Легенды московского застолья. Заметки о вкусной, не очень вкусной, здоровой и не совсем здоровой, но все равно удивительно интересной жизни

Если верить писателю И. Бабелю, в юности каждый молодой человек в его родной Одессе — пока он, во всяком случае, не женился — хотел быть юнгой на океанском судне. О том же в годы моего детства мечталось и в московских дворах. Однако ближайшее море шумело примерно в 400 милях к северо-западу. И потому — увы! — совсем не пронизанный солеными брызгами бриз бодряще раздувал наши легкие. А пригибал к земле невыносимый запах рыбьего жира — этим снадобьем в послевоенные годы спасали от рахита всех тогда наспех зачатых и потому во многом конечно же случайных детей 1941–1945 годов рождения. Со временем, когда это живучее как сорняк поколение подросло и жизнь более или менее наладилась, рыбное послевкусие стало забываться. Но мечта-то осталась…

Не теряя берегов

Хронологически это совпало с периодом, когда у моих сверстников начал прорезаться интерес к жидкостям совсем иных достоинств. Поэтому рыбий жир убрали туда, где ему было самое место, — на аптечные полки. А вот вечный зов моря никуда не делся. И временами очень даже бередил душу. Да так, что самые неисправимые романтики убегали в мореходку. А менее упертые находили себе причал по месту жительства. И удовлетворяли тягу к водному простору менее радикальными способами. Например, даже не дожидаясь навигационного периода, отправлялись в какой-нибудь причаленный к набережной Москвы-реки недорогой плавучий ресторанчик. Или — как его звали в народе — «поплавок».

В отличие от ресторанов на морских и речных судах, или по-простому «банкетоходов», «поплавки» от навигационного сезона практически никак не зависят. Потому как от причала никогда не отходят, а, не дай бог, отрываются. Но тогда это ЧП. Потому что их правильный образ жизни — быть постоянно пришвартованными.

Но вернемся в середину прошлого века, когда на водной поверхности городской части Москвы в теплое время года тихо покачивалось более десятка плавучих пристаней — дебаркадеров. В вечерних сумерках они зазывно мигали разноцветными электрическими гирляндами. И манили к себе льющейся с палубы музыкой.

Весьма условная принадлежность этих «плавучих», но никуда не уплывающих «харчевен» к гордому племени «скитальцев морей» накладывала отпечаток относительности и на все остальное. Относительно небольшие очереди на входе. Относительно дешевые цены. Относительный комфорт. Прибавьте к этому порой вполне сносную, преимущественно рыбную кухню — и станет понятно, почему далеко не каждому хотелось пройти мимо.

К тому же нравы в «поплавках» были довольно вольными — вплоть до возможности секса в плотно затянутых пыльным плюшем отдельных кабинетах или даже не вылезая из-за стола. Видимо, не без влияния последнего обстоятельства народная молва быстренько переименовала дебаркадеры в «дебардакеры».

Впрочем, как раз элемент большей, чем в иных заведениях «общепита», свободы к меню посетителей намертво не привязывал. А позволял шустрить, импровизировать и даже вносить существенные коррективы. Ведь все, включая основную выпивку и более подходящую к случаю закуску, можно было принести с собой. На что в советских «поплавках» — так же, как и в советских же пивных — администрация смотрела сквозь пальцы. Никогда не забуду, как на одном из таких дебаркадеров, пришвартованных к берегу Москвы-реки у Таганского холма, мы студентами отмечали окончание первой в своей жизни весенней сессии. Как лениво, в такт речной волне от проходящих мимо речных трамвайчиков покачивалось в бокалах белое столовое вино. Как замечательно пахла морем и дымком, как ласкала взор нежной кожицей цвета золотого топаза разложенная на газетке камбала, присланная чадолюбивой мариупольской родней моему другу-однокурснику.

Картина смазалась примерно месяц спустя, когда, поддавшись сантиментам, я заманил в этот же «поплавок» своего вернувшегося из очередной дальней командировки старшего брата. Странный набор, который нам принесли под видом рыбного ассорти, включал в себя пяток заветренных шпротин, пару почерневших кусков скумбрии и некое подобие нарезки, в которой соседствовали обрезки сардинеллы и самой вездесущей тогда на прилавках страны рыбы — сельди иваси. Невыносимое засилье последней, а также внезапное — и потому особо чувствительное повышение платы за такси — стали в те дни двумя самыми знаковыми для страны событиями. В общественном сознании — с полным, заметим, на то историческим основанием — обе «подлянки» связывались с политикой партии, правительства и лично «дорогим Леонидом Ильичом Брежневым».

«Спасибо Лене за такси и селедку иваси!» — такими словами из популярной в те дни народной частушки брат оценил качество предложенного «ассорти».

И тут же дозаказал графинчик водки. Для дезинфекции.

Самым популярным в середине прошлого века столичным «поплавком» был конечно же «Прибой». Место его постоянной приписки находилось на Водноотводном канале (или попросту Канаве) близ кинотеатра «Ударник». Основные помещения на верхней палубе дебаркадера занимал ресторан. Его вытянутый вдоль борта тесноватый зальчик был одним из немногих в столице уголков, где можно было насладиться настоящим цыганским пением. Шел третий десяток лет ожесточенной борьбы советской власти с «кабацким искусством» и «цыганщиной». Из-за этого лишенные привычных концертных площадок, не вписавшиеся в коллектив единственного в столице цыганского театра «Ромэн» таланты перебивались кто где. Кто-то выступал между сеансами в кинотеатрах. Кто-то ловил халтурку в провинциальных клубах. Один из небольших хоров прижился в «Прибое».

В результате этот классически «совковый» «поплавок» одно время стал местом сбора весьма нетипичных для подобного рода заведений старорежимных людей, еще помнивших легендарные цыганские хоры в дореволюционных «Яре» и «Стрельне». Однако этой «изюминкой» особость легендарного «поплавка» не исчерпывалась.

Впрочем, об этом — сразу же за следующим заголовком.

«Вечный прикол» со следами побоев

Из всех разновидностей советских плавучих ресторанов — именно «поплавки», вроде бы совсем не предназначенные для того, чтобы бороздить водные просторы, а обязанные вечно стоять и «не рыпаться» у берега, в плавсоставе «общепитовской эскадры» оказались самым забубенным, самым «пиратским» отрядом.

«Прибой» в нем, пожалуй, мог бы считаться флагманом. Во всяком случае, без малого три десятилетия он уверенно входил в первую десятку самых неспокойных, самых злачных мест Москвы конца 1940-х — середины 1970-х годов.

Особую наглость «Причалу» придавало то, что «вечный» его причал находился в самом центре Москвы, где, покачиваясь на густых от нечистот волнах Канавы, этот деревянный двухпалубный дебаркадер стоял эдакой непотопляемой общепитовской «Авророй». Причем ладно бы скромненько стоял! Так нет! Он с теми же самыми цыганами, можно сказать, прямо под носом у Кремля нагло фрондировал. К тому же вечерами к этому табору прибивались не одни только меломаны. Да и у вышибал — швейцаров, фильтровавших публику на входе, — был свой приоритет. Они пропускали не самых музыкальных, а самых ушлых. То есть тех, кто, не скупясь, давал обслуге на чай. И желательно так, чтобы хватало и на водку. Себя-то эти граждане уж тем более не ограничивали. Душевные романсы и огневая цыганская пляска представлялись им всего лишь антуражем, на фоне которого можно было предаться безудержному загулу. А уж надраться в «поплавке» до изумления можно было за совершенно смешную по нашим временам сумму — червонец на троих. Так что в дневное время ресторан «Прибой» манил к себе уютным покачиванием на воде и очень неплохой — как по качеству блюд, так и цене — кухней. А вечерами хоть и заманивал истинных ценителей «настоящим цыганским хором», но совсем не гарантировал, что только этим романтичным улетом все и ограничится.

Скандалы, конечно, никто специально не заказывал. Тем более что ближе к полуночи часть потенциальных скандалистов уже находилась в почти обездвиженном состоянии. Однако наиболее выносливых первобытные инстинкты прямо-таки захлестывали. И тогда потасовки становились неизбежны.

Справедливости ради следует уточнить, что главными заводилами этого, разумеется, не предусмотренного программой «номера» были чаще всего совсем не посетители ресторана. Скандалы закатывали завсегдатаи пивного отделения, что делило надводные площади дебаркадера с рестораном. Только тот размещался на верхней палубе, а пивняк — на нижней. В эту «преисподнюю» вел отдельный, перекинутый прямо с Якиманской набережной трап.

Это почти про то же самое нетерпение, про которое в своем знаменитом, с таким же названием романе писал Юрий Трифонов, проведший, кстати, когда-то часть своей жизни в легендарном Доме правительства по другую от «Прибоя» сторону Водообводного канала. Речь идет о социальных последствиях страшной тесноты и антисанитарии в нижнем пивном отделении данного «поплавка». Сами по себе подобные неудобства завсегдатаев особо не напрягали. После первой же кружечки пивка у них вообще все проблемы снимались. И быстрота дальнейшего освобождения от всех условностей зависела лишь от количества добавленной в пиво водки. А вот отсутствие такого жизненно необходимого удобства, как туалет (он имелся только в ресторане), серьезно нарушало биобаланс. И создавало ту самую, чреватую революционным взрывом ситуацию, когда, чуть перефразируя товарища Ленина, «низам уже невмоготу, а гады наверху — не пускають». Кто-то, конечно, это неудобство терпел. Кто-то, опять же наплевав на условности, действовал прямо «с борта». Но ведь находились и такие, у кого узурпированное верхней палубой «удобство» вызывало справедливый гнев и бросало на штурм. В результате беспорядки охватывали сопредельную территорию. И тогда обстановка в ресторане уж точно напоминала «веселый налет махновцев на квартиру мелитопольского комиссара»…

Казалось бы, чего проще — снабдить аналогичным удобством пивняк: и нет почвы для катаклизмов. Но у нас — самое очевидное неочевидно. Поэтому в «Прибое» предпочитали чуть ли не каждый день тупо менять на входной двери высаженное накануне стекло. И поминать добрым словом милицейский наряд, который в очередной раз оперативно прибыл и привычно сноровисто «запаковал» очередную порцию тех, кто просто в силу своей природы не мог не сочетать пиво с водкой, а отдых — с пьяным дебошем. Такие, кстати, частенько сами выламывались навстречу стражам порядка. В том смысле, что, по-кошачьи сцепившись в плотный клубок, лихо выкатывались по верхнему наклонному трапу на набережную.

Где, соответственно, сразу же попадали в натруженные руки подкативших к «Прибою» патрульных.

Из-за подобных эксцессов — да еще, повторюсь, в непосредственной близости от самого Кремля — этот «поплавок» приобрел скандальную известность. Однако по-настоящему непреходящую славу ему принес отечественный кинематограф. А если конкретней — выход подлинного хита отечественного телеэкрана «Место встречи изменить нельзя».

Помните динамичную сцену отлова преступного элемента в некоем плавучем ресторанчике обок кинотеатра «Ударник»? Так вот: это и есть «Прибой». Именно сюда приводит свою группу захвата лучший опер московского УГРО Глеб Жеглов. И именно по ведущему из нижнего отделения «поплавка» трапу бежит, тщетно пытаясь уйти от Шарапова, невезучая воровская подруга Манька Облигация.

Все-таки неизбывно стремление русского человека не просто хорошо покушать, а еще и с приключением! Ведь всем в те годы было хорошо известно, что примерно на ту же сумму, но без всяких эксцессов и гораздо качественней в столице можно было покушать в известных рыбных ресторанах: например, в «Океане» на ВДНХ или «Русалке» на Каретном. А какая кухня была в «Якоре» в конце Тверской! Только в нем, единственном на всю Москву месте (ВТО не в счет — туда не всякий мог попасть!), можно было отведать настоящего копченого угря.

Но нет! Бог с ними — гастрономическими изысками, салфетками арктической белизны и хрустальным перезвоном льдинок в бокале. Даешь подобие морской качки в привычной городской среде, хмельной котлетно-винегретный угар в условном межтрюмном пространстве и умеренно травмоопасные «пиратские» стычки, гарантированно подпадающие под статью УК «мелкое хулиганство»!

Потребовалось несколько десятилетий и эпохальная для России смена вех, чтобы идея ресторанного времяпрепровождения на воде как-то цивилизовалась. К тому же появилась соответствующая инфраструктура. Сегодня любители «откушать на борту» могут позволить себе вполне комфортабельный «заплыв» по Волге в ресторанах речных судов бывшего Горьковского пароходства. Или — еще хлеще — отправиться в круиз, где на борту комфортабельного морского теплохода вам предложат широкий выбор блюд с французскими, итальянскими и самодеятельными названиями типа «консоме с пашотом «Старая акула».

Удивительнейшая метаморфоза случилась даже с «поплавками».

Хороший ресторан всегда на плаву

Даже немного завидно, что этот удачный слоган придуман не в Москве. А был в свое время мною подсмотрен в плавучем ресторане New Island в Санкт-Петербурге. Что очень жаль! Потому что мог бы и в нашем городе украсить любое заслуживающее того заведение на воде.

Увы! Но как ни обидно в этом признаваться мне, коренному москвичу, самые креативные данного класса дебаркадеры сегодня тоже, кажется, в городе на Неве. Во всяком случае, прочно застрял в памяти один упоительный вечерок в плавучем ресторане «Акварель». Организовала его некая «Школа стервозности Кати Райской». Мероприятие называлось соответственно — «Райская мода». Гостей на нем сначала «разогревали» показом соответствующего фасона концептуальной коллекции. А затем на полную катушку обольщали выступлением военного оркестра с лирическими песнями, шоколадным фонтаном и прочей пафосностью.

Впрочем, похожими прибамбасами скоро обзавелись и московские «банкетоходы». Более того, у их постоянно пришвартованных к причалу собратьев — «поплавков» — началась своя совершенно новая, полная драматических приключений жизнь.

Первым делом наш прагматичный XXI век безжалостно покончил с плавучими пивняками прошлого. Да и то сказать, что эти памятники нашей когда-то советской юности и малокультурности могли предложить новым поколениям? Только лишь незатейливо покачаться на мелкой волне, чтобы на нервной почве почувствовать себя свободными флибустьерами. И все! Поэтому в постсоветские времена судьба того же легендарного, подробно описанного в предыдущих публикациях «Прибоя» была предрешена. В конце 1990-х он вдруг заполыхал. Потом на месте его постоянной стоянки у Якиманской набережной довольно быстро возник уже ретродебаркадер с весьма схожей квадратной надстройкой, которую венчала надпись «Поплавокъ». По замыслу хозяев, твердый знак в названии, видимо, должен был создавать у клиентуры ощущение солидной респектабельности и незыблемых вековых традиций развиваемого владельцами бизнеса. Однако и этот бледный ремейк былой общепитовской легенды просуществовал недолго.

Реанимированный было «Поплавокъ» — в компании таких же, как он, отгулявших свое ресторанных посудин — был отбуксирован вниз по течению. Где он там нашел «вечное упокоение», покрыто тайной. По одним слухам, тихо притоплен в Строгинской пойме. По другим — ушел на дно в Нагатинском затоне, который, говорят, за последние четверть века превратился в форменное «море затонувших кораблей».

Но корни есть корни. А публика — публикой. Куда ж еще горожанину податься в знойный летний день, когда даже самые простые радости у воды идут на ура. Да и потом, свято место пусто не бывает. Особенно учитывая цену вопроса. Ведь, по некоторым данным из компетентных источников, аренда водной территории обходится на 30–40 процентов дешевле, чем аренда коммерческой недвижимости на суше, — около 1000 долларов в год за квадрат. Так что есть ради чего не просто тратиться на «косметику», а радикально менять весь «такелаж».

И все же главное в этой жизни — уметь отстаивать свое место под солнцем и у причала. И тут «поплавку» необходима нешуточная «плавучесть» во взаимоотношениях со всем спектром заинтересованных и не заинтересованных в том влиятельных лиц. Уж на что гляделся красавцем приписанный к Бережковской набережной «корабль» «Викинг». Уж сколько успешно отразил разных напастей. Даже в мае 2010 года пережил что-то, очень похожее на поджог. Но ведь все равно оставался на плаву. И снова в ночь-полночь заманивал посетителей «настоящей средиземноморской кухней», живой музыкой, дискотекой с лучшими диджеями Москвы и круглосуточной трансляцией на большом экране популярных спутниковых каналов.

Но ведь и этот «поплавок-гигант» закончил свой век совсем по Чехову, который сравнивал существование человека с «цветком на лугу». В том смысле, что «пришла коза, съела цветок — и нет человека». Вот и с «Викингом» так случилось. Опустел вдруг однажды обжитой причал.

Видно, и к нему пришла «несговорчивая коза» с предписанием…

По сравнению со старомосковскими «поплавками» новые русские «дебардакеры» (так их по-прежнему называют в народе) — настоящие плавучие дворцы. А уж как многофункциональны! Вот, помню, летом 2009-го одна такая плавучая веранда под названием «Как на Канарах» пришвартовалась прямо к Пушкинской набережной рядом с парком Горького. Абсолютно синтетический проект. Классное городское кафе на свежем воздухе — считай, с естественным солярием. Соответствующим образом оборудованное место для кинопоказов и того, что когда-то называлось «забегом в ширину», а теперь по-иностранному «афтепати». И даже — будьте любезны! — «Канары». Вернее, обещанное «как». Вот это «как» — одна из главных фишек. Ну, представьте — купание с видом на «Золотую московскую милю» и с Кремлем в перспективе. Причем заметьте: слава богу, без погружения в уже давно гигиенически сомнительные воды Москвы-реки. А в открытых, обставленных шезлонгами бассейнах, коих на «Канарах» два. Поэтому предлагаемые здесь кувшинами прохладительные напитки с кусочками льда оказались удивительно к месту. Да и для более основательного «пикничка» все под рукой: от минималистского огуречного салата с йогуртовой заправкой до десятка скоростных гриль-позиций, продукция которых легко режется и хорошо жуется.

И все же трудно сказать, что судьба современных «поплавков» столь же безмятежна, как, скажем, настроение степенных посетителей столичного «сухопутного» ресторана «Грильяж» с его фирменным слоганом «Для тех, кто в шоколаде». Гораздо типичней история дебаркадера «Мама Зоя», еще сравнительно недавно игравшего огнями у Фрунзенской набережной. По поводу того, кому и чему помешала эта «мама», хозяйка которой, между прочим, каждый день бесплатно кормила почти три десятка ветеранов, есть много версий. Главную и основную причину в 2006 году обнародовал Росприроднадзор.

Оказывается, в наши дни в акватории Москвы-реки «квартируется» более полусотни дебаркадеров — ресторанов, магазинов, складов и даже офисных помещений. И многие из них загрязняют главную водную артерию столицы отходами своей бурной жизнедеятельности. Некоторые вообще не понятно кому принадлежат и чем занимаются.

В общем, московские власти объявили дебаркадерам войну. И, издав постановление о выводе всей «эскадры» в Ногатино, на единое для всех стояние, вырубила провинившимся воду и свет. Зачем, поинтересуетесь вы? Да, видимо, как раз для того, чтобы всякая жизнедеятельность на них побыстрее угасла в принципе. И возродилась на совсем иных началах.

Преследуемые, в свою очередь, расценили эти действия как чиновничий произвол и стремление прибрать к своим рукам чужое «хлебное место».

И поэтому, собрав разрешительные документы, бросились в суд.

Где, кто и в чем действительно грешен — с тех пор так все и решается в судах. За ними и последнее слово. Хотя относительно нынешних «плавучих дворцов» все же хотелось бы заметить, что им совсем несвойственна та бытовая непритязательность, которой в свое время отличались легендарный «Прибой» и его еще менее щепетильные собратья. Да и свое право кормить других и кормиться самой хозяйка закрытой «Мамы Зои», например, уже один раз отстояла в суде с документами на руках. Не говоря уже о решении Федеральной антимонопольной службы, после которого весь «демонтаж и раскардаш» резко притормозили.

В конце концов, это только чиновникам кажется, что жизнь подчиняется условиям некоей процветающей у нас игры, согласно которой сначала одно ведомство нринимает, а затем другое — с той же легкостью отменяет. На самом деле человеческие потребности все равно переигрывают по-своему. И поэтому, пока солнце провоцирует жажду, а речной бриз — аппетит, люди будут устремляться на «поплавки».

Я уж не говорю о другом, что надолго и в разные времена обеспечивало надежную береговую стоянку, — о юношах, которые почти все — что в черноморской Одессе, что в пресноводной Москве — в определенном возрасте прямо-таки рвутся уйти в море и стать капитанами. При этом еще Бабелем подмечено — «пока не женятся». Но вот как раз тут-то и загвоздка.

Потому что женятся они с необычайным упорством.

А уж после того — прямая дорога к «поплавкам»…