Лжец

Глава 37

— Не плачь. Мне больно видеть твои слёзы, — невесомый глухой голос набирает силы. Я знаю, Итан хочет сказать что-то. Что-то, что касается нас.

У меня по-прежнему дрожат руки, мне никак не удаётся успокоиться. Вкус ушедшего поцелуя заставил окунуться в то самое ощущение в прошлом, где мы были «почти» вместе.

— Прости, я снова тебя обманул, — выдыхает в губы, зажимая мое лицо в надёжных крепких ладонях. — Я подстроил эту встречу. Потому что иначе ты бы не согласилась. И не было других шансов, — уверенный голос падает до шепота. Я даже пошевелиться не могу, признание меня парализовало. Столько мыслей в голове проносится. И догадки, и воспоминания, и надежды, и собственная вина, и тяжелое горячее чувство особенно разъедает душу…

Опускаю взгляд, спотыкаясь о его губы, и снова возвращаюсь к глазам. В них столько горечи… господи… сердце печёт, внутри словно раздувается огненный шар. Он не согревает теплом, а выжигает все на своём пути, оставляя лишь бесплодную почву да затухающие угольки.

— Я думала, ты к Полине вернулся.

— Я тебе сразу, как только все вскрылось, сказал, что мы с ней расходимся.

— Ты не звонил. Поэтому я посчитала, что ты изменил своё решение.

— Неизмеримое. Бесчисленное количество раз я набирал твой номер. Но я в чёрном списке был.

— Я вытащила потом.

— Поздно, — взгляд его слегка темнеет от тщательно скрываемых эмоций. — Это было уже слишком поздно.

— Расскажи, как это случилось?

Неосознанно кладу руку ему на грудь, понимая, что ощущаю физическую потребность его касаться: знать, что это не сон, что это действительно он рядом, сверлит меня сверкающим взглядом и напряжённо дышит.

Шершавая ладонь тут же накрывает мою руку. Итан ощутимо сжимает пальцы.

— Потом, — слабо мотает головой, — все потом, это неважно сейчас.

— Я думала, у тебя нет причин молчать, кроме одной. Я тебе по-настоящему не нужна. И ты остался с ней…

— Это не так! — неконтролируемо повышает голос. — Я же тебе говорил! Говорил! Пытался достучаться!

Каждое слово ударяет хлыстом, сдирая кожу, оставляя глубокие раны.

— Единственное, что могло меня удержать на расстоянии, это отсутствие физической возможности приехать к тебе!

— Я думала, что только одна причина может быть у твоего молчания! Почему ты никак не дал знать мне, почему?!

Так выходят эмоции. Они гнетут и давят. Разумеется, я могу предположить, почему он не вышел на связь.

— Ты серьезно не понимаешь? — бархатистый тон уже переполнен скорбными нотками. — Меня по частям собирали. Я перенёс несколько операций. Долгое время находился в лежачем состоянии. Даже в туалет сам сходить не мог. Как бы я тебе позвонил? Что сказал бы?

— Я была бы рядом хотя бы!

— И что? Рыдая год просидела у постели? Нахрен вычеркнув это время из своей жизни?! На какого-то калеку?!

— Не говори так, пожалуйста, — роняю, глотая окончание фразы.

Я порываюсь встать, потому что оглушена. Потому что плохо переношу скандалы и крики. Потому что камень на душе тянет вниз. Потому что это настолько больно, что внутри острые осколки впиваются в мозг, отравляя ядом действительности.

Но Итан крепко держит: его руки крепкие, и сопротивляться бесполезно. Он без усилий удерживает меня рядом с собой. И снова глаза в глаза. И там, где заканчивается мое дрожащее дыхание, начинается его…

— Я каждый день просыпался с твоим именем на губах. Я засыпал с единственной мыслью. Ужасной и эгоистичной. Хоть бы за это время у неё никто не появился. Я при первой же возможности, как только смогу, вернусь к ней. Околдую, завоюю, украду и на край света увезу. Но времени ушло так много, — тоскливый туманный взгляд падает на мои губы. — И я боюсь, что мы не сможем больше найти места в жизни друг друга. И что я вообще не имею никакого права все это тебе говорить, касаться…

Как будто мир рухнул. По щелчку таинственной невидимой руки погас свет, погрузив все вокруг в ледяную темноту и хаос.

— У тебя сейчас есть кто-то? — добивает тихим уверенным вопросом. А я начинаю хаотично хватать воздух, будто мощная волна укрыла с головой, и я судорожно барахтаюсь, не в силах сопротивляться стихии, резко перекрывшей доступ кислорода.

Поднимаю беспомощный взгляд на Итана. Я при всем желании не могу сказать ему «нет». Это будет обманом. В какой-то степени.

— Я… Итан… — небесная радужка темнеет, теряя блеск. У мужчины такой вид, словно я его ударила. — Я не готова сейчас это обсуждать… прости.

Мои руки остаются одиноко безвольно лежать на бедрах. Итан понуро отворачивается. Плечи его поникли, угрюмо опустившись. Он устало трёт переносицу.

— Ну конечно, — горестно ухмыляется. — Конечно есть.

Опускает ладони на недвижимые колени.

— Он тебе дорог? — резкий поворот головы.

А я даже слегка подскакиваю от громкости вопроса. И пронизывающей его безутешности.

Не понимаю, как попала в эту ситуацию. Как в ловушку. Я не могу ответить ни да ни нет. И это только ухудшает наше и без того шаткое положение.