Лекарь Империи 13

Глава 7

Барон снова выступил вперёд — он явно не мог долго оставаться в тени.

— Для всех иногородних участников, — объявил он с широкой, сияющей улыбкой, — оргкомитет турнира забронировал номера в лучшей гостинице Мурома. «Империал», самый центр города, все удобства, завтрак включён. Автобус ждёт у главного входа. Добро пожаловать в Муром, дамы и господа!

Люди начали подниматься с мест. Шум, движение, голоса. Облегчение тех, кто прошёл, смешивалось с подавленным молчанием тех, кто не прошёл. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то просто молча выходил из зала.

Я спустился со сцены и направился к боковому выходу. У меня ещё была работа. Много работы.

Мы шли по коридору нового корпуса — я и барон. Наши шаги гулко отдавались от стен, покрытых свежей краской. Пахло ремонтом, новизной, возможностями. Пахло будущим.

— Отличный первый день! — барон шёл рядом, энергично жестикулируя. Его энтузиазм был заразителен. И… немного утомителен. — Просто блестящий! Пресса в восторге, участники в шоке, социальные сети взорвались! Знаете, сколько запросов на интервью я получил за последний час?

— Сколько?

— Двенадцать! Двенадцать журналистов хотят поговорить лично с вами! «Муромские ведомости», «Голос Империи», даже столичный «Вестник» прислал запрос! Вы представляете, какая это реклама для центра?

— Никаких интервью, — отрезал я, не сбавляя шага. — Пока турнир не закончится.

— Но Илья…

— Никаких.

Он замолчал, явно обиженный. Его шаги стали тяжелее, громче — как у ребёнка, которому не дали конфету.

Мне было всё равно. Я не для того строил этот турнир, чтобы красоваться перед камерами. Пусть пресса пишет что хочет — после финала. Когда всё закончится. Когда у меня будет команда.

Я воспользовался паузой для разговора, который откладывал весь день.

— Барон, я хотел бы обсудить один момент.

— Какой? — в его голосе всё ещё слышалась обида.

— Лесков.

Он нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Что с ним? Вы же сами его отсеяли. Правильно, кстати, отсеяли — он явно не подходит для серьёзной работы. Слишком… мягкотелый.

— Я не об этом, — я остановился, заставив его остановиться тоже. — Я о том, как это было сделано. Публично. Перед всем залом. Перед сотней его коллег.

— И что?

— Это было лишним.

Барон посмотрел на меня с искренним непониманием. В его глазах не было злости, не было обиды — только удивление. Он действительно не понимал, в чём проблема.

— Лишним? — он приподнял бровь. — Илья, я просто привёл пример. Наглядно показал всем присутствующим, почему он не подходит. Это же классическая обратная связь! Конструктивная критика! В моих кругах это считается хорошим тоном — объяснять людям их ошибки, чтобы они могли учиться.

— В ваших кругах, барон, это может быть обратной связью. В моём — это публичная казнь репутации.

— Казнь? — он усмехнулся. — Не драматизируйте. Он взрослый человек, профессионал. Должен уметь принимать критику.

— Критику — да. Унижение перед коллегами — нет.

Он смотрел на меня несколько секунд, явно пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом пожал плечами — лёгким, небрежным движением человека, который привык, что мир крутится вокруг него.

— Хорошо. Учту на будущее. — В его голосе не было раскаяния, только снисходительное согласие. — Но знаете, Илья, иногда нужно быть жёстким. Мягкость — плохой учитель. Люди учатся на боли, на стыде, на поражениях. А не на ласковых словах и похлопываниях по плечу.

— Жёсткость и жестокость — разные вещи, барон.

— Возможно, — он снова пожал плечами. — Впрочем, я не лекарь. Мне не понять тонкостей вашей профессиональной этики. Для меня важен результат, а не процесс.

Он двинулся дальше по коридору, уже забыв о нашем разговоре. У двери он обернулся.

— Увидимся завтра, Мастер Разумовский. Не забудьте выспаться. Завтра — важный день.

Он ушёл. Я остался стоять в пустом коридоре, глядя ему вслед.

— Не кипятись, — голос Фырка был философским, почти меланхоличным. — Он аристократ. Для них мы все — обслуга. Полезная, ценная, незаменимая обслуга. Но всё равно — обслуга. Люди другого сорта, которые существуют, чтобы выполнять их волю и решать их проблемы'.

— Я знаю, Фырк. Но это не делает его правым.

— Нет. Но это делает бесполезным спор с ним. Он не изменится. Аристократы не меняются, двуногий. Они просто… продолжают быть собой. Из поколения в поколение. Из века в век. Они как горы — можно на них злиться, можно их ненавидеть, но сдвинуть с места невозможно'.

— Может быть. Но я буду продолжать пытаться.

— Зачем?'

— Потому что иначе — какой смысл во всём этом? Если мы не можем менять мир к лучшему — зачем жить?

Ординаторская встретила меня знакомым запахом кофе, усталости и антисептика. Странное сочетание, ставшее для меня почти родным. Запах дома. Запах места, где я нужен.

За столом сидел Семён — бледный, измотанный, но сияющий, как начищенный самовар. Рядом с ним — Славик и Макс. Хомяки, которые не участвовали в турнире, но болели за своего товарища так, будто это была финальная игра чемпионата мира.

— Илья! — Семён вскочил при моём появлении, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем. — Я прошёл! Прошёл, представляешь⁈ Я до сих пор не могу поверить!

— Поверь, — я опустился на стул напротив него, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. — Ты заслужил.

— Нет, ты не понимаешь! — он не мог усидеть на месте, ходил вокруг стола, размахивая руками. — Там были такие люди! Зиновьева из Императорской клиники, Тарасов — военный хирург, Коровин — легенда сибирской медицины! А я… я же просто… ну, ординатор из Мурома!

— Ты — один из тридцати лучших диагностов, прошедших первый этап, — поправил я его. — Не «просто ординатор». Лучший. Запомни это.

Он остановился, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты правда так думаешь?

— Я никогда не говорю того, чего не думаю. Времени на это нет.

Он сел обратно, всё ещё не в силах успокоиться. Его нога дёргалась под столом, пальцы барабанили по столешнице.

— Слушай, а завтра… что там будет? Ты же знаешь, да? Какие пациенты? Какие болезни? Может, дашь хоть маленький намёк? Ну, между нами, по-дружески?

Он смотрел на меня с такой надеждой, с такой детской верой, что мне было почти смешно. И почти грустно.

— Семён, — я покачал головой, стараясь, чтобы голос звучал строго, но не холодно. — Это нечестно. Ты теперь конкурсант, как и все остальные. Пользуешься своим положением? Используешь наши отношения для личной выгоды?

— Да я не… — он осёкся, покраснел. — Извини. Ты прав. Это было глупо.

— Не глупо. Человечно. Но неправильно.

Я посмотрел ему в глаза — прямо, без увёрток.

— Никаких намёков. Никаких подсказок. Никаких преимуществ. Просто работай головой. Как сегодня. Как учил тебя все эти месяцы.

Он кивнул, опустив глаза.

— Понял. Извини.

— Не извиняйся. Просто помни: внутри этих стен ты — мой ученик. Мой друг и коллега. Но на турнире — ты один из тридцати. Никаких поблажек, никаких исключений. Иначе — какой смысл во всём этом?

Славик подошёл ближе и хлопнул Семёна по плечу — от души, так что тот покачнулся на стуле.

— Не дрейфь, Семён! Ты справишься! Мы в тебя верим!

— Точно! — Макс присоединился к ним, широко улыбаясь. — Порви их всех! Покажи этим столичным, что Муром — это сила!

Семён улыбнулся — впервые за весь разговор. Искренне, тепло, как человек, который наконец почувствовал поддержку.

— Спасибо, ребята. Постараюсь не подвести.

Я смотрел на них. На этих молодых людей, которые только начинали свой путь в медицине — и чувствовал что-то странное. Что-то, чему не мог подобрать названия. Гордость? Надежду? Ностальгию по тому времени, когда сам был таким же молодым и наивным?

Или просто усталость после долгого дня?

— Двуногий, — Фырк хмыкнул. — Ты становишься сентиментальным. Это пугает. Раньше ты был холодным, расчётливым, безжалостным. А теперь смотришь на учеников с отеческой нежностью. Что случилось?

— Я повзрослел, Фырк. Или постарел. Иногда сложно отличить одно от другого.

В этом он был прав лишь отчасти. Я всегда таким был. Просто не выставлял на показ. Нужно знать момент, когда можно быть безжалостным и расчетливым, а когда показывать свою «отеческую нежность».

Наша квартира встретила меня запахом домашнего ужина и тёплым, золотистым светом.

Вероника вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. На ней был простой домашний халат, волосы собраны в небрежный пучок, на щеке — мазок муки. Она выглядела уставшей, но счастливой. Как человек, который занимался любимым делом.

— Как прошло? — спросила она, подходя ближе и целуя меня в щёку.

— Тяжело, — я опустился на диван, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. — Но… продуктивно. Кажется.

— Расскажешь?

— Если накормишь.

Она улыбнулась и исчезла на кухне. Через несколько минут передо мной стояла тарелка с чем-то горячим и вкусно пахнущим — то ли жаркое, то ли рагу, так сходу и не поймешь. Но выглядело весьма аппетитно.

Я рассказывал, пока ел. О симуляции, о панике, о тех, кто прошёл, и тех, кто нет. О Лескове и его провале — как он три часа сидел с одной пациенткой, не замечая мира вокруг. О Зиновьевой и её ледяной логике. О Коровине и его мистическом чутье. О Тарасове и его военной эффективности.

И о загадочном Граче, который исчез, едва услышал своё имя.

Вероника слушала, не перебивая. Только иногда кивала, иногда хмурилась, иногда улыбалась в особенно забавных местах. Она была идеальным слушателем — тем, кто умеет молчать, когда нужно молчать, и говорить, когда нужны слова.

— Значит, завтра — пары? — спросила она, когда я закончил.

— Да, — я взял планшет со списком тридцати финалистов и положил на стол между нами. — И я пока не решил, как их составить. Кого с кем поставить, чтобы они дополняли друг друга, а не мешали.

— Покажи.

Она наклонилась ближе, просматривая имена. Её волосы касались моего плеча, и я чувствовал знакомый запах — что-то цветочное, лёгкое, родное. Запах дома.

— Вот, смотри, — я указал на одно из имён. — Зиновьева. Александра Викторовна. Главный диагност Императорской клиники в Петербурге. Умная, системная, эффективная. Но… слишком доминантная. Она привыкла командовать, привыкла, что её слушают без возражений. Поставь её с кем-нибудь слабым — она его «задавит». Заставит думать по-своему, подстраиваться под её логику.

— И что в этом плохого?

— В диагностике нужен баланс. Два одинаково мыслящих человека — это не команда, это эхо-камера. Они будут повторять ошибки друг друга, усиливать заблуждения, пропускать очевидное. Нужен кто-то, кто видит мир по-другому. Кто оспорит, поставит под сомнение, предложит альтернативу.

Вероника задумалась, глядя на список.

— А ты поставь к ней того, кого невозможно задавить.

— Например?

— Того старика-интуита. Коровина. Ты сам говорил — шестьдесят лет опыта, работает чистым чутьём, никаких учебников и алгоритмов. Его не «задавишь» никакой логикой. Он просто не поймёт, что его пытаются задавить.

Я посмотрел на неё с удивлением.

— Знаешь… это неплохая идея.

— Я знаю, — она улыбнулась. — У меня много неплохих идей. Ты просто редко спрашиваешь.

Я записал пару: Зиновьева — Коровин. Лёд и пламя. Система и хаос. Логика и интуиция. Либо гениальное сочетание, которое произведёт революцию в диагностике, либо полная катастрофа, которая закончится кровопролитием.

В любом случае — будет интересно.

— А что с этим Грачом? — спросила Вероника, заглядывая в список. — Ты говорил, он странный.

— Странный — это мягко сказано, — я отложил планшет и потёр глаза. — Он гений, это очевидно. Его отчёт был… пугающим. Он не просто решил задачу — он понял, зачем я её задал. Понял цель, механику, скрытый смысл. Это… неуютно.

— Почему?

— Потому что я не люблю, когда меня читают как открытую книгу. И потому что он врёт. Прячется. Играет в какие-то игры, смысла которых я не понимаю. Может, его вообще не допускать дальше? Он может быть… опасен.

Вероника помолчала, глядя куда-то в пространство. Я знал этот взгляд — она думала. Взвешивала. Искала правильные слова.

— Ты же сам сказал, что ищешь гениев, — произнесла она наконец. — Лучших из лучших. Тех, кто способен видеть невидимое.

— Да, но…

— Если он лучший — ты не можешь его не пропустить. Это было бы нечестно. По отношению к нему, к себе, к твоему центру. Ты бы отказался от идеального кандидата только потому, что он… странный?

Я задумался. Она была права. Как всегда.

— А если он… — я не знал, как сформулировать свои опасения. — Если он не тот, за кого себя выдаёт? Если за его играми стоит что-то… плохое?

— Если сомневаешься в нём как в человеке, — она положила руку на мою, — поговори с ним. Отдельно. Лично. После испытания. Узнай, кто он такой. Почему прячется. Что скрывает. Ты же умеешь читать людей, Илья. Посмотри ему в глаза и пойми.

Я смотрел на неё — на эту женщину, которая за несколько минут разрешила проблемы, над которыми я бился часами. Я не растерялся, нет. Ни в коем случае. Просто иногда нужно, чтобы кто-то вслух сказал то, о чем ты и так думаешь. Это всегда полезно. Прямо как в медицине.

— Ты невероятно мудрая женщина, — сказал я.

— Я знаю, — она снова улыбнулась. — А ты — невероятно упрямый мужчина. Хорошо, что мы нашли друг друга.

Она была права. Во всём.

Утро следующего дня. Девять часов ровно. Главная аудитория Диагностического центра.

Тридцать финалистов сидели на своих местах в первых рядах — свежие, отдохнувшие после ночи в гостинице, готовые к новым испытаниям. Позади них — пустые кресла, напоминание о тех, кто не прошёл. Атмосфера была напряжённой, но деловой. Все понимали: игры закончились, началась настоящая работа.

Я стоял на сцене, держа в руках планшет со списком пар.

— Доброе утро, коллеги, — начал я, оглядывая зал. — Поздравляю тех, кто прошёл первый этап. Вы доказали, что достойны быть здесь. Теперь пришло время доказать, что достойны остаться.

Внимательные лица. Сосредоточенные взгляды. Готовность.

— Сегодня вас ждёт новое испытание — «Диагностическая дуэль». Вы будете работать в парах с реальными пациентами и актерами. Сейчас я объявлю составы команд и раздам вам ваши первые…

Я не договорил.

Двустворчатые двери в конце зала распахнулись с грохотом — резко, неожиданно, как выстрел в тишине.

На пороге стоял человек.

Я узнал его мгновенно. Высокий, грузный, с отросшей окладистой бородой и маленькими злыми глазами, которые буравили меня, как сверла.

Магистр Журавлёв — глава Владимирской Гильдии Целителей. Человек, который ненавидел всё новое, всё необычное, всё, что выходило за рамки его понимания.

Его лицо было искажено гневом.

А за его спиной…

За его спиной толпились люди с фотоаппаратами, камерами, магическими кристаллами для записи. Репортёры. Журналисты. Пресса. Десяток, может, больше — я не успел сосчитать.

— Мастер Разумовский! — голос Журавлёва гремел на весь зал, отражаясь от стен и потолка. — Прекратите этот балаган немедленно!

Он шёл по проходу между рядами — медленно, величественно, как генерал, инспектирующий войска. Его трость стучала по полу в такт шагам — бум, бум, бум — как барабан на похоронах.

Финалисты замерли, не зная, как реагировать. Некоторые встали, другие остались сидеть. Все смотрели то на него, то на меня, ожидая развязки.

— В Главное Управление Гильдии, — продолжал Журавлёв, не снижая громкости, — поступила официальная жалоба! Жалоба на то, что вы, Мастер Разумовский, устроили здесь незаконное и опасное для пациентов шоу!

Вспышки камер. Щёлканье затворов. Журналисты жадно записывали каждое слово, каждый жест, каждую реакцию.

Я стоял на сцене в напряжении. Мой мозг сосредоточенно и лихорадочно работал, пытаясь понять, что происходит. Кто подал жалобу? Почему сейчас? Почему именно в этот момент, когда всё шло так хорошо?

— Какая жалоба? — я постарался, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — О чём вы говорите, магистр?

Друзья!

От души поздравляем вас с Новым годом и наступающим Рождеством!

Прошедший год был непростым: мы вместе ставили редчайшие диагнозы, боролись с бюрократией Гильдии, выводили на чистую воду интриганов и даже спасали Империю от «стекляшки». Это была смена, достойная записи в анамнезе!

В наступающем году желаем вам:

Неврологического статуса: Ясного сознания и отсутствия «тумана в голове».

Кардиологического благополучия: Чтобы сердце работало как часы, без перебоев и аритмий.

Иммунитета: Стойкого к любым внешним инфекциям и стрессам.

Анализов: Идеальных, как у пациента-симулянта, но чтобы все хорошее в них было чистой правдой!

Пусть в вашей жизни будет поменьше катастроф, побольше маленьких побед, а рядом всегда найдется свой верный Фырк, который вовремя подскажет правильное решение.

Спасибо за ваше внимание и острый ум. Готовьтесь, следующий год готовит нам новые, еще более сложные случаи!

С праздникам

PS Авторы будут стабильно радовать вас свежими продами каждый день (ну если только, не дай бог, не случится форс-мажор), но размер этих прод мы чуть уменьшим на период праздников до стандартных для АТ 15000 знаков +/-. Потому что, как говорится, — оливьешка сама себя не переварит. Всем мир!