Мажоры СССР

Тачки

Полноценный рассказ о зажравшихся типах, вызывающих общественное осуждение и нервную дрожь у обывателя, тех самых, кого прозвали «золотой молодежью», был бы неполным, если пропустить тему личного автомобиля. Ведь во все времена шмотки, тачки, кабаки — это как три источника и три составные части марксизма у Суслова и его «сусликов», можно сказать, персональная троица грехопадения для любого мажора.

В СССР человеку могли «простить» коллеги, соседи и родственники хорошую квартиру, дачу, премию за заслуги, но машина… О, здесь слово «зависть» нужно писать крупными буквами.

На недавно прошедшем юбилее моей мамы ее ученица, а ныне замдекана серьезного вуза, спросила:

— Как вы не боялись подъезжать к работе на собственной машине в начале семидесятых?

— Как-то не задавалась я этим вопросом. Я к тому времени привыкла уже, что в семье есть своя машина, — удивленно ответила мама, ведь речь шла не о «Мерседесе» или на худой конец о «Волге» — об ушастом «Запорожце»!

Прошло полвека с тех пор, как мать поразила в самое сердце сотрудников своего факультета демонстрацией «богатства», а отголоски той зависти еще живы! Иначе подобный вопрос не только не прозвучал бы, но и не возник. Идут разговоры, не оставляют людей воспоминания…

Но я не удивлен, ибо сам оказался в подобной ситуации. Как-то раз подъехал к МГУ на убитой «копейке» родителей, где столкнулся со своим учителем английского, состоявшимся и обеспеченным человеком (личным переводчиком Сергея Бондарчука во всех его зарубежных проектах)[31]. Он переменился в лице, когда увидел машину, и спросил:

— С каких это пор аспиранты раскатывают на своем авто?

На дворе был 1989 год.

Личную машину не спрячешь, она всегда на виду. Вот она стоит у подъезда, и весь дом напряженно наблюдает, как ее владелец грузит в багажник какие-то сумки или тащит из квартиры аккумулятор, чтобы завестись в крепкий мороз. Не получилось? Так этой сволочи и нужно! Не будет людей смущать! Иногда от переполнявшей злобы могли и гвоздем крыло процарапать — не из вредности или хулиганства, просто из зависти.

^{Сын с детства к рулю привыкал. Потому и стал, наверное, чемпионом Москвы по дрэг-рейсингу-2007 (фото из семейного архива)}

Знали бы они, эти завистники, что владельцу личной машины стоило скорее посочувствовать, чем исходить на него лютой злобой. Ведь приобретший машину человек становился рабом железной банки на четырех колесах, получая сорок сороков бед и напастей в нагрузку к своей удаче. Это сегодня мы имеем кучу автосервисов в шаговой доступности и возможность заказать любую автозапчасть, не выходя из дома. А в те времена?.. Тогда мы бились за любую мелочь и все выходные порой тратили на обслуживание или ремонт своих тачек. Разбудите меня ночью, и я не задумываясь расскажу, как поменять тормозные колодки на любой модели «Жигулей», или как выставить момент зажигания на ВАЗ-2106. Сама жизнь превращала нас в мастеров «очумелые ручки».

Прежде чем машину чинить, ее следовало сперва приобрести — тот еще квест в условиях развитого социализма. В семидесятых с этим было как-то попроще, находились свои нестандартные решения, работало сарафанное радио, и неведомым образом по Москве проносился слух: в Южном порту или на Варшавке вот-вот откроют прием заявок на приобретение машины, на оформление так называемых открыток. Туда съезжался народ и дежурил днями и ночами в ожидании старта.

У моих родителей был такой случай. Каким-то образом они узнали, что на Варшавке вот-вот начнется запись. Три дня и три ночи они ездили отмечаться в стихийно возникшей очереди, пока к толпе не вышел в начале рабочего дня директор комплекса:

— Товарищи! Я вам официально заявляю: записи не будет!

Разочарованные люди, чертыхаясь и проклиная собственную глупость, стали разъезжаться по домам. Не успели родители подкрепиться наскоро приготовленным поздним завтраком, раздался звонок друга, неведомо каким способом пробившегося к единственной телефонной будке в том районе:

— Началось!

Родители бросились в свою машину, помчались обратно на Варшавку. Запарковаться сразу не вышло. Прослышав об открывшейся записи, к Варшавке съехалось пол-Москвы.

— Наташка, беги к магазину! — в отчаянии вскричал отец.

Мать бросилась к уже сформировавшейся очереди, не разбирая дороги, напрямки через сугробы. Успела. Вожделенная открытка добыта!

На самом же деле никакой открытки люди не приобретали. Наоборот, они получали чистый бланк или конверт с марками (напечатанными или приклеенными), вписывали туда свои точные данные и адрес, сдавали в окошко, а взамен обретали хрупкую надежду на успех и запись в амбарной книге с указанием своего номера в очереди[32].

Далее следовало ждать от производственного управления «Автотехобслуживание» Волжского объединения по производству легковых автомобилей при Министерстве автомобильной промышленности СССР «приглашения за покупкой» заветных «Жигулей». Человека информировали о времени получения машины, о сумме к оплате и об адресе магазина — на Бакунинской улице, в Южном порту или на Варшавке. Никаких заказных писем: столь желаемый всеми конверт просто бросали в почтовый ящик, и всегда существовала опасность, что «приглашение» затеряется.

В семидесятых очередь двигалась относительно быстро, родителям удавалось менять машину раз в два-три года. В восьмидесятых они получили свою открытку через девять лет, когда жили уже по другому адресу.

Сегодня кажется нелепостью, но в СССР купивший машину выигрывал джекпот: подержанное авто стоило дороже нового, а цена на новое на черном рынке была на 50–100 % больше официальной. Соответственно, если не убьешь в хлам свое «корыто» и не попадешься ОБХСС при перепродаже, деньги на новое у тебя будут, и еще останется, чтобы обмыть покупку после раздачи долгов (машину продавали только после покупки новой, а потому требовалось занимать).

Так было не всегда. До 1971 года торговля подержанными машинами осуществлялась исключительно через «обезличку», то есть продавец не видел своего покупателя, он просто сдавал машину в магазин, а потом получал там деньги. Естественно, о левой марже, которую порождал дефицит, в данном случае речи идти не могло. Поэтому практиковалась форма продажи по доверенности, что несло немалые риски для продавца, вплоть до криминальных.

И вот в 1971 году выходят новые «Типовые правила торговли автомобилями», разрешившие продавцам и покупателям договариваться напрямую, и, как говорится, понеслось… В 1975 году торговля автомашинами через «комки» составляла шестьдесят четыре процента всего оборота комиссионной торговли в СССР.

В середине восьмидесятых было громкое дело, связанное с арестом руководства магазина в Южном порту. Им инкриминировали, во-первых, взятки за занижение стоимости, которые давали частные продавцы, чтобы уменьшить базу начисления семипроцентных комиссионных; во-вторых, продажу своим людям машин, выставленных по схеме «обезлички» (она сохранилась); в-третьих, продажу своим людям выставленных по той же схеме кузовов и прочих автозапчастей; в-четвертых, воровство денег, которые должны были быть отданы продавцу автомобиля, если он за ними не явился, например умер, а наследники были не в курсе или их просто не было. Подобная деятельность была невозможна без ментовской «крыши», которая получала через дирекцию магазина и крутившихся вокруг него «жучков» доступ к самому вожделенному дефициту в СССР — к новым автомобилям и запчастям.

В журналистском кинорасследовании «Мафия в СССР. Пираты Южного порта» упоминается некий Большой Дядя, который в начале восьмидесятых обделывал свои делишки в Южном порту, прозванному к тому времени Фестивалем за нон-стоп нелегальную торговлю «бэушками» и постоянные криминальные разборки задолго до прихода туда чеченской банды Лазанских в конце восьмидесятых.

Непосредственно в Южном порту дирекции проворачивать махинации было крайне затруднительно. Поэтому открывались полуподпольные филиалы «комиссионки» — иногда просто снимался пустующий летний домик в каком-нибудь дачном товариществе, и там тоже проводили комиссионное переоформление для прикрытия криминальных схем.

^{Первые модели «Жигулей» (слева направо): ВАЗ-2101 (в серии с апреля 1970), ВАЗ-2102 (с осени 1971) и ВАЗ-2103 (с сентября 1972).}

^{Фото: wikipedia.org/ Гарольд. CC BY-SA 3.0}

Именно в такое место в районе Внуково отправились родители, когда в последний раз продавали свою подержанную машину. Простая сделка напоминала триллер. Были найдены покупатели, гости столицы из Грузии, в паспорте которых стояла прописка: село Гурджаани, район Цинандали. Поехали через всю Москву во Внуково и по дороге высадили из машины кузена отца с дипломатом, где уже были припрятаны деньги от грузин — сумма, которая составляла разницу между ценой продажи и той, что будет вписана в будущую справку-счет. Оформили все благополучно[33], но через несколько дней мать пригласили на беседу в ОБХСС. Трясясь от страха, она приехала в местный отдел, но вскоре вздохнула с облегчением: ее вызвали совершенно по другому делу. Оказалось, милиция следила за шиномонтажом, где мать недавно чинила колесо, и ее вызвали для простого опроса.

Несмотря на наличие в семье машины, я права получил относительно поздно, хотя была возможность это сделать еще в последнем классе школы на курсе УПК. Но я предпочел, ко всеобщему удивлению, кулинарию. Я имел навыки управления автомобилем и даже провез как-то семью от Суздаля до Юрьева-Польского, будучи еще школьником. Но вскоре я умудрился «вписаться» в дерево на дачном участке, «лихо» развернувшись, прямо перед нашим отъездом в Москву. Видимо, именно эта маленькая трагедия что-то сломала во мне: не то чтобы я стал бояться сесть за руль, но осторожность восторжествовала. Лишь когда в восемьдесят четвертом родился сын и пришла пора возить его в ясли, выбора у меня уже не было.

Машину, щетку и жену не доверю никому — гласит народная мудрость. Но отец проявил истинную широту сердца, пересев на метро и отдав мне ключи от семейной «копейки». Внука он боготворил и ради него был готов на любые жертвы. Началось мое приобщение к крепко спаянному сообществу автолюбителей.

Многое довелось испытать: и расчистку от снега персонального парковочного места, и автопробег через полстраны и обратно (поездка в Закарпатье), и мучения с постижением на собственном опыте «жигулевской» матчасти, и бесплодные поиски запчастей, и кражу запасного колеса из багажника. И снова помогал отец, несмотря на кличку «рукожоп», которой наградил его дед. У отца и вправду с деревяшками и железками были непростые отношения, но в советские времена выбора особого не было. Как-то раз он умудрился выбить ногой домкрат, уронив мне на спину нашу «копейку».

— Держи машину! — вот и все, что я услышал, напрягаясь изо всех сил, чтобы дать ему возможность прикрутить оторванный глушитель.

^{Тот самый «рукожоп»: выходные под машиной или рядом с ней (фото из семейного архива)}

Шли годы, наша «копейка» все больше ветшала. Вот уже переднее крыло оказалось приварено к кузову обрезком бампера. Не счесть, сколько раз мне снимали номера гаишники; особо зверствовал пост на въезде в Москву с Дмитровского шоссе, причем каждый раз, когда я ехал встречать родителей в аэропорту Внуково.

— Что это?! — спросил меня в ужасе англичанин, который приехал по обмену в Москву на стажировку и которого мне поручили сопровождать. Вероятно, он решил, что машина заминирована, когда, открыв дверь, увидел странные провода, что шли от рукояток печки-обогревателя через «ветровичок» к приводам «дворников».

— Русская смекалка! — гордо ответил находчивый я. Без этого сложного механизма «дворники» отказывались возвращаться в исходное положение.

Последним аккордом добивания «Жигуля» стала оторванная кулиса. Она обломилась почти у основания, и мне пришлось приварить к огрызку небольшую трубку большего диаметра. Теперь у меня была лучшая в мире по шкале хитрозадости противоугонная сигнализация: уходя домой из машины, я прихватывал с собой ручку переключения скоростей, вынимая ее из трубки-гнезда, и со смехом рассказывал друзьям придуманный образ: угонщики вскрывают мою машину и — тут немая сцена — не понимают, как скрыться с места преступления!

Преступники, к моему разочарованию, так и не попались в мою ловушку, зато маму я чуть не довел до инфаркта. Как-то раз она взяла у меня машину, чтобы решить какие-то свои дела. Через час она позвонила мне домой, чтобы в полном ужасе сообщить:

— Сыночек, я оторвала кулису!

— Ну и силища у тебя! — посмеялся я, а потом успокоил.

Но все когда-нибудь кончается. Закончились и мои мучения. Как-то в начале зимы восемьдесят девятого мне позвонил тесть из Запорожья:

— Собирай деньги и приезжай. Я машину от завода получил!

Так в моей жизни появилась красная «шестерка» с запорожскими номерами. Чем не «Феррари» современных мажоров!

Удивительным образом все звезды сошлись. И инициатива тестя, парторга цеха крупного украинского завода, решившегося встать в очередь за авто, и удачное соотношение цены и престижа модели («шаха» ценилась, но стоила дешевле ВАЗ-21063), и наличие почти всей суммы в кармане, ибо я стал очень прилично зарабатывать частными уроками. Я не понимал, что особо радоваться тут нечему: государство уже включило печатный станок, денег у населения резко прибавилось, и добром все кончиться не могло.

Как же я холил и лелеял свою «ласточку»! Полировал, натирал «торпеду» специальным составом и даже самолично обработал днище, пороги и внутренние скрытые полости ядреной смесью «мовиля», пластилина и керосина! Вонь стояла несусветная, жена отказывалась пускать меня в постель, но на какие жертвы не пойдешь ради такого сокровища. Первая машина — это как первая любовь, такое не забывается.

И кровью сердце обливалось, когда уже через год мне пришлось заняться частным извозом, ибо учеников вдруг как отрезало. Пошли аварии, поломки — я словно душу свою на злато менял. Зато в нашем дворе я был первым, у кого появилась своя, а не папина машина! Одним словом, мажор!