«Пророк» оставляет следы

Глава II

— Клейтон, насколько мне известно, ваши родители православные и всегда были добрыми христианами.

— Да, генерал. Но, простите, почему вас это интересует?

— Вы что-либо смыслите в этой религии? В Евангелии?

— В детстве я ходил в протестантскую церковь прилежно, слушал то, что мне рассказывали старики. Читал Евангелие и богословную литературу. Но, признаться, позднее влияние старших братьев и дяди, отъявленного атеиста, увели меня от веры. А потом колледж… Интересовался ради любопытства разными евангелистскими направлениями — баптизмом, иеговизмом. Но помню все схематично…

— Ну, и схемы вполне достаточно. Вам придется на несколько дней вылететь в Штаты, майор. Там и получите все необходимые инструкции! Нам предстоит активизировать деятельность одной религиозной евангелистской организации, играющей некоторую роль в идеологической борьбе против Советов. Собирайтесь и загляните ко мне часика через три.

— Внимание, джентльмены, внимание! У микрофона ваш штурман майор Дрейк. Командир корабля подполковник Раск решил сделать вам небольшой сюрприз: по договоренности с диспетчером аэропорта Дж. Кеннеди нам предоставлен коридор, параллельный побережью. Через пять-семь минут справа по курсу вы сможете полюбоваться панорамой Нью-Йорка. Приятных впечатлений. — Голос говорившего смолк.

Только что проснувшись, Клейтон, как и многие пассажиры этого воздушного гиганта, обслуживающего важных чиновников НАТО, потянулся к иллюминатору.

С небольшой относительно высоты, освещенный солнцем, город открывался многоцветной картиной. Темно-голубая синь океана в прибрежной полосе обретала бледно-серые тона. Хорошо просматривались плавные изгибы рек Ист-Ривер и Гудзон. Манхэттен, отделенный от материковой части Нью-Йорка тоненькой нитью канала, напоминал огромного ежа, чьи иглы-причалы далеко вдавались в море. Виднелась паутина мостов. Тут и гигантский Триборо, ажурный Хелл-Гейт, Бруклинский мост, мост Джорджа Вашингтона — гордость американцев, без промежуточных опор, висящий на крученных из стальной проволоки канатах. Крошечным гномиком, поставленным на островок Свобода, промелькнула статуя Свободы — дар Французской Республики Северо-Американским Соединенным Штатам. Жемчужной белизной, обрамленной изумрудной зеленью, сияли пески пляжей.

Клейтон откинулся назад в кресло, закрыл глаза и, улыбаясь, просидел так до тех пор, пока колеса машины не коснулись бетонной спины Вашингтонского аэропорта.

В аэропорту на условленном месте его ждал автомобиль. Машина сразу рванулась с места. Широкая автострада и все вокруг было хорошо знакомо майору. Скорость не позволяла прочесть надписи на указателе, но он и так помнил их. «Фотографировать запрещено» или «К научно-исследовательской станции». Последняя всегда умиляла его и вызывала улыбку: в любом путеводителе по Вашингтону можно было найти такие строчки:

Машина мягко остановилась. В узкой железобетонной проходной вахтер в униформе долго исследовал удостоверение Клейтона. Потом кивнул: «Идите». Майор миновал застывших часовых.

В ожидании лифта перечитал давно знакомое ему изречение, выбитое на мраморной доске:

Как только он переступил порог приемной и назвал свою фамилию, его тут же пригласили в кабинет. У широкого, во всю стену, окна стоял человек в сером костюме. Кейли — узнал Клейтон того, чья фамилия была названа генералом Пальмерстоном перед отлетом в Вашингтон. Он несколько раз видел Кейли, когда тот приезжал в Европу и бывал у Пальмерстона, но полагал, что тот вряд ли запомнил его.

— Майор Клейтон?

— Так точно, сэр.

— Мы ранее с вами встречались?

— Да, сэр. Полтора года тому назад, когда вы посещали генерала Пальмерстона в Европе.

— То-то, я смотрю, мне чем-то знакомо ваше лицо. Садитесь, майор.

— Спасибо, сэр.

— Приглашая вас сюда, мы имели намерение дать вам довольно деликатное поручение. Нужно установить деловой контакт с руководителями Среднеевропейского и Восточноевропейского бюро «Свидетелей Иеговы»[3], — продолжал Кейли. — Во многих странах деятельность иеговистов запрещена. Последний, мягко говоря, срыв произошел в Банги[4], о чем раструбила пресса. И ЦРУ при этом выглядело, увы, неприглядно. Вот почему я еще раз говорю о том, что дело, которое вам поручается, весьма деликатное. Но «Свидетели Иеговы» — это, так сказать, ступенька к главной задаче.

Принято решение связать вас с представителями некой религиозной организации, именующейся «Славянская миссия». Я говорю «некой» потому, что она официального статуса не имеет, и за ее деятельность ни одно из правительств ответственности не несет. Вы должны встретиться с ее руководителями. Церемониться с ними особенно не стоит. Будьте пожестче. Дайте им почувствовать наши шенкеля, чтобы не забывали, из чьего корыта хлебают. Следует активизировать их. Одних деклараций об идеологических диверсиях против России мало. За их ширмой вполне реально осуществлялись практические дела. Ваш коллега Аллан Дрейфус[5] как-то отлично сказал: «Посредством церкви мы можем действовать с наибольшей эффективностью. Церковь имеет для нас важное значение. Это наиболее легкий и надежный способ проникновения в страну». Пусть же изречение Аллана станет отныне девизом в вашей работе.

Славянским миссионерам нужно «помочь». Вы меня поняли? Острие будущих акций направлено на Россию, дело придется иметь прежде всего с выходцами оттуда. Генерал аттестовал вас как знатока России. Помогите им профессионально. Кое-что, насколько мне известно, они уже сами предпринимают. Это все, майор, что я хотел вам сказать. И еще: о вашей связи с нами никто не должен знать.

В это время загудел зуммер. Кейли подошел к столу и нажал кнопку.

— К вам полковник Леммер. Прилетел из Португалии, — прозвучал откуда-то со стен молодой мужской голос.

— Через десять минут я жду его, — ответил Кейли.

Потом подошел к Клейтону, внимательно посмотрел в глаза и медленно, четко, словно читая по книге, проговорил:

— Завтра ровно в двенадцать поедете по адресу: Парк-авеню, 2, Чеви-Чейс. Вас встретят. Туда приедет Руни Берггрен, вице-президент «Славянской миссии», и его помощник. Надеюсь на вас, майор. — Протянул руку. — Желаю удачи.

— Благодарю за доверие, сэр.

«…Инструкция весьма неопределенная, — подумал Клейтон, выходя из кабинета. — Хуже всего, когда руководство не ставит конкретных задач. Правда, зачастую шефы мотивируют такие расплывчатые установки весьма «демократично»: дескать, разведчику нужно предоставлять больше возможностей для творчества, для свободного полета мысли. Но, увы, иногда такие полеты кончаются катастрофой, — кисло улыбнулся Клейтон. — Ну что ж, полетел».

Помимо резиденции, построенной в 1961 году в районе Лэнгли, Центральное разведывательное управление располагает в Вашингтоне и его пригородах двумя-тремя десятками зданий. Есть уютные, утопающие в зелени особняки в фешенебельных районах Вашингтона. Таким был и дом в районе Чеви-Чейс, куда Клейтон прибыл в точно указанное время.

Майор припомнил, что однажды уже бывал здесь и, нажимая кнопку звонка, отметил про себя: «В этом «сейф-хауз»[6] я в некотором роде хозяин».

Дверь легко отворилась.

— Мистер Клейтон? — встретила его миловидная женщина. Получив утвердительный ответ, отступила, давая возможность пройти в холл. Он попытался сам повесить плащ, но она его решительно отобрала. Клейтон прошел в гостиную. Успел выпить прохладительный напиток и, опустившись в мягкое кресло, выкурить пару сигарет, прежде чем раздался звонок. В тот же миг большие часы в деревянном футляре мелодично пробили. «Они дисциплинированны», — удовлетворенно подумал майор, направляясь в холл.

Хозяйка дома дала ему возможность самому встретить гостей. Первым в дверь шагнул человек довольно высокого роста, в темно-сером костюме, с худощавым лицом, застывшим в вежливой гримасе. Через руку его был перекинут плащ, в другой он держал массивную трость.

— Мистер Клейтон? — спросил он.

— Да, Джеймс Клейтон.

— Входите, Зигфрид, — бросил через плечо незнакомец и тотчас представился: — Руни Берггрен. А это Зигфрид Хаас, мой коллега, — кивнул он на тоже рослого, но плотного, атлетически сложенного своего спутника.

— Прошу, джентльмены, — пригласил Клейтон.

Удобно расположившись в уютных креслах, Берггрен и Хаас с удовольствием закурили сигареты, отказавшись от сигар, пододвинутых им Клейтоном.

Воцарилось молчание. Гости, видимо, ждали, что он возьмет на себя инициативу. Но он не торопился.

— Простите, мистер Клейтон, — заговорил, наконец, Берггрен. — Вы разрешите задать вам несколько вопросов? Это поможет нам скорее найти общий язык.

— Пожалуйста.

— Вам что-нибудь говорит такое словосочетание — «Славянская миссия»?

— Кроме того, что это имеет какое-то отношение к религии — ничего. А еще я знаю, что вы вице-президент этой самой «миссии». И что она имеет возможность безбедно существовать… Мне доверено, в некотором роде, представлять ваших благодетелей…

Лицо Берггрена вытянулось. В гостиной повисла тишина. Наблюдая своих собеседников, Клейтон поймал себя на мысли, что эти два человека чем-то схожи. И тут же понял: одинаково строгим покроем темно-серых костюмов, словно сшитых у одного портного, а главное — постным выражением физиономий.

— Виски или джин? — спросил он тоном гостеприимного хозяина.

— Пожалуйста, виски с содовой, — ответил Берггрен, откровенно проглотив слюну, от чего кадык на его длинной шее прогулялся сначала вверх, а потом вниз.

— Мне тоже виски, но, если можно, с апельсиновым соком.

Когда напитки были приготовлены и, как понял Клейтон, первый шок от его резких слов у гостей прошел, он улыбнулся и сказал:

— Я внимательно слушаю вас, мистер Руни.

— О нашей организации?

— Да.

— Вы хотите подробнее? Тогда это будет большая лекция.

— Отнюдь, давайте короткую информацию.

— Хорошо. Я не буду вдаваться в историю. Больше о дне сегодняшнем. Итак, официальным правовым органом «Славянской миссии» является правление, оно состоит из пятнадцати человек во главе с президентом. Мы, к слову сказать, как Ватикан или как Бруклинский центр «Свидетелей Иеговы», имеем собственные издания.

— Не нужно равнять себя с Ватиканом, — не выдержал Клейтон. — Будьте скромнее.

— Нет, нет. Я просто хотел сказать о том, что мы выпускаем свой журнал «Свет на Востоке». Издается он на всех европейских языках. Имеем газету на сербскохорватском языке, выходящую четыре раза в год. Есть и другие печатные издания. Наша организация располагает значительными финансовыми средствами, поступающими как от верующих, так и… — Берггрен сделал короткую паузу, — от благодетелей, жертвующих нам подчас солидные суммы. Мы же не остаемся в долгу и оказываем им посильные услуги. Вы скоро в этом убедитесь, мистер Клейтон.

Клейтон кивнул: дескать, постараюсь.

— Еженедельно, — продолжал Берггрен, — «Рэдио Транс Юроп»[7] ведет тридцатиминутные передачи на Россию. «Миссия» имеет два основных филиала: в Норвегии — «Миссия за железным занавесом» и в Финляндии — «Народная миссия». Есть наши представительства в ФРГ, Дании, Бельгии и еще ряде стран. Для вашего сведения, мы имеем единомышленников и в Канаде. Да и в вашей великой стране есть немало сочувствующих нам…

Клейтон слушал Берггрена все с большим вниманием, заметив про себя, что он, кадровый разведчик, даже и не предполагал, что эту околорелигиозную организацию можно использовать в интересах разведки. Если все это так, она может и в самом деле служить прекрасным прикрытием для работы. Нет, его шефы не случайно дали ему такое задание. Непонятным было только, почему же ее не использовали раньше. Но он тут же отбросил эту мысль, подумав о том, что если субсидировали — значит, использовали. И вспомнил слова Кейли: «активизировать». Для него, Клейтона, это означало — как следует нашпиговать «миссию» своими людьми или приобрести таковых среди ее членов.

— Я не буду останавливаться на существе нашего вероучения, — продолжал между тем Берггрен. — Оно носит христианский характер. Что можно сказать о деятельности «миссии»? Коль скоро мы выступаем против коммунистического господства, естественно, что в странах Восточной Европы легальная деятельность «миссии» невозможна. А именно там мы обязаны распространять евангелиеву правду. — При этих словах Берггрен изобразил на лице такую мученическую гримасу, что, казалось, он вот-вот расплачется.

— Хуже всего, — продолжал он, — положение наших единомышленников в большевистской России, где мы совершенно не имеем возможности проводить нашу богоугодную миссию. Мы не можем установить с ними необходимых контактов, снабдить их своей литературой. Считаем своим священным долгом устранить эту несправедливость. Любыми средствами. Нужно только помочь нам осуществить наши чаяния.

— Да-да, — поддержал Берггрена Хаас, — мы возлагаем на нашу встречу большие надежды. Крайне нужны люди, через которых можно было бы переправлять печатное слово. Мы попытались доставлять его с нашими эмиссарами, выезжающими туда, допустим, в качестве туристов. Но чаще всего терпели провал. В Ленинграде, например, был задержан ваш соотечественник Милла, у которого их милиция изъяла около трех тысяч экземпляров различной литературы. Они не постеснялись изъять наши издания у пастора, понимаете, у пастора, Ганса Кристиана Неерскофа. Одним словом, последнее время нас преследуют там сплошные неудачи. Был задержан и Бенгт Гуннар Сарельд. Для вас не секрет, какое положение он занимает в «миссии». Это не говоря, так сказать, о рядовых. Супруги Хакканен, Раймо Туппурайнен, Мартти Переле, Риитта Калева… Впрочем, зачем я это все перечисляю вам. Мы искали разные пути, меняли тактику, оставляли журналы, газеты и брошюры в пароходных каютах, самолетах, поездах, гостиницах. Но, увы, все материалы немедленно становятся достоянием обслуживающего персонала, который сразу же их уничтожает, сводя, таким образом, наши усилия к нулю.

— Ну что ж, джентльмены, теперь я более или менее в курсе… Хочу кое-что уточнить. Есть ли в России люди, которые готовы выполнять ваши поручения?

— Сейчас мы переживаем трудное время. Прежние кадры растеряны, новых обеспечить не удалось. Пока.

— Вы уповаете на нашу помощь. Но нужно и самим ловить мух. Предупреждаю, что те, кто в будущем отправятся туда, будут выполнять не только ваши поручения.

Хаас и Берггрен переглянулись.

— Бесспорно, такая постановка вопроса закономерна, — сказал Хаас. — Мы не скрываем, что наша организация, занимаясь распространением евангелизма, привносит в свою деятельность также элементы политики. Следовательно, при определенной подготовке миссионера он будет выходить и на орбиту идеологической борьбы.

Клейтон переключил внимание на Хааса, который, как ему показалось, лучше разбирался в интересующих его вопросах.

— Кроме чисто идеологических акций, он при определенной подготовке, как вы правильно заметили, должен будет суметь выполнить и некоторые другие функции агентурного характера. В этом случае нам с вами по пути. Однако не ждите, что мы будем предлагать вам своих людей. У вас, не сомневаюсь, есть свои кандидатуры.

— Да, бесспорно. Мы давно присматриваемся к воспитанникам Библейской школы. Там есть некоторые весьма подходящие молодые люди. И они проходят специальную подготовку. Из их числа можно выделить одного молодого человека для ближайших акций. Насколько я в нем разобрался, ему не нужно вбивать в голову того, что другим. Он с детства воспитан в нужных нам традициях. Кстати, он длительное время обучался в Бернском филиале школы Галоад[8]. Уверен, он вам понравится. Умен, хороший спортсмен, воздержан. Его родители — выходцы из России. В совершенстве владеет родным языком. — Ободренный вниманием, с которым Клейтон его слушал, Хаас заключил: — Подходящий материал со всех точек зрения. Если он получит еще и ваши инструкции… — Хаас позволил себе широко улыбнуться.

— Отрадно слышать. Значит, будет с кем начинать дело. Но это всего один человек…

— «Великое дело — начало», — говорят русские. Подберем и других. Мы, между прочим, располагаем своим, довольно обширным досье на служащих коммунистических посольств и торговых представителей как в Скандинавии, так и в Европе вообще. Много подсобного материала на эмигрантов из советской Прибалтики. Он в вашем распоряжении.

— Джентльмены, с каждой минутой я все больше и больше проникаюсь уважением к вашей «миссии» и ее руководителям. Надеюсь в недалеком будущем изучить ее деятельность основательнее. Когда мы сможем встретиться снова?

— Собственно говоря, знакомство с вами, мистер Клейтон, было последним пунктом нашего пребывания в Штатах. Завтра мы намерены улететь домой, в Европу.

— Прекрасно. А я примерно через неделю постараюсь наведаться в Стокгольм. О том, кто я и кого представляю, кроме вас двоих, никто знать не должен. Перед вашими коллегами я предстану в качестве доктора социологии отделения «Руссикум», что соответствует действительности. И с этого момента я для вас и для всех Джон Браун.

Собеседники Клейтона дружно закивали.

— Итак, говоря дипломатическим языком, высокие договаривающиеся стороны пришли к обоюдному согласию. А потому предлагаю виски. — Поколдовав над бокалами, Клейтон потер ладонью о ладонь. — Мне помнится, в Библии говорится: «Время собирать камни и время бросать их». Не так ли?

— Не совсем… В книге пророка Екклезиаста сказано: «Время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий». — Хаас потупил взор.

— Прихвастнуть своими знаниями не удалось. Тогда скажем проще: за альянс бога и черта!

Святые братья согнали с лица постное выражение и подняли бокалы.