Легкие отношения

Глава 24

Моника

Я выскочила в коридор сразу, как за Морганом закрылась входная дверь. Подбежав к нему, я повисла на шее у мужа. Морган молча притянул меня к себе и сжал в настолько крепких объятиях, что мне стало трудно дышать. Перед этим я только услышала, как на пол с грохотом упала его кожаная дорожная сумка. Других звуков, кроме этого и шумного дыхания Моргана, не было.

Он уткнулся носом мне в шею и глубоко вдохнул. Что-то было не так. Но как только я отстранилась от него и открыла рот, чтобы спросить, в чем проблема, Морган закрыл мне рот ладонью. Он прижался своим лбом к моему и прикрыл глаза.

− Ты выздоровела? — спросил он хриплым шепотом. Я кивнула, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Чувствуешь себя хорошо? — Снова кивок, потому что он все еще держал ладонь на моих сомкнутых губах.

Морган молча подхватил меня на руки и понес в спальню. Я не отрывала от мужчины взгляда, пытаясь хотя бы на секунду понять, чем вызвано нетипичное для него поведение. Но он только хмурился и смотрел прямо перед собой. Это было настолько несвойственно для моего мужа, что вызывало подозрения и страхи.

Как только ноги Моргана остановились неподалеку от кровати, он поставил меня на ноги. Снова прижался на секунду к моему лбу своим, а потом отстранился и запустил руки мне в волосы. Слегка потянув за них, Морган твердым голосом произнес:

− Всего одно правило: ты молчишь. Ни слова, Моника, ты поняла? — Я молча кивнула, блуждая взглядом по его резким чертам лица. — Если ты произнесешь хоть звук, я накажу тебя. И засуну тебе в рот кляп. Уяснила?

Так он еще никогда со мной не разговаривал. Морган цедил каждое слово сквозь плотно сжатые зубы. Его глаза налились кровью, а взгляд был затуманен похотью и ненавистью. Я уже согласилась на эту игру, а потому отступать была не намерена. Я слишком соскучилась по нему, чтобы все разрушить и не получить удовлетворения, в котором отчаянно нуждалась.

Я снова кивнула, вспомнив о вопросе мужа. В конце концов, Морган любил доминировать в спальне и это было для нас не ново. Ну что такого он может мне сделать? Он ведь не причинит мне боли. Правда? Этот вопрос я задала сама себе. Однозначного ответа я дать не смогла. Прежний Морган — мой Морган — как бы ни командовал в спальне, никогда не делал мне больно. Но этот, из каждой поры которого сочится ярость… Я не знаю его. Боюсь. Но при этом заинтригована. После нескольких дней вынужденного воздержания я хочу этой агрессии. Я нуждаюсь в ней.

Удовлетворенный моим ответом и молчанием, Морган произнес:

− Разденься. — О, ну это я могла провернуть за секунды, учитывая, что на мне, кроме спортивного платья и трусиков ничего не было. Я быстро сбросила с себя одежду и осталась стоять под испытующим взглядом мужа абсолютно обнаженной. — На колени, − хрипло добавил он.

Я встала коленями на пушистый ковер и подняла голову, чтобы видеть его. В глазах Моргана одно чувство сменяло другое. В них был такой калейдоскоп чувств, который мог составить конкуренцию дешевым игрушкам с цветными стекляшками. Ненависть, боль, любовь, нежность и страх.

Морган поднял руку и погладил меня по голове, прошелся большим пальцем по щеке, едва касаясь. Когда его палец завис над губами, Морган усилил давление, прижав палец к нижней губе, слегка оттягивая ее.

− Такая красивая и такая испорченная.

Что? О чем он говорил? Что произошло такого, что мой муж так на меня смотрел?

− Соси, Мо, − сказал он, проталкивая мне в рот палец.

Я сморгнула замешательство и приоткрыла рот, чтобы впустить его грубый палец, который мгновенно надавил мне на язык, проталкиваясь дальше. Я облизывала и сосала его палец, глядя как второй рукой он расстегивал ширинку на брюках и выпускал тяжелый возбужденный член из тканевого плена. Как только тот оказался на свободе, Морган быстро заменил им палец у меня во рту и, схватившись за мои волосы, жестко толкнулся мне в рот.

Я слегка подавилась и постаралась сдержать рвотный рефлекс, который усугубился после болезни. Моргану, такое ощущение, было плевать на мой дискомфорт. Я нахмурилась, глядя в такие знакомые и одновременно чужие глаза, но не остановилась. Я поймала себя на мысли, что эта ярость распаляла меня, вызывая какие-то животные чувства.

Морган отстранился, когда я почувствовала, что он находится на грани.

− Ляг на спину и широко разведи ноги, − скомандовал он.

Я забиралась на кровать, не сводя взгляда с мужа, который снимал свою одежду.

− У тебя в тумбочке есть вибратор? — спросил он, а я согласно кивнула. Какого черта мне запрещалось говорить? Он ведь сам подтвердил, что ему нравится мой голос, стоны и грязные разговоры. — Достань его. Хочу посмотреть, как ты на него кончишь.

Я помедлила совсем немного, чтобы убедиться, что правильно поняла, но вздернутая кверху бровь Моргана подтвердила, что я не ошиблась. Я снова повиновалась и достала розовую игрушку из ящика. Держа его в руках, я впервые в жизни не знала, что мне делать дальше.

− Давай, Мо. Покажи мне, как ты любишь развлекаться, − подначил Морган и встал на колени в изножье кровати, глядя мне прямо между ног.

Я вздохнула, понимая, что в тот момент у мужа было желание играть грязно, и решила согласиться на это. Включив вибратор, я дотронулась им кожи между грудей, потом медленно обвела каждый сосок. Я прикасалась к себе игрушкой, наслаждаясь каждой вибрацией у чувствительных мест. На меня жадным взглядом смотрел Морган, еще сильнее распаляя мое желание.

Я спустилась вибратором ниже, пока не достигла клитора. Спустя несколько секунд после того, как я начала наслаждаться этой игрой, Морган прорычал:

− Внутрь, Моника.

Я пыталась восстановить сбившееся дыхание, чтобы хоть немного показать ему, кто здесь командует на самом деле. Я смотрела на то, как слегка дрожало его тело, когда он вставал, и то, как он медленно водил крепко сжатой ладонью по члену. Все мои попытки не увенчались успехом, особенно когда он с рычанием повторил свою команду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я опустила руку ниже и вибратор с легкостью проскользнул во влажную сердцевину. Морган жадно поглощал взглядом представшую перед ним картину. Он занял место в первом ряду в этом спектакле, в котором главная роль… нет, она была не у меня. Это был слон в комнате. Те чувства, которые мы оба старательно пытались не замечать, но которые пропитали каждую клеточку моего мужчины.

− Твою мать, − хрипло пробормотал он, глядя на то, как я корчусь на кровати от удовольствия. — Вынь его и встань на колени. Подними задницу вверх и введи вибратор снова. — Когда я снова замешкалась, Морган буквально выкрикнул: − Выполняй!

Я резко перевернулась, встала на колени и вернула игрушку на место. Двигая ею вовнутрь и наружу, ощущая каждое подрагивание силиконового заменителя мужа, я дышала громче и из моего горла непроизвольно вырывались тихие стоны.

Сквозь дымку похоти я услышала, как Морган скрылся в гардеробной. Я остановилась и повернулась, чтобы убедиться, что не ошиблась в своей догадке. В эту секунду он вернулся в спальню с кляпом в руке. Мои глаза расширились. Мы никогда не использовали кляп, потому что у меня от него начинается легкий приступ паники. Я не мечусь в истерике, но это доставляет мне дискомфорт и мне становится трудно сосредоточиться на процессе. Однажды я пробовала кляп с одним из своих многочисленных любовников, с тех пор не повторяла подобного опыта.

− Ты когда-нибудь пользовалась этим, Моника? — требовательно произнес Морган. Я неуверенно кивнула. Из его горла вырвался рык. — Тогда тебе не впервые.

Он подошел ближе и засунул мне в рот резиновый шар, закрепив ремень на затылке. Я с трудом вздохнула и почувствовала небольшую скованность в горле. Морган внимательно смотрел мне в глаза. Этот дискомфорт в сочетании с интенсивностью его взгляда и вибрациями внутри меня поднял удовольствие на новый уровень. Я судорожно вздохнула и прикрыла глаза.

− Я не ошибся в тебе, − сказал Морган и я почувствовала, как он располагается позади меня.

Жар от его тела и то, как я чувствовала его взгляд на самом чувствительном месте моего тела заставили двигать игрушкой быстрее, усиливая ощущения. Морган взял меня за руку, посылая покалывания по коже, и переместил мою руку с игрушкой к клитору. Взяв меня за бедра, Морган медленно развел мои складочки в стороны большими пальцами. Я прогнула спину еще сильнее, давая доступ его взгляду, пальцам, члену. Черт, я была настолько влажной, что могла бы выдержать секс на протяжении нескольких часов.

В какой-то момент Морган отпустил меня, потянулся за кровать. А в следующую секунду я вздрогнула, почувствовав как моей попки коснулось что-то холодное. Я поняла, что это был лубрикант, когда муж размазал его по анусу и вставил в меня палец, медленно двигая им внутрь и наружу. Я извивалась от переполнявших ощущений.

− Так я и думал, − хрипло произнес Морган, приставляя ко входу в попку что-то прохладное.

На этот раз догадка быстро подтвердилась, когда с мысленным щелчком в моей заднице прочно разместилась анальная пробка и я снова тихонько простонала. Я была на краю обрыва, когда Морган с силой несколько раз шлепнул меня по попке, послав вибрации металлу в сокровенном месте. Рука, в которой я держала вибратор, тряслась от напряжения и я уже мало контролировала его положение.

А дальше все было как в тумане: то, как Морган ворвался в мою киску до упора. То, как жестко он трахал меня, вырывая из меня животные звуки. Даже сквозь кляп пробивались рычание и мычание, которые я не могла удержать в себе. Интенсивность ощущений, боль от желания получить оргазм и напряжение в мышцах достигли своего апогея, когда внутренние мышцы начали пульсировать вокруг бархатной плоти мужа. И только одно было способно выбить почву из-под моих дрожащих ног.

С каждым быстрым жестким толчком Морган хватал меня за волосы, тянул их и рычал не своим голосом:

− Шлюха! Какая же ты шлюха! Ты. Моя. Шлюха. Гребаная потаскуха. Блять! — рыкнул он в последний раз и я почувствовала, как он наполняет меня своим удовольствием.

Но это не принесло удовольствие мне. Мышцы живота сжались, почувствовав связь с гигантским комом в горле, который не имел ничего общего с кляпом. Я сжала зубы вокруг силикона, не давая волю рыданиям, разрывавшим грудь.

Меня часто называли в постели грязными словечками. Шлюхой я была раз пятнадцать. Но еще никогда это короткое слово так не ранило. Ни разу в своей жизни я не испытывала такой боли. И еще никогда сердце не ощущалось словно испещренная кратерами планета.

Я почувствовала, как Морган вышел из меня, произнес резкое «блять» и скрылся в ванной. Я на несколько секунд осталась замороженной в той же позе. Абсурдность ситуации проявила себя во всей красе, когда я слегка сдвинула коленку и задела вибратор, который переключился в более интенсивный режим. В комнате эхом раздавалось мерное жужжание. Я медленно со всхлипом вытянула анальную пробку и бросила ее на пол рядом с кроватью.

Я медленно села на кровати. Расстегнув ошейник, тихо всхлипнула. Я зажала рот рукой, чтобы не дать прорваться этому водопаду и не доставить мужу удовольствие от моего унижения. Кажется, этого эффекта он добивался. И ему это удалось, должна признать. Но я лучше сдохну, чем дам ему полюбоваться результатом своих долбанутых игр. С меня хватит. Я наигралась в семью и верную жену. К черту все.

На дрожащих ногах я встала с кровати и потянулась за своей одеждой. В этот момент в ванной включился душ. Поняв, что это мой шанс, но времени не так много, я набросила на себя платье. Открыв комод, я натянула трусики и вытянула еще несколько пар. Схватив из гардероба сумку, я суматошно заталкивала в нее самую необходимую одежду. За кружевную майку зацепился камень обручального кольца. Остановившись на мгновение, я внимательно посмотрела на свидетельство беспорядка, который устроила в наших жизнях. Я сняла кольцо и аккуратно положила его на прикроватную тумбочку, в тишине комнаты раздался едва слышимый стук металла о стеклянную поверхность. Как только сделала это, я бесшумно пробежала по лестнице вниз, где быстро обулась, схватила свою сумку, ключи от машины и выбежала в вечернюю прохладу.

Слезы жгли глаза, а в груди со скоростью ураганной воронки закручивались темные чувства, медленно оплетая кровоточащее сердце. Вот так все и закончилось. Это был последний шаг. Момент, когда Морган осознает, кем я была на самом деле и перестанет делать вид, что наша игра в семью — взаправду. Я гожусь только для приятного времяпровождения и не рождена стать матерью и женой.

Простояв на крыльце два удара сердца, когда очередная волна отчаяния отступила, я рванула к гаражу. Запрыгнув в машину, я с визгом шин вылетела из него и покинула дом Моргана. Его крепость и его жизнь заодно. Я не заезжала домой, не шла никуда и никому не звонила. Я просто поехала в аэропорт и взяла билет. В другую страну. В один конец.

− Милая, ты должна поесть.

Я почувствовала, как мама аккуратно прикоснулась к моей спине теплой ладонью. Уже четыре дня я вставала с постели только в туалет. Я не узнавала себя. Никогда еще Моника Грейнджер не лежала в кровати, жалея себя или отношения, которые закончились. Еще ни разу в жизни мое сердце не угрожало остановиться от одной только мысли о мужчине.

Он звонил. Много раз. Он писал сообщения и электронные письма. Он раздобыл номер телефона моей матери, но она сказала, что я к ней не приезжала и не звонила. Моей бедной матери пришлось крепко сцепить зубы, чтобы не высказать моему мужу то, что она на самом деле хотела. В ней умерла великая актриса, учитывая то, каким беззаботным тоном она произнесла слова о том, что ничего не слышала обо мне. Морган этим не удовлетворился. Мне писали все, кто только мог: мой редактор, Роуз, Джордж и даже этот слизняк Флинн. И все, как один, рассказывали о том, что муж меня разыскивает. Я не ответила никому. Мне было плевать, потеряю ли я работу, где я буду жить и отвернутся ли от меня друзья.

Значение имело только одно: огромная дыра в моем сердце. Пока летела в Париж к маме, я успела изрядно пожевать свою самооценку. Я пришла к выводу, что не гожусь ни для чего толкового. Никакие отношения не созданы для меня. У меня был острый ум для работы и идеальное тело для траха. Это все. Оболочка и приобретенные навыки. Еще было место, в котором должно быть расположено сердце, но на его месте бушевал пожар, сжигая дотла остатки чувств. Я поняла, что ненависть стала моей любимой эмоцией. Ненависть к тому, кого я из себя теперь представляла.

Я вспоминала все почти-отношения, которые были у меня за всю жизнь. Вспоминала парней, которые просили — а иногда и умоляли — о большем, но получали отказ от ледяной королевы. Я вспомнила наши отношения с Морганом. Как все начиналось, как трепетно он ко мне относился, как нежно любил. Его прикосновения, нежный шепот и признания в любви. А потом мой разум заполонили картинки того, как жестоко он со мной поступал, как унижал меня и оскорблял. И я снова убеждалась в своей непригодности к отношениям. Ведь кто, как не я, довел такого чувственного, любящего и спокойного мужчину до состояния жестокого тирана.

Я пыталась стать сама себе психологом и понять, почему я такая. Пришла к выводу, что это все тянется из детства, когда мой отец ставил всех членов семьи в жесткие рамки, уверенный в том, что наставляет нас, непутевых, на путь истинный. Я смотрела на маму, которая вырвалась из этого плена сразу, как только я покинула отчий дом. То, как она расцвела после развода, и какой свободной стала, лишь подтверждало мои подозрения.

У меня был брат Райан. Но он был точной копией нашего отца. Он так же фанатично верил в церковь и ее каноны. Его жена, по слухам, сбежала от него на второй год после свадьбы и не возвращалась. Я не общалась с мужчинами нашей семьи вот уже несколько нет. Я сама себе ухмыльнулась, представляя, как бы отец назвал меня, узнай, что у него такая испорченная распутная дочь. Если он маму, которая никогда ему не изменяла и тщательно следовала всем проповедуемым им канонам, называл распутницей, то что уж говорить обо мне.

Из мыслей меня вырвал нежный голос мамы.

− Милая, ты слышишь меня? Ты должна поесть.

Я видела, когда она подошла. Я чувствовала запах куриного бульона, но из-за тошноты не могла проглотить и грамма еды. Прекратившиеся день назад рыдания оставили после себя першение в горле и комок, вызывающий тошноту.

− Мо, детка, − со вздохом произнесла мама. — Нам нужно что-то с этим делать. Давай выйдем прогуляемся.

Внезапно меня осенило и я села на кровати. Тихим скрипучим голосом я заговорила больше сама с собой.

− Если я буду так продолжать, то просто сойду с ума и покончу с собой. — Мама ахнула и я успокаивающе сжала ее ладонь. — Но это не выход. Поэтому мне что-то нужно делать со своим дерьмом. Ни один гребаный мужик не заставит меня сойти с ума. — Я услышала облегченный выдох мамы и ее плечи опустились расслабленно. — Но, мама, я все буду делать постепенно. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и понять, что делать дальше со своей жизнью.

Мама кивнула и погладила меня по руке.

− Возьми столько времени, сколько нужно. А пока поживи со мной. Если хочешь, перебирайся насовсем. Моих денег хватит для нас обеих.

Я обняла маму и поняла, что, несмотря на наши странные с ней отношения раньше, она всегда была моей крепостью, человеком, который станет мне опорой.

Час спустя мы сидели в гостиной ее шикарной квартиры и смотрели комедии. Я не смеялась. Ну почти. Иногда улыбка все же трогала мое окаменевшее от долгих истерик лицо. Я едва ли поела, но мама была довольна уже и тем, что я смогла затолкать в себя несколько ложек супа. Она сходила в магазин и принесла нежнейшие круассаны, кофе и ведерко мороженого. Вот сладкое мне не пришлось в себя заталкивать. Такое впечатление, что желудок только и ждал, пока я заброшу в него сахар.

После очередного фильма, пока мы ждали окончания рекламы, мама снова погладила меня по руке.

− Ты хочешь поговорить?

Я качнула головой.

− Я уже все тебе рассказала.

− Да. Но кроме твоей пламенной речи на коврике у двери в квартиру мы должны обсудить все это.

− Возможно, позже, − ответила я, не отводя взгляда от экрана.

Я ковыряла мороженое большой ложкой, пытаясь занять свои руки.

− Мам, почему ты не вышла замуж после отца?

Взгляд мамы стал стеклянным и сосредоточился на телевизоре. Она молчала, а на ее лице отразилась боль.

− Потому что до сих пор его люблю.

− Что?

Я в ужасе уставилась на нее. Как она могла любить человека, который годами унижал ее, оскорблял? Как она могла любить того, кто считал ее падшей женщиной? Как будто прочитав мои мысли, мама прочистила горло и продолжила говорить.

− Он не всегда был таким. Я сделала его таким. Наверное… − Мама снова замолчала, а я уставилась на нее как на незнакомку, которая только что сказала, что Санта был шлюхой в самом дешевом квартале красных фонарей. — Мы… познакомились, когда я… Господи.

Мама вздохнула и уронила лицо на ладони, тихонько всхлипнув. Я погладила ее сгорбившуюся спину. Она снова выровнялась и вытерла слезы. Но они все равно продолжали бежать по ее щекам, прочерчивая влажные дорожки. Я никогда не видела свою маму такой. Она всегда была сильной, стойкой. Ничто не могло согнуть ее, даже свирепая ярость и оскорбления отца. Она никогда при мне не плакала. Была немного циничной и жесткой. Но я всегда чувствовала ее любовь и заботу.

Я могла четко назвать момент, когда мама взяла себя в руки — ее плечи выровнялись, взгляд снова стал уверенным и непроницаемым. Только я, зная свою маму почти как саму себя, могла видеть боль и горечь на дне ее голубых океанов.

− Я работала в эскорте. — У меня непроизвольно остановилось дыхание. Моя мать? Эскорт? Проститутка? От этих мыслей кружилась голова. — Я не спала ни с кем и своих клиентов, Мо.

− Я и не думала, − неуверенно попыталась я ее успокоить.

− Да, − с таким же сомнением в голосе отозвалась мама. — Что ж, твой отец должен был идти на благотворительный вечер и нанял меня для сопровождения. В тот момент его родители были одержимы идеей женить его на богатой обладательнице трастового фонда. А у меня на руках была маленькая сестра Саманта, которую нужно было учить в школе и кормить после смерти наших родителей. Я не подходила ему ни по каким параметрам. Но моим главным плюсом было то, что само мое существование противоречило убеждениям его родителей о приличной девушке. Твой отец, увидев, какой эффект я оказывала на твоих бабушку с дедушкой, сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Он заплатил мне немаленькую сумму, оплатил обучение Саманты в одной из лучших школ Чикаго и открыл ей счет на кругленькую сумму, который мы впоследствии использовали на ее обучение в колледже. Я продалась, Мо. Вместо этого я должна была выйти за него замуж и прожить с ним два года в браке.

Мама прервалась, чтобы попить воды из стоящего на кофейном столике стакана. Она снова тяжело вздохнула и провела рукой по волосам, приглаживая их. Я смотрела на нее во все глаза и не могла поверить в то, что все это произошло с ней — образцом благоразумия и воспитанности.

− Я подписала все документы и уже на следующей неделе мы поженились и я переехала к нему. Первое время мы жили в отдельных комнатах и вели образ жизни, больше похожий на соседство. Но со временем наши отношения стали дружескими, а к окончанию срока действия контракта мы уже были влюблены друг в друга. Ты бы никогда не поверила, если бы я рассказала, каким был твой отец в то время. Он много шутил, любил веселиться и играть в игры. Если бы ты только знала, как много раз мы бегали друг за другом по тому дому, в котором ты выросла. — Она улыбнулась, мысленно погружаясь в воспоминания. — И Сэм его за это любила. Они так много раз дурачились, пока она росла. Он заменил ей и отца и брата, которого у нее не было. Когда закончился контракт, Тим попросил меня не уходить. Он разорвал его в клочья и признался в любви. Сказал, что наигрался в игры и теперь он хотел, чтобы у нас была настоящая семья, чтобы я родила ему дочь, похожую на меня, и сына, похожего на него. Конечно, я согласилась без колебаний. Так и зародилась наша семья.

Мама внезапно встала и пошла к кухонному островку в своей квартире-студио. Она достала вино из холодильника и повернулась ко мне, кивнув на бутылку.

− Тебе налить бокал?

− Да, не откажусь. Спасибо.

Пока мама доставала бокалы и наполняла их красным вином, я смотрела на нее и видела молодую девушку, без ума влюбившуюся в парня, который положил к ее ногам весь мир. А потом растоптавший его. Мама подошла и снова присела рядом, передав мне бокал. Сделав глоток, она продолжила рассказ.

− Мы были счастливы ровно до твоего трехлетия. В твой день рождения мы покидали торговый центр после устроенного праздника. Мы были измотаны, но безмерно счастливы. Я уже была беременна Райаном. Все было прекрасно. Но потом, у самого выхода, мы встретили моего бывшего клиента и он недвусмысленно намекнул, что встретился бы со мной еще раз. Тогда все и полетело к чертям. Дома Тим устроил мне истерику. Мои мольбы о том, чтобы он меня выслушал, пролетали мимо. Заверения о том, что я не спала ни с одним из своих клиентов, его тоже не убедили. Его главным аргументом было «раз ты не была девственницей, когда я на тебе женился, значит, ты была шлюхой». Тогда я поняла, что до этого старалась не замечать признаков его ревности. На меня засматривались много мужчин и каждый раз отец бесился, но держал себя в руках. Но та встреча стала спусковым крючком и он слетел с катушек. Я продержалась с ним еще пятнадцать лет. Но делала это только ради тебя, потому что видела, что Райан растет таким же, как его отец, и я не уже ничего не могла сделать, чтобы спасти его. Только сейчас я понимаю, что своей терпеливостью только навредила тебе.

По щекам мамы снова потекли слезы. Она попыталась их сдержать, обмахивая глаза ладонью, но это мало помогало. Сделав еще пару глотков вина, мама снова заговорила.

− Тим все больше сходил с ума. Перестал выпускать меня из дома, пошел в эту отвратительную церковь и нас заставлял туда ходить.

− Но почему ты соглашалась?

− Мо, во-первых, я любила его и все еще надеялась, что если поступлю так, как он того хочет, у нас все наладится. Но от моей покорности, кажется, становилось еще хуже. Он практически запер меня в доме, я бросила рисование и занималась только детьми. Он полностью поменял мой гардероб, сменив все дизайнерские соблазнительные наряды на мешковатую одежду. — Мама прикрыла лицо ладонью и невесело усмехнулась. — Наш секс стал проходить по расписанию. Его расписанию. И больше походил на наказание, чем на удовольствие. В общем, чем дальше, тем хуже все становилось. И сразу после твоего выпускного из школы, в этот же вечер, я собрала наши вещи и на следующий день перевезла тебя в колледж. Ну, ты об этом знаешь.

− Неужели он совсем не сопротивлялся?

− О, милая, он рвал и метал. Но я была готова ко всему, а потому подсыпала ему снотворное в виски.

− Так вот почему он не вышел меня проводить?

− Да. Прости, что пришлось тебе солгать о его самочувствии. Но, думаю, теперь ты понимаешь причину.

− Почему ты не забрала Райана?

− Потому что прекрасно понимала, что шлюху с дочерью он еще отпустит, а вот за наследника фамилии будет бороться до последнего вздоха. К тому же, за несколько недель до побега я задала вопрос Райану и он сказал, что ему с отцом комфортно, а мне нужно покаяться в грехах и я обрету спокойствие. Ты же понимаешь, что эти слова полностью выразили его позицию по вопросу отъезда.

− Больно было оставлять сына?

− Больно — это не то слово. У меня разрывало внутренности и пекла голова. А страшнее всего было осознавать, что он никогда не станет таким парнем, каким его папа был в молодости. Он не будет дурачиться и играть в прятки, не будет брызгаться в бассейне с любимой девушкой и даже ни разу не напьется в доме братства во время учебы. Он теряет свою молодость и это до сих пор ранит меня.

− Ты никогда не думала вернуться к папе?

− Тысячи раз. Десятки тысяч. Но каждый раз, когда брала телефон в руку, чтобы позвонить ему, я вспоминала все те унижения и оскорбления, на которые Тим был так щедр.

− Он говорил мне, что хотел тебя вернуть и сожалеет о том, что обижал тебя.

− Да, он говорил мне это. И, возможно, он искренен в своих заверениях. Но я пока не готова. Я слишком многое пережила из-за него. Сейчас я успешная художница. Я вновь почувствовала жизнь и свободу. Хочу ли все это бросить? Вряд ли. Если бы твой отец бросил все и приехал сюда ко мне, остался со мной там, где я обрела покой… Что ж, возможно. Но пока дела обстоят так.

− Почему ты говоришь, что своей терпеливостью навредила мне?

Мама посмотрела на меня с сожалением и погладила по руке.

− Потому что из-за нас ты стала такой.

− Какой — такой?

− Женщиной, которая боится серьезных отношений. Ты сама обрекаешь себя на одиночество, хотя могла бы быть счастлива с Морганом.

− О, так теперь ты его защищаешь? — Во мне начинал закипать гнев, смешанный с растерянностью.

− Я его не защищаю. Я защищаю тебя. Всегда. Но я мечтаю о твоем счастье и знаю, что с Морганом ты обретешь его. Если позволишь себе расслабиться и любить. Не жди от него подвоха или оскорблений…

− Он уже оскорбил меня, мам! Он назвал меня шлюхой! Он считает, что меня уже ничего не исправит.

− Мо, я тебе кое-что скажу, только прошу, не злись на меня. Ты позволила ему это. Ты сама столько раз его отталкивала. Ты сама проповедовала свой принцип легких отношений. Он просто очень тебя любит и безумно ревнует. Но он имеет на это право. Ты отдалась ему. Вышла за него замуж. Ты — его женщина.

− Правда? — Из меня прямо таки сочился сарказм. — Никого не напоминает? Тогда почему ты ушла от отца? Он ведь тоже имел право ревновать.

− Милая, у нас была немного другая ситуация. Никогда в жизни я не провоцировала отца. Я всегда была ему верна. Ты же каждый раз давала Моргану понять, что у него на тебя нет эксклюзивных прав. Ты должна остановиться и понять, любишь ли ты его, хочешь ли быть с ним. Готова ли ты отпустить прошлое и двигаться дальше? Забудь нас с отцом, начни жить своей жизнью. Позволь себе быть счастливой.

Теперь слезы текли по моим щекам. Растерянность и страх заполняли мои вены. Но еще там было желание. Отчаянная потребность услышать его голос. Я хотела, чтобы он сказал мне как сильно любит, сожалеет о сказанном и пообещает сделать все возможное ради нашего счастья.

− Что же мне делать? — прошептала я.

− Позволь ему сделать первый шаг. Он должен найти тебя. Прийти к тебе. Извиниться и вернуть тебе чувство безопасности и любви. А до того момента поживи у меня. Я так многое хочу тебе показать в Париже.

Лицо мамы светилось и, несмотря на подавленное настроение, я улыбнулась ее заразительному энтузиазму.