Легкие отношения

Глава 25

Морган

Я стоял перед зеленой дверью и нерешительно переступал с ноги на ногу. Я знал, что за ней скрывается мое будущее. Настоящее и даже прошлое. У меня потели ладони, а чертов галстук не давал свободно вздохнуть. Или это был ком в пересохшем горле. К черту все! Я должен был сделать этот шаг и, наконец, обрести покой. Если, конечно, у меня еще был такой шанс.

Я нажал на дверной звонок и стоял, прислушиваясь к торопливым шагам по ту сторону двери. Как только она распахнулась, я опешил. Передо мной стояла Моника… только старше лет на двадцать. Моя жена была точной копией своей мамы. Небольшие отличия в фигуре — это все, чем они разнились. Еще цветом и длиной волос, но это было несущественно. Если не считать морщинок на лице Присциллы, их с Мо можно было бы принять за близнецов.

− Полагаю, ты Морган? — спросила она, улыбнувшись.

− Мгм, да, это я, миссис Грейнджер.

− Ох, брось формальности. — Она махнула рукой. — Мы же родственники. Для тебя я Прис.

Она решительно подошла ко мне и расцеловала в обе щеки.

− Я рада, что ты приехал наконец. Проходи.

Я зашел в просторную светлую квартиру-студию и осматривал ее не в попытке полюбоваться интерьером. Я искал знакомое и такое родное лицо своей любимой женщины.

− Ее нет дома. — Прис с интересом рассматривала меня, склонив голову набок. — Но скоро должна вернуться. Полагаю, эти цветы нам? — Она указала на два букета, которые я держал в руках.

− Ох, да. Простите, я сегодня сам не свой.

− Тебя можно понять. — Она подмигнула и забрала из моих рук цветы.

Прис прошла в кухонную зону, позвав меня с собой. Указав на барный стул, она предложила мне присесть. Моим трясущимся ногам понравилось это. Когда я успел превратиться в киску? Мама Моники быстро поставила цветы в вазу и включила кофеварку.

− Кофе?

− Да, пожалуйста.

Приготовив напиток в тишине, она поставила перед нами две чашки и села напротив.

− Что ж, должна тебе кое в чем признаться. Моника не знает о…

На полуслове ее оборвал звук открывающегося дверного замка, а потом из прихожей послышался голос, который взбудоражил все мои нервные окончания.

− Мам, я не нашла эту непонятную траву. — Потом послышался грохот от обуви, которую Мо, похоже, бросала в прихожей. — Сама купи. Надо мной, наверное, весь рынок смеялся. Но я купила…

Ее речь оборвалась, как только голос стал громче. Я понял, что она вошла в гостиную и увидела меня. Я боялся повернуться. Мне было страшно увидеть ее реакцию на меня. Страшно, что она отвергнет меня и я уеду домой без нее. Я сглотнул новый ком в горле и резко повернулся, когда услышал грохот падающих на пол сумок с покупками.

− Какого…

− … твоем приезде, − наконец закончила свою речь Прис.

Я поднялся и на нетвердых ногах пошел к своей жене. Она была прекраснее, чем когда-либо. Одетая в легкое летнее платье, босиком, она напоминала мне прекрасный образ с картин ее матери. Прис Вудс была женщиной незаурядных талантов. Каждая ее картина была воплощением целой гаммы человеческих чувств. Когда я узнал, что мать Моники знаменитая художница, я перерыл весь интернет в поисках художницы с именем Присцилла Грейнджер, но поиск не дал результатов. Пока оттаявшая после моих бесконечных страданий Роуз не сказала, что ее мама работает под псевдонимом. Тогда я и разыскал Прис, а заодно и ее дочь.

Я вплотную подошел к Монике, которая смотрела на меня, не моргая. Она застыла, словно статуя. Прекрасная античная статуя. Я не мог отвести от нее взгляда. Эти два месяца были пыткой для меня. Я много переосмыслил. Понял, что для меня в этом мире нет никого важнее моей жены. Я готов был попрощаться со своим желанием стать отцом и запереть Мо дома. Господи, да я готов был даже стать ее пожизненным рабом, лишь бы она находилась рядом.

− Детка, − прохрипел я. Она молчала и продолжала смотреть на меня.

Где-то на заднем фоне, сквозь рев крови в ушах я услышал нерешительные слова Прис:

− На этом моменте я удаляюсь. Пойду искать нужную мне приправу.

Мы с Мо ничего не видели и не слышали. Я очнулся только тогда, когда входная дверь со щелчком закрылась. Я поднял руку и провел ладонью по щеке Моники. Ее глаза непроизвольно закрылись и она слегка подалась ко мне, приветствуя ласку. Я выдохнул с облегчением — она не оттолкнула меня. Я прижался к ее лбу своим и тоже прикрыл глаза. Вокруг нас время словно остановилось. Весь тот беспорядок, который мы учинили, отошел на второй план. Все страхи, сомнения и сожаления просто испарились. Остались только мы вдвоем. Против всего мира.

− Я так люблю тебя. Я так соскучился, до боли в сердце, − прошептал я, не открывая глаз.

Моника порывисто вздохнула и я посмотрел на нее. Меня встретил взгляд бездонных голубых океанов, в которых застыли слезы.

− Я должен извиниться… нет, умолять о прощении. Чертова ревность и страх потерять тебя сделали из меня невротика. Я не мог спокойно спать, без конца и края придумывал себе страшный исход наших отношений. Моя больная голова постоянно рисовала себе картинки того, как ты спишь с другими мужчинами и я…

Моника отклонилась назад и прикрыла мне рот ладонью. Ее пальцы пахли лимоном и я вдохнул глубже, наслаждаясь запахом.

− Не хочу больше ничего слышать, − отозвалась она. В груди поселилось отчаяние. Она отвергает меня, вот сейчас она меня выгонит. — Где ты остановился?

Она отняла ладонь от моего рта, дав мне возможность ответить. Я был готов пойти на любые меры, чтобы не потерять ее снова.

− Мо, прости меня, детка. Я не могу без тебя больше ни дня. Ты нужна мне, я схожу с ума…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍− Морган, где? Ты. Остановился? — решительнее спросила она.

− В отеле неподалеку, − ответил я обреченным тоном. Я готовился к тому, что она выставит меня за дверь и мне придется снова и снова приходить к ней, пока она не услышит и не поймет, насколько сильно я сожалею о сделанном.

− Пойдем, − сказала она и, взяв меня за руку, потянула в прихожую. Мо быстро натянула сандалии и мы вышли из квартиры.

Я не знал, чего ждать, даже не мог представить себе, что крутилось в ее хорошенькой головке. Я вел ее в отель, не отпуская руку, и постоянно бросал на нее осторожные взгляды.

Она сменила прическу. Волосы стали слегка короче и она завила их на концах. Без макияжа и алых длинных ногтей Мо выглядела на несколько лет моложе. Она выглядела как задорная девочка, а не измученный жизненными невзгодами журналист. Моя грудная клетка расширилась, а сердце, кажется раздулось от того, что я в сотый раз заново влюблялся в свою жену.

Мы молча пришли в отель и я проводил ее к себе в номер. Как только за мной закрылась дверь, она отошла на несколько шагов и повернулась ко мне, поставив руки в боки. Ее взгляд метал молнии, а тело было натянуто как струна.

− Ты унизил меня! — крикнула она.

− Знаю, Мо, я…

Я сделал к ней решительный шаг, но она взмахом ладони остановила порыв.

− Нет, Стайлз. Сначала я говорю, потом — ты. — Я кивнул, соглашаясь. — Ты унизил меня. Ты оскорбил меня. Ты втоптал меня в грязь, а я даже не знаю, за что. Твоя больная фантазия нарисовала херову тучу моих любовников и ты смаковал эти образы, пока добирался домой? Я, на хрен, не давала тебе повода ревновать! — крикнула она, взмахнув руками. — С тех пор, как я вышла а тебя замуж, я ни на одного мужика не посмотрела! Я вижу только тебя, а ты ведешь себя как придурок! Как последний…

Я не дал ей договорить. Пока она кричала на меня, размахивала своими изящными руками, встряхивала волосами, а ее глаза горели гневом, мое тело принимало все это за признак возбуждения. Я больше не мог держать свои руки подальше от нее. А потому схватил ее одной рукой за волосы, слегка потянув, чтобы она подняла голову. Вторая рука крепко сжала бедро Моники. От неожиданности она прервалась на полуслове и уставилась на меня кристально чистым взглядом с примесью гнева и удивления. Не тратя больше ни секунды, я коснулся ее губ своими.

Наш поцелуй в начале был робким и нежным, как будто юные влюбленные впервые знакомятся своими телами. И мне это нравилось. Нежность и ласка, отражающие то, как мы заботимся друг о друге, нашу любовь. Но спустя всего несколько мгновений, он, как всегда, перерос в столкновение. Мы боролись сами с собой и друг с другом за возможность утолить свою жажду друг к другу. Когда Мо тихо простонала мне в рот, я понял, что все разговоры откладываются на потом. В тот момент существовали только мы.

Я плохо помню, как мы дошли до кровати. Я осознавал только то, что где-то по дороге мы растеряли свою одежду и теперь стояли у кровати абсолютно обнаженные. Мы тяжело дышали, глядя в глаза друг друга.

− Морган, − прошептала Мо, − трахни меня. Ты мне нужен.

Ее стоны, мольбы провоцировали мои губы, блуждающие по ее шее, оставлять метки на нежной коже. Рядом с этой женщиной я терял контроль и мужественность, и становился абсолютно покорным рабом ее желаний. Господи, я даже звучать стал как киска. С этим что-то нужно было делать.

Я оторвался от такого желанного бархата кожи Моники и, нахмурившись, отошел на шаг назад.

− Повернись спиной и наклонись. Ляг грудью на кровать и широко расставь ноги. Покажи мне себя, детка.

Она тяжело дышала, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ее дерзкая грудь поднималась и опускалась в такт ее вдохам и выдохам. Это заводило еще сильнее, если такое было возможно.

− Моника, − прорычал я, − не заставляй меня повторять.

От резкости в моем голосе ее глаза сверкнули озорством и она быстро повернулась и встала именно так, как я приказал. Эта чертова женщина могла свести с ума только лишь своим существованием, что уж говорить о представшем передо мной зрелище. Я подошел к ней и, взявшись за ствол, медленно провел по влажным складочкам. Она ахнула и еще сильнее выгнула спину. Я едва сдерживался, чтобы не ворваться в нее и не трахать до появления звездочек в глазах.

Я убрал член от жара ее плоти и она инстинктивно подалась ко мне, качнув сладкими половинками попки. Я занес руку над ними и на секунду задержался, решив полюбоваться нетронутой белой мягкой плотью. Монику слегка трясло от напряжения и мне это нравилось.

Слегка наклонившись к ней, я шепнул:

− Ты ведь знаешь, что заслуживаешь наказания, дикая штучка?

− Да, − без колебаний ответила она.

− Молодец.

Это было последнее слово, которое я произнес, не прикоснувшись к ее коже.

− Ты ушла от меня. — Моя ладонь с силой опустилась на ее ягодицу, вызвав покраснение. Впервые я не сдерживался и вкладывал в это всю свою ярость. Если она захочет, чтобы я остановился — я это сделаю. Но я чертовски сильно надеялся, что она этого не сделает. Ревнивое животное во мне требовало выхода боли, которую я терпел два месяца вдали от нее.

Моника тихонько всхлипнула. Я остановился и наклонился проверить, не обидел ли ее. Но в ее глазах взрывались тысячи искр, выдавая похоть.

− Ты бросила меня, − прорычал я и второй удар отметил другую половинку ее упругой задницы. Моника извивалась, молча умоляя о большем. И я давал ей все, что она захотела. Я был готов отдать все, что бы она не попросила, только бы видеть как она сходит по мне с ума, как извивается, всхлипывает и стонет. Я бы сделал что угодно, лишь бы знать, что она будет со мной, останется рядом и больше никуда не денется.

− Ты нашла себе любовника в Париже? — прорычал я, мое сердце сжалось в страхе, ожидая ее ответа.

− Нет, − прошептала она.

− Громче.

− Нет! — крикнула она. Моника повернула голову и посмотрела мне в глаза, добавив спокойнее: − Никого нет. И не было. Никого. Ты единственный.

Эти простые слова сбросили с моих плеч груду камней. Я практически был готов расплакаться от искренности ее взгляда. Почти. Если бы моя потребность соединиться с ней и почувствовать, что я снова дома, не преобладала над остальными желаниями.

Не говоря ни слова, я резко вошел в нее, отчего она вскрикнула и уперлась лбом в матрас. Я чувствовал, как подогнулись ее ноги, а потому обернул руку вокруг ее талии, не давая упасть. Слегка отодвинувшись назад, я снова резко подался вперед, Моника ахнула и выгнула спину, снова обретая твердость в ногах.

− Блять! Так чертовски хорошо, − простонал я, выравниваясь.

Больше я не останавливался и не покидал ее тела. Со стонами, хрипами, перемежающимися признаниями в любви и просьбами никогда не покидать меня, я безостановочно занимался любовью и трахался одновременно, я ни на секунду не хотел покидать ее приветственного тепла, но мне нужно было видеть ее глаза.

Я приподнял Монику и уложил ее на постель, накрыв своим телом. Расположив руки на ее лице, я заглянул в глаза своей жене. Ее взгляд был затуманен похотью и нежностью, она смотрела так, как будто кроме меня в мире никого не существовало. Это наполняло сердце трепетом. Я нежно поцеловал ее пухлые губки и медленно вошел, спровоцировав стон. Моника прикрыла глаза, слегка откинув голову.

− Открой глаза, детка, − попросил я шепотом, она подчинилась. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видела, как нам хорошо вместе. Хочу, чтобы ты каждый раз, каждую секунду убеждалась в том, как сильно я люблю тебя и нуждаюсь в тебе.

− Я люблю тебя, Морган, − всхлипнула она и из ее глаз потекли слезы. — Я так сильно люблю тебя, что это даже больно.

− Шшш. — Я погладил ее волосы и вытер слезы, бегущие по щекам. — И я люблю тебя, детка. Не плачь, мы все преодолеем.

− Двигайся, Морган. Прошу тебя, не останавливайся, − взмолилась она.

− Как ты хочешь? Жестко или медленно?

− Почему ты спрашиваешь? — Моника с недоумением посмотрела на меня. И она была права. Я никогда не спрашивал. Я делал так, как мне хочется, но никогда не забывал о ее удовольствии. Но почему-то именно сегодня мне хотелось сделать все для нее.

− Потому что хочу знать о твои желаниях.

− Ты. Мое единственное желание — это ты, − прошептала она, нежно проводя ладонями по моему лицу, приближая его для поцелуя. Самого сладкого поцелуя в мире.

Я возобновил движение. Вперед и назад в медленном, томном ритме. Мы смотрели друг другу в глаза, практически не моргая. Это не было сексом, даже сложно было назвать занятием любовью. Мы разговаривали нашими телами, в миллионный раз боготворили друг друга, воссоединялись, чтобы больше никогда не расставаться.

У самого пика, подарив Монике два оргазма, я напрягся и выгнул спину. Моника крепче сжала меня бедрами, прижимая к себе сильнее, если такое было возможно.

− Не выходи из меня, Морган. — Я ускорился, подстегиваемый своей жаждой и ее умоляющим голосом. — Пожалуйста. О, боже.

Мо выгнула спину и слегка приподняла бедра, впуская меня еще дальше. От ее телодвижений она сжала меня внутренними мышцами и я взорвался, выкрикнув ее имя. От силы оргазма у меня перед глазами плыли цветные круги.

Я рухнул на Мо, слегка поддерживая себя руками, чтобы не раздавить жену. Мы оба тяжело дышали, но не закрывали глаз. Я даже боялся моргнуть, чтобы все это в конечном итоге не оказалось лишь миражом. Когда наше дыхание выровнялось, я снова подарил Мо долгий нежный поцелуй. Выскользнув из нее, я лег рядом на бок. Мы молча смотрели друг на друга, но наши руки не останавливались, нежно касаясь и поглаживая тела друг друга. Это был такой необходимый контакт после двух месяцев разлуки. Мы нуждались в этом, чтобы снова обрести покой.

− Почему ты просила не выходить из тебя? Разве я так когда-нибудь делал?

− А почему ты спросил, как я хочу заняться сексом? — ответила она, слегка улыбнувшись.

− Почему мы разговариваем шепотом?

Моника дернула обнаженным плечом.

− Наверное, чтобы не нарушать интимность обстановки.

− Ты слишком прямолинейна, детка, − с улыбкой отозвался я, легонько щелкнув ее по кончику носа указательным пальцем.

Она хихикнула.

− Но ведь это правда.

− Полагаю, что так. Иди сюда.

Я протянул руку и, перевернувшись на спину, подтянул Мо так, чтобы она могла расположить на моей груди голову, а ногу и руку закинуть сверху на меня. Моника точно знала, где я хочу видеть ее тело, а потому каждая ее впадинка и каждый изгиб заняли привычное место на моем теле. Мы одновременно тяжело выдохнули, как будто все это время задерживали дыхание. И снова это девичье хихиканье разрезало тишину комнаты.

− Я хочу начать… − сказал я, но в это же время Моника спросила:

− Ты привез мое кольцо?

И мы рассмеялись.

− Привез, конечно, − отдышавшись, ответил я. — Как только ты, маленькая обезьянка, меня отпустишь, я достану коробочку и снова надену его на твой пальчик. А потом мы попрощаемся с твоей мамой и поедем домой планировать свадьбу.

Она резко подняла голову и посмотрела на меня.

− Но ведь мы уже женаты.

Я погладил ее шелковистые волосы и провел большим пальцем по припухшей губе.

− Ты заслуживаешь настоящей свадьбы, дикая штучка. С цветами, друзьями, фатином и сходящим с ума женихом.

− Что ж, тогда нами придется сначала развестись, − произнесла она, снова кладя голову мне на грудь. — А поскольку мы не заключили брачный контракт, то, наверное, в процессе развода я отсужу у тебя половину имущества. Ага, еще сделаю на этом хороший пиар и, наверное, уеду жить на острова и пожинать плоды своей славы. Я ведь буду несметно богата к тому времени.

− Ты хочешь жить на островах? — хмыкнул я.

− Это все, что ты услышал? — рассмеялась Мо.

Я притянул ее ближе, обнимая крепче.

− Все мое теперь твое. Распоряжайся как посчитаешь нужным. Если ты уйдешь от меня, мне все равно это будет не нужно. Но ты не ответила на вопрос.

Вместо ответа Моника подскочила, оседлала меня и коснулась своих губ моими. Ее неугомонная попка двигалась в медленном чувственном танце, пока она терлась о мой член влажной сердцевиной. И снова все разговоры были отложены на потом.

Моника

− Милая, ничего не забыла? — в сотый раз спросила мама, когда я обувалась.

− Нет, мама, я проверила.

− Мо, твои противозачаточные! — крикнула она из кухни.

− Можешь выбросить, я все равно их не пью уже два месяца.

− Что? — послышался сзади сдавленный голос Моргана.

Я медленно выпрямилась и повернулась к нему. На лице моего мужа была такая гамма чувств, что сложно было бы описать это простыми словами. Надежда пробивалась сквозь страх и недоумение, рушила барьеры и сжигала боль. Он стоял в дверном проеме, вернувшись из коридора, куда выносил мой чемодан. Я не слышала, как он вошел, иначе ничего бы не сказала. Сначала я хотела быть уверенной, а уже потом рассказывать ему.

− Малыш, я… − Я почему-то покраснела. Неловкость, витавшая в тот момент между нами, должна была стать последним чувством, способным возникнуть при таком разговоре. — Я перестала принимать противозачаточные таблетки, как только приехала в Париж.

− Почему? — Он уже стоял вплотную ко мне, нависая всем своим прекрасным телом и взглядом требуя ответы.

− Потому что я не собиралась ни с кем спать, − пробубнела я, опуская голову.

Морган взял меня за подбородок и поднял голову так, чтобы видеть мои глаза.

− Тогда почему ты не сказала мне позавчера, когда мы впервые занялись сексом? — Я молчала, но Морган — очень сообразительный мужчина. — Господи, ты поэтому просила не выходить и кончить в тебя.

На его лице было недоумение, смешанное с радостью, в то время как я почувствовала себя обманщицей.

− Прости, я… − Мне хотелось извиниться перед ним за то, что самостоятельно приняла решение. А вдруг он уже не хотел ребенка? Что, если он передумал? Но Морган тут же развеял все мои сомнения.

Его губы столкнулись с моими, поглощая слова, которые так и не были произнесены. Очевидно же, что мои извинения его не волновали. Я стала кем-то вроде средства достижения мечты для него. Или его воплотившейся мечтой. Как и он — моей. И да, я была готова ко всему, что преподнесет мне семейная жизнь. Потому что поняла одно: без него меркнут все краски и я впадаю в состояние простого существования вместо того, чтобы наслаждаться жизнью.

Рядом с Морганом я снова оживаю и чувствую в себе силы. Для всего. Я понимаю, что могу все. Я знаю, что мне по силам перевернуть этот мир ради него, потому что он уже перевернул мой. И я была готова подарить ему все, чего бы он ни захотел. Хотя что кривить душой? После нашей разлуки я осознала, что тоже хочу полноценную семью и я точно была готова родить ему ребенка. Я была готова дать ему все, в чем он нуждается, потому что он уже подарил мне самое главное, что мог — себя.

Конец