Лжец

Глава 36

Я немного оглядываюсь, не в силах выцепить взглядом обстановку: перед глазами неизменно находится широкоплечая фигура в инвалидном кресле.

— Кофе?

Мужской голос полон внутренней силы, необъяснимой бодрости и царственного спокойствия.

Чувствую себя не в своей тарелке.

— Да, пожалуйста.

— Не стесняйся. Проходи, — кивает в центр комнаты, а я заставляю себя улыбнуться и переключить внимание на интерьер. Большая кухня-гостиная в светлых тонах — молочный, бежевый. Деревянные поверхности добавляют тепла. На стенах замечаю две картины: черно-белая собака с висячими ушами и нарисованная в темных цветах морда рычащего ощетинившегося льва: прищуренные глаза полны опасности, острые клыки готовы к действию, грива агрессивно торчит во все стороны, уши поджаты.

В гостиной, кроме кухонного гарнитура, стола без стульев и огромного углового дивана с вмонтированными в стену поручнями, замечаю множество низких стеллажей с квадратными ящиками. Каждая ячейка занята корзиной соответствующего размера. Догадываюсь, что вещи с верхних полок теперь перенесли сюда: наверх Итану не дотянуться.

— Тебе помочь? — отмираю, когда до моего слуха доносится негромкий перезвон посуды, и приближаюсь к плите. Понимаю, что уровень столешницы немного опущен вниз, в нижней ее части по всей длине узкие выдвижные ящики. Под ней — пустое пространство.

Кажется, часть гарнитура переделана для удобства Итана.

— Нет, не нужно. Хочу за тобой немного поухаживать, — счастливая мальчишеская улыбка царапает нутро. По коже ползут мурашки, пока я, замерев, наблюдаю за действиями мужчины.

В небольшую кастрюлю он насыпает сахар, помешивает плавными движениями. Добавляет воду. Варит кофе в турке, колдует над сливками. Добавляет что-то ещё. Смешивает. Каждое движение уверенное, твёрдое, отточенное.

Я забываю как дышать. Просто стою рядом. Без движения. Как заворожённая. Будто оглушённая. И впитываю как губка все то, что густо повисло в воздухе. В кухне царит осязаемое молчание, никто из нас не решается его нарушить. Потому как все, что касается рабочих вопросов… все так безразлично в эту минуту. Все это неважно. Важно то, что мы сейчас рядом. Вдвоём. А в голове рой вопросов жужжит и скоро обещает обрушиться на нас. И неизвестно, будут ли ответы…

Как только кружка с ароматным дымящимся кофе оказывается у меня в руках, Итан нажимает сенсорную кнопку на кофе-машине.

— А почему ты мне сразу не налил из машины? — вырывается помимо моей воли.

— Потому что для тебя особенный, — пронзает небесным взглядом. — Попробуй.

Подношу чашку ко рту. Меня сносит убойной волной. Этот запах… Мягкий, сладковатый… Делаю первый глоток, боясь расплескать напиток… руки не слушаются. Это раф. Карамельный раф.

Опускаю взгляд вниз. Закусываю щеку изнутри. Потому что это больно. Это морально больно, и не убежать от своих мыслей. Быстро стираю слезу и отворачиваюсь, стараясь отдышаться, потому что уже слишком шумно вдыхаю воздух.

— Извини, это так… — только и могу выдохнуть на изломе, — это слишком…

Он знает, что я изо всех сил пытаюсь успокоиться сейчас. Он очень тонко чувствует мое состояние.

— Это больше, чем ты могла бы сказать словами, — ударяет в спину проницательное замечание. Итан даёт мне около минуты взять себя в руки. А потом ловко переходит к сути моего появления здесь: — Так что нам необходимо было обсудить? Увеличить лимит на праздник?

Господи… звучит-то как… Я ведь и в самом деле приехала, чтобы обсудить изменение бюджета или откорректировать техзадание, чтобы уложиться в рамки…

— Да, — выдавливаю с трудом. И все же усмиряю дыхание.

— Передай кратко суть, — деловито замечает.

Отпивает из кружки. Терпеливо ждёт.

Я начинаю объяснять, что к чему. Слова путаются, складываясь в бессмысленные фразы. И я замолкаю. Чувствую себя паршиво. У меня есть шанс поговорить о нас. А я молчу. Как будто предаю все то, что было раньше. Все, что на сердце лежит, и как раньше душа о нем плакала каждый день. Содрогаюсь.

Наверное, я подсознательно боюсь оказаться виноватой. Что могла бы быть рядом в трудную минуту. Поддерживать его в моменты отчаяния. Но меня не было… Не было, потому что я сама не захотела. А он? Он хотел, чтобы я была рядом?

Понимаю, что засмотрелась на него. Мужественное лицо. Волосы торчат в разные стороны. Светлая небритость придаёт немного неряшливый вид, особенно вкупе с полустертым мазком краски на щеке.

— Я немного испачкался, — уверенный, но мягкий голос заставляет вздрогнуть. — Не обращай внимания.

— Да ничего, — прихожу в себя: нельзя так безбожно его разглядывать. Я даже сейчас не могу в это поверить... он ждёт от меня чего-то. — Я…

— Ты торопишься?

Уверенно мотаю головой и не успеваю переварить следующий вопрос:

— Порисуй со мной?

Немного съёживаюсь от яркого ожидания в его небесных глазах.

— Ты рисуешь картины? — ладонью указываю на агрессивного льва на стене.

— Да. Этого красавца я нарисовал, — его рот дёргается в легкой полуулыбке. — Пойдём. Я покажу.

Следую за ним. Наблюдая, как он использует пульт управления.

Толкает вперёд широкую дверь. Пропускает меня.

Эта комната очень маленькая. Улавливается легкий специфический запах. Окно открыто на проветривание. Возле стены мольберт с несколькими мазками, неподалёку стол весь в разноцветных разводах. На нем кисти в стаканах, бутыльки, баночки, подставки.

Заворожённо наблюдаю за тем, как Итан выдавливает содержимое тюбиков на углубления в палитре. Просит подержать, задевая пронзительным взглядом. Вручает тонкую кисть. Отъезжает в сторону.

— Радио включить?

Мое сердце не слушает уговоры стучать размереннее. Колотится как сумасшедшее. Я с сожалением наблюдаю за передвижениями Итана, слегка киваю, пока он дотягивается до деревянного табурета в углу.

— Ты что, не надо! Давай я принесу! — дёргаюсь тут же, как только понимаю, что он хочет сделать. Сокращаю между нами расстояние.

— Не волнуйся, — ухмыляется и слегка гримасничает, не позволяет мне принять ношу, — я не настолько беспомощен. В состоянии табуретку переставить. Ты кисти лучше держи.

— Но…

— Девочки не должны носить тяжести, — упрямо отрезает, хмурясь. — Садись, — приставляет табурет к мольберту. — Попробуем уместиться.

От его улыбки на сердце светлеет, но лишь на мгновение.

Я делаю, как он говорит. Осторожно опускаюсь на сиденье.

Взглядом упираюсь в пару штрихов темной краски на белом холсте. Расслабиться не получается.

Итана я чувствую каждой клеточкой своего тела. Он приближается медленно. Сзади. Я не могу его видеть. Лишь чувствую осторожное прикосновение — его рука пленит мою, мягко направляя.

Комната наполняется ласковой тихой мелодией, разливаясь в скромном пространстве, укрывая нас с мужчиной, опутывая и заключая в плен. Неторопливые нотки доходят до сердца, а от слов я вздрагиваю, тяжело сглатывая, потому… потому что рвут душу на части.

«Я подойду к тебе незаметно, ты

Не увидишь моего лица...»

Наши руки мягко движутся вверх, прорисовывают тонкую вертикальную линию, плавно уходящую в сторону. Я знаю, Итану очень неудобно в таком положении, ему приходится ощутимо наклоняться в мою сторону, поэтому я стараюсь облегчить ему задачу, придвигаясь ближе к его коляске.

«Наяву не слышно моего голоса…»

Горячее дыхание обжигает кожу на шее, незримые иголочки начинают ощутимо колоть поясницу, вызывая трепет и слабость во всем теле. И вот уже кисть кажется неподъёмной тяжестью, но Итан помогает, все также уверенно и плавно ведёт линии.

«Что ты со мной делаешь?..

Что хочешь от меня, скажи!

Не рви, прошу, не рви

Мне мою душу…»

Итан начинает дышать тяжелее. Выдохи становятся рваными. Резкими. Но движения такие же мягкие. Он споласкивает кисть, осторожно набирая зелёную краску. Проводит вдоль коричневых линий. Подлокотник кресла неприятно впивается мне в рёбра, но я не пророню ни слова. Я и не мечтала больше находиться к этому мужчине близко. Так близко… Кажется, ещё немного, и он обнимет меня левой рукой, а я прижмусь спиной к его крепкому торсу… но нет, чудес не бывает.

«Противно слушать тишину,

Которая ночами меня одолевает…»

Прерывистое дыхание кусает, обжигая кожу своим теплом. Итан слегка касается носом шеи, ведёт вверх, громко втягивая мой запах. А я слегка наклоняю голову вбок, чуть приоткрываясь ему навстречу. И чувствую, как горячие губы касаются невесомо, оставляя едва уловимую дорожку из пылающих поцелуев.

«Теперь во мне ты,

И не прогнать тебя обратно…»

Тело не слушается, горит от нерешительных прикосновений. Происходит что-то необъяснимое, неподконтрольное, и мы оба не знаем, что теперь с этим делать.

Ладонь Итана напрягается, корпус кисти ощутимо впивается в руку.

«Идёт борьба внутри меня.

Идёт кровавое ежеминутное сражение.

Ему в ответ от самого себя

Ежесекундное сопротивление…»

Кисть выпадает, с пробирающим грохотом отскакивает от пола, а Итан переплетает наши пальцы, рывком поднося их к лицу. Целует каждый мой пальчик, на секунду прижимаясь твёрдыми губами.

«Бой с тенью — бью самого себя.

Все руки в кровь.

На тебе ран не видно…»

Моя рука резко крепко сжимается почти до боли, но я молчу. Душа в мясо, и каждая клеточка болит за него, и каждое слово из льющейся из динамиков песни ядовитыми клинками впивается в сердце:

«… ты не способен двигаться…»

Бурными потоками слёзы текут через край, застывший в горле ком душит, глухие рыдания рвутся наружу, и я не могу сдерживаться.

Широкая ладонь ложится мне на щеку. Заставляя повернуться. Ощущение его настойчивых губ на моих полностью вышибает дух, жестко подчиняет мою волю.

«Кто ты? Что ты? Зачем пришла?

Зачем ты мою жизнь взяла и изменила?»

И я, потеряв себя на мгновение, поворачиваясь к Итану, скорее обхватываю его голову руками, страстно отвечая на горький поцелуй, вкладываю всю свою скорбь, разъедающее чувство вины, молчаливо прошу прощения за боль, которую ему причинила, хочу согреть своим теплом… пожалуйста, пусть он сможет… пусть сможет одержать победу в этой неравной схватке… пожалуйста… пожалуйста… где этот дьявол, который всего лишь возьмёт за это душу? Я согласна! Только пусть он встанет!

«Туманный смысл нашей встречи

Прокручиваю вечность.

Ищу ошибки.

Ритмы моего сердца увеличив шибко,

Кровь закипела в венах.

Делаю шире шаг…»

Тёплые губы собирают соленую влагу с моих щек. Подушечкой большого пальца Итан ласково поглаживает кожу скул, пуская нежный трепет по организму. И невозможно оторваться. И невозможно сказать, что мы что-то делаем сейчас неправильно…

«Внутри меня твой голос говорит:

Ты на правильном пути: беги, беги…»