Мажоры СССР

Блеющее мясо (по мотивам семейных преданий)

На Николиной Горе в многократно поделенном доме было тесно, все друг у друга на головах, три поколения с трудом размещались в небольшом пространстве второго этажа. Кузен отца, Николенька, как ласково его называли домашние, наконец не выдержал и задумал превратить часть огромного деревянного гаража, возведенного напротив ворот еще до войны, в жилое помещение. Все свои выходные он там проводил. Рукастый и упрямый, он решил все сделать без чужой помощи.

Когда он пригласил всех нас на дачу на ближайшие выходные, отец первым делом решил, что ему требуются рабочие руки. Но все оказалось куда интереснее.

Сын хирурга, внук выдающегося врача, придумавшего оригинальный метод анализа крови на СОИ, он продолжил семейную традицию и уже заработал серьезный авторитет: хирург из него вышел первоклассный. И спасенные пациенты чем только его не благодарили: в этот раз ему подарили живого барашка. Которого предстояло разделать на шашлык.

— С ума сошел? — отмахивается отец от сомнительной чести участвовать в убийстве живого существа. — Это же агнец божий. Посмотри, какой кроткий.

— Э-э-э… какой баран, слюшай? Баран в Москве учится — это калым декану, — подражая кавказскому акценту, дядька отвечает словами бородатого анекдота. — Мне помощник нужен, один никак.

Мы стоим у того самого гаража. На траве лежит черный барашек и, вытянув голову, безразлично пялится в какую-то точку. Ноги у него скручены веревками: его и правда жалко.

— Бери Топку, — называет меня моим детским именем мама. Она женщина суровых правил и считает, что из сына следует растить не нюню, но мужика: методы у нее жесткие, да и отца она готова защищать любыми способами.

— Справишься? Ноги подержишь — и все дела! — интересуется дядька.

Я уныло киваю: мать не переспоришь.

Дядя Коля сразу развивает кипучую деятельность: выкатывает из гаража мотоцикл с коляской, в которую забрасываются лопата, канистра с водой, железный крюк, устрашающего вида секач, пустой таз, моток проволоки и скрученная в рулон клеенка. Туда же с горем пополам пристраивают барашка. Сразу чувствуется, что все продумано, дядька хоть и редкий зануда, но умелец на все руки.

Мы выкатываемся из ворот и тарахтим в сторону леса. Мотоцикл знаменитый, немецкий трофейный, отец с дядькой в детстве с него не слезали: в семейном альбоме хранится такая фотография. Они вообще очень дружны, как настоящие братья, а не двоюродные.

^{Тот самый мотоцикл (фото из личного архива Д. Панченкова)}

Добираемся до места, и дядька начинает подготовку. Расстилает клеенку, выкапывает небольшую ямку, потом пристраивает лопату между двух деревьев, как перекладину от турника, достает из карманов куртки сверток с хирургическими ножами — один длинный, два коротких. Следом приходит черед барашку: Николай подтаскивает его к ямке, чтобы башка оказалась строго над ней, и оттягивает ее максимально назад, открывая горло.

— Держи передние ноги покрепче и берегись задних копыт, может лягнуть.

Он абсолютно спокоен. Что ему — он каждый день людей режет, подумаешь, какой-то баран. Меня же колотит внутри, во рту какой-то кислый привкус, меня чуть не тошнит, когда после взмаха ножом, располосовавшего горло почти до хребта, в ямку начинает стекать кровь — ярко-красная и алая.

Барашек недвижим, но когда мне кажется, что все закончилось, он неожиданно начинает яростно дергать ногами, я с трудом удерживаю передние, а от задних один раз чувствительно прилетает.

— Нормально? Живой? — спрашивает меня дядька и отрезает баранью башку.

Я киваю и спрашиваю вроде спокойно, хотя голос дрожит:

— Что с головой станешь делать? Шкуру оставишь?

— В муравейнике потом прикопаю и на гараже череп повешу. А шкуру на выброс. Сейчас снимем ее, свалим в нее потроха и прикопаем.

— Со шкурой — да, возни много. Пару лет назад родителям привезли лосиную. Скребли ее, скребли, потом шерсть полезла и от мух спасенья не стало. Так и выбросили, — солидно, как мне кажется, отвечаю я, пытаясь выглядеть знатоком.

Дядька делает круговые надрезы на всех ногах, потом длинный разрез от паха до грудины, открывая взгляду что-то белое, а не ожидаемое красное. Он работает спокойно, не обращая внимания на алеющую и пузырящуюся в ямке кровь. Просит меня взять моток проволоки из коляски и закрутить задние ноги восьмеркой в несколько витков. За эти петли мы подвешиваем тушу на крюк. Теперь удобно заниматься разделкой.

Когда шкуру удается спустить с задка и наконец появляется мясо в белой и полупрозрачной пленке, барашек в моих глазах уже просто мясо, будущий шашлык и суп на костях. Мне уже не страшно, скорее интересно.

Я думал, что шкуру получится снять как чулок, но все несколько сложнее. Дядька, сменив длинный нож на короткий, аккуратно подрезает места соединения шкуры и мяса, не спеша сдвигая ее все ниже и ниже. На мое предложение ее оттянуть, он лишь отмахивается: мол, не учи ученого.

— Вот теперь можешь поучаствовать, — говорит он. — Просунь руку поглубже между шкурой и тушей и отрывай, сколько сможешь.

Мне брезгливо, но я вида не подаю. Вдвоем дело спорится. Вскоре шкура оказывается на клеенке, на нее сваливают потроха, а яички, печень, почки и сердце отправляются в таз.

— Самый деликатес, — уверенно кивает на ливер дядя Коля, — кишки тоже ценный продукт, но с ними возни много. Не хочу заморачиваться.

Вскоре приходит черед мяса. В таз летят грудная часть с ребрышками, шея, обе лопатки. Дядька орудует лишь своим длинным ножом, только тазовую кость разрубает пополам секачом. Одним словом, профессионал, я преисполнен уважения.

Закопав шкуру с потрохами и закончив с грязной работой, моем руки из канистры, поливая по очереди друг другу. Я усаживаюсь в коляску и гордо держу обеими руками таз с мясом и костями, сверху их венчает баранья голова.

Когда мы добираемся до участка, дядька идет открывать ворота, и вдруг из-за них нам слышится: бе-е-е… Побледневший, он поворачивается ко мне и пялится на башку в тазу, будто подозревает, что она ожила и над ним теперь смеется. Но блеяние снова раздается из-за ворот.

Дядя Коля решительно распахивает ворота и видит своего коллегу-грузина, проходящего в его отделении практику.

— Коля, дорогой! Смотри, что я тебе привез! — радостно кричит будущее медицинское светило, удерживающее нового барашка.

Вы видели хирурга-профи побледневшим после операции? Я видел!