонил мне. Сейчас приедет. Есть какая-то зацепка…

— Остались без обеда, — встретил его полковник. — Садитесь и пейте чай с бутербродами.

— Да ничего, Юрий Михайлович, нам не привыкать.

— Привычка эта не от веселой жизни, — улыбнулся Михайлов и стал с таким аппетитом уплетать хлеб с ветчиной, прихлебывая крепким чаем из стакана, в котором кружилось золотое колесико лимона, что Фомин почувствовал, как у него слюнки потекли.

— Ну, чего скромничаешь, Сергей, сейчас же следуй моему примеру. А ветчина свежая.

Фомин мотнул головой, придвинул к себе стакан стынущего уже чая и мигом проглотил два бутерброда.

— Ну как движутся ваши занятия в области теологии? — спросил Михайлов. — Много ли познали в учении проповедников этой «Славянской миссии»?

— Мишин, по-моему, ушел в этом дальше меня. Последний раз, когда вместе занимались, вел себя со мной чуть ли не наставником. У меня очень со временем туго…

— Оправдываешься? Просто Мишин старательнее. И чем же он тебя поразил?

— Прочитал немецкого социолога Манхейма «Идеология и утопия», назвал блаженного Августина, христианского теолога V века, написавшего «Исповедь», листал какую-то книгу с названием «Левиафан».

— Смотри-ка, как ты все это запомнил. Только смолоду так, с первого раза, запоминается и еще, когда твой товарищ в чем-то тебя перещеголял… А вот и старший лейтенант.

Брусиловский нашел Ольгу, ту, которая могла быть связана с «Пророком». Старший лейтенант объяснил это счастливой случайностью, но Михайлов сказал, что в их работе счастье, как жар-птицу, ловит только старательный сотрудник. Активность, целенаправленный поиск — вот что дает нужный результат.

Брусиловский начал по домовой книге изучать всех Ольг. Отсортировал по возрасту. Из пяти две жили в отдельных квартирах. Решил сначала установить их. Выяснил, что одна Ольга — геолог и находится в экспедиции.

По времени, когда Кисляк встретил «Пророка» в паре с девушкой, она в Москве быть не могла. Оставалась еще Ольга Локшина, разведенная, научный сотрудник одного из проектных институтов текстильной промышленности. Когда вся эта исследовательская работа была проделана, Брусиловский встретился с дворником Пелагеей Тихоновной Титовой. И разговор с ней неожиданно дал массу важной информации.

Пелагея Тихоновна хорошо знала Ольгу Локшину и очень тепло о ней отзывалась. Уезжая отдыхать куда-то на юг, та принесла ей горшочки с цветами, чтобы не завяли. Уехала она с молодым человеком в такси. Его Титова видела во дворе и раньше. Тогда Брусиловский показал дворничихе фоторобот. Та внимательно пригляделась и заявила, что похож на Ольгиного кавалера. Брусиловский спросил, известно ли, когда Локшина вернется? Дворничиха сказала, что шестнадцатого, стало быть, сегодня вечером.

— Сегодня, — Михайлов встал. — Рассчитывать только на слова этой Пелагеи Тихоновны мы, конечно, не можем. И на то, что она опознала в фотороботе жениха Локшиной, тоже. Необходимы еще какие-то веские факты. Ведь мы сами знаем «Пророка» только по этой картинке, и даже, встретив его на улице, не точно сможем сказать: «Он». И все же отказаться от встречи с этим женихом Локшиной, я думаю, нельзя. Хотя бы для того, чтобы освободиться от сомнений. Умрут сомнения — родится уверенность.

— Можно дождаться, когда Ольга вернется. Может быть, опять встретится с ним, и тогда… — начал было Брусиловский.

— Вы предлагаете установить за Локшиной наблюдение? — спросил Михайлов. — А если они больше никогда не встретятся?

— Если и в самом деле это ее жених, то он может встретить Ольгу с поезда, с самолета, — сказал Фомин. — Кстати, они ведь могли и отдыхать вместе. Тогда, как галантный кавалер, этот жених должен ее проводить домой.

— Что мы можем сделать пока?.. — Михайлов заходил по кабинету. — Записывайте, Сергей Евгеньевич. Первое: в оставшееся время, а оно летит быстро, попытаться разузнать в институте, где работает Локшина, не знает ли кто из сотрудников, куда она уехала и с кем? Может, кому и сказала. Подруги у нее, наверное, есть. Может быть, кто-нибудь слышал ее разговоры по телефону. Второе: определить у дома наиболее удобные точки для наблюдения. И третье… — Михайлов выжидательно посмотрел на офицеров. — Третье: Сергей Евгеньевич, подготовьте Кисляка.

— Кисляка? — удивился Фомин.

— Да, да. Кто еще может издали узнать человека, с которым достаточно долго прожил в одной квартире и даже величал «племянником»? Посадите его в машину, пусть читает газеты, подумайте, как это лучше обставить.

— Слушаюсь, Юрий Михайлович.

— Действуйте, товарищи. — Михайлов снял трубку. — А я сейчас доложу генералу.

К тому времени, когда к дому на Ленинском проспекте привезли Кисляка, уже начало смеркаться, За минувшие часы узнать что-либо новое не удалось. На работе Локшиной сказали лишь, что уехала она на Кавказ. Одна сотрудница, правда, недвусмысленно заметила: «Скорее всего уехала с партнером. Последнее время названивал ей какой-то Павел Орлов». Фамилия эта, увы, ничего не давала. Разве только имя — Павел. Теперь вся надежда была на Кисляка.

Ждали часа два. Наконец, в арку дома въехало такси, из которого вышла пара. Женщина приняла сетки, туго набитые какими-то овощами, потом вылез мужчина и вместе с таксистом стал вынимать из багажника чемоданы. В это время Фомин дал сигнал своему шоферу зажечь фары и, объезжая сквер, провести машину мимо приехавших. Однако мужчина уже взял чемоданы и пошел к подъезду. Фары осветили только его спину.

— Он, — сказал Кисляк. — И рост, и походку, и затылок я его запомнил. Он, «племянничек» мой…

— Не ошибаетесь, Вадим Петрович?

— Показалось, что не ошибся. А там кто знает…

— Ну вот, опять вы на распутье. Отвезите его, — сказал Фомин сопровождающему и выскочил из машины.

Увидев стоящего у ворот сотрудника Сорокина, распорядился:

— Кирилл, давай быстрее во двор, перекройте, на всякий случай, выход оттуда…

Машина и фары, высветившие его и Ольгу, непонятно почему сразу же насторожили Павла. Он почувствовал опасность. Пока Ольга вызывала лифт и разыскивала в сумочке ключи, Павел на секунду выглянул из подъезда.

Обычно заставленный машинами проезд в арку двора был пуст. На проезжей части улицы просматривался силуэт машины с потушенными фарами. К ней подошел человек, открыл дверцу, и тут же из машины вышли еще двое.

«Не иначе меня ждут», — подумал Орлов, шагнув в подъезд.

— Куда ты пропал, Павлик? — встретила его Ольга.

— Подожди, давай я поставлю чемоданы. — Павел отобрал у Ольги пожитки, сунул их в кабину, оставив только портфель. — Ты езжай, я сейчас. — Он закрыл лифт.

Дверь в лифтерскую была слегка приоткрыта, и Орлов, не раздумывая, метнулся туда. Убедился, что никого нет. «Теперь отсюда через двор можно выскочить на Ленинский проспект или на улицу Вавилова». Но тут же через стекло в двери увидел за стеной подстриженного кустарника фигуру человека.

«Придется прорываться с боем».

Орлов вынул из кармана сигареты, осторожно оттянул задвижку, шагнул за дверь. Человек обернулся.

— У вас не найдется огоньку? — поднося к губам сигарету, спросил Орлов.

— Найдется, — тот опустил руку в карман.

Этого мгновенья Орлову хватило для того, чтобы сделать бросок и нанести режущий удар ребром ладони по горлу. Второй, не менее страшный удар Орлов нанес в солнечное сплетение. Человек безмолвно свалился к его ногам. Орлов бесшумно скользнул в спасительный мрак деревьев дворового сада.

— Николай, мы с тобой в лифте, Саша поднимется по лестнице, а Вадим пусть проверит подвал — и к нам. Выходы во двор должен прикрыть Кирилл. — Вслед за Мишиным Фомин вошел в кабину лифта.

Дверь в квартиру Локшиной была приоткрыта. Зная, с кем придется иметь дело, Фомин на всякий случай опустил руку в правый карман, где лежал пистолет. Вошел в прихожую, Мишин за ним.

— Ну наконец-то. Что случилось, Павлик? — услышали они мелодичный голос, и навстречу им в прихожую вышла молодая женщина. Она удивленно смотрела на незнакомых людей. В ее глазах появился испуг.

— Куда делся ваш сожитель? — спросил Фомин, определив по восклицанию, что того, за кем они пришли, в квартире нет.

— Не сожитель, а муж, — ответила она. — Я ничего не пойму. Что произошло? Кто вы? Павел должен был подняться сюда… Мы…

— Успокойтесь, сейчас все объясним, — сказал Фомин. — Николай, осмотри квартиру. Саша, проверь, есть ли возможность уйти через чердак. Пригласи понятых. Фомин вынул удостоверение, раскрыл и показал Ольге: — Мы из Комитета государственной безопасности. Садитесь, гражданка Локшина.

— Подвал закрыт на замок, — доложил Грачев.

— Хорошо, Николай. Теперь спустись вниз и проверь, как там у Кирилла?

Вернулся Брусиловский в сопровождении двух соседей Локшиной по лестничной площадке.

— Через верх невозможно, — ответил он на вопрошающий взгляд Фомина.

Начали обыск. Мишин сел оформлять протокол. И тут в квартиру вбежал запыхавшийся Грачев.

— Товарищ майор, он напал на Сорокина. Еле привел Кирилла в чувство.

— Вот это уже ни к чему, — мрачно сказал Фомин. — Сорокина отправьте.

— Он успел разглядеть этого типа. Сказал, что у него в руках объемистый портфель. И все…

Резко прозвучал телефонный звонок. Безучастная ко всему Ольга встрепенулась и потянулась к трубке. Фомин успел перехватить ее руку.

— Это наверняка ваш муж… Павел, как его там. Пожалуйста, ответьте, что дома все в порядке, а вы обеспокоены его отсутствием. Учтите, это в ваших интересах. Ясно?

Ольга кивнула, подняла трубку.

— Да. Я, конечно, я. Что?.. — Она вдруг, истерически всхлипнув, упала в обморок.

Фомин поднял выпавшую из рук Локшиной трубку, послушал. На другом конце провода раздавались короткие гудки. Он медленно опустил трубку на рычаг.

— Простите, ваше имя, отчество? — спросил он приведенную Брусиловским женщину.

— Клавдия Алексеевна.

— Помогите мне, Клавдия Алексеевна. Нужно привести Ольгу в чувство.

Через несколько минут та открыла глаза. Глубоко вздохнула:

— Что произошло?

— Назовите фамилию человека, которого вы именовали своим мужем.

— Орлов. Павел Семенович Орлов.

— Орлов? — Фомин досадливо поморщился.

— Товарищи, продолжайте осмотр. А вы, — обратился он к Локшиной, — расскажите, во что он одет?

— Темно-синий костюм, финский, серая водолазка, темно-коричневые туфли, — Ольга посмотрела по сторонам. — У него портфель. Такой большой, черный.

— У него есть усы?

— Он носил их до недавнего времени.

— Спасибо. А теперь прошу всех ненадолго оставить комнату. Мне нужно поговорить по телефону.

Он набрал номер дежурного по управлению милиции. Назвал себя и, перечислив приметы Орлова, попросил срочно организовать его розыск и прежде всего «перекрыть» вокзалы и аэропорты.

…В квартире и чемоданах Мишин и Брусиловский ничего примечательного не нашли. Только несколько групповых фотографий. Среди десятка людей на фоне пальм и гор стояли Локшина и тот, кого она назвала Орловым, своим мужем.

«Счастливый мой бог. И на этот раз пронесло. — Павел повесил трубку. — Куда теперь? В Приднепровск? Нет, туда, пожалуй, не следует. Если его ждали в Москве, то может статься, что за ним шли давно, может быть, засекали явки, связи. Значит, остается Псков».

Спустившись в метро, он быстро добрался до Ленинградского вокзала. Узнал, какие поезда идут на Псков и через какие станции. Нырнул в метро. Добрался до «Красносельской». Поймать такси в этом районе оказалось нетрудно. Сочинив историю о больной матери, одиноко живущей в Клину, и пообещав оплатить обратный прогон, Орлов уговорил шофера отвезти его.

В Клину он сел в поезд, следующий в Псков.