Меч и посох

Глава 10

Первый и последний синклит трех народов прошел в том самом месте, где когда-нибудь построят Лион. Болотистая пойма, кишащая комарами, ничуть не напоминала красивейший европейский город, а стрелка двух рек и вовсе похожа сейчас на вязкое болото. Разлив в этом году был хорош. Мы сели на холме, неосознанно разделившись на племена и роды. Эдуи сели отдельно, арверны отдельно, а аллоброги отдельно. Внутри каждого племени тоже свои непростые отношения. Чем ближе сидят всадники друг к другу, тем более они дружны. Напротив, от тех, кого ненавидят, старались держаться подальше.

Каждый знатный всадник Кельтики считает себя будущим риксом, а свою волю ставит превыше всего. Ему никто не указ. А потому и выбор единого вергобрета трех народов стал непреодолимым препятствием. Арверны и аллоброги не соглашались даже на жребий, если в выборах будет участвовать представитель эдуев. Они подозревали, что боги и так чрезмерно к нам благоволят. И если бы их волей главой стал эдуй, то это просто взорвало бы новорожденный союз. Нельзя забывать, что ненависть все еще слишком сильна. Только-только похоронили перебитую нами знать.

— Наши земли разоряют! — орали аллоброги. — Мы своей кровью вам жизнь покупаем!

— Да мы побольше вашего солдат убили! — вскочил Даго и начал брызгать слюной. — Кто две сотни пехоты перестрелял? Кто баржу с порохом взорвал? Кто всадников под камнями похоронил? Вы, что ли? Ваша конница разок ударила, получила по зубам и ушла в горы раны зализывать!

— У тебя сколько деревень сгорело? — орали аллоброги. — Мы своей рукой родные дома жжем! Весна идет вовсю, а мы поля не засевали! Зерно давай, мы своих детей кормить будем.

— Чего это мы вам свое зерно должны давать? — возмутились эдуи. — А если белги и сеноны нападут с севера, вы нас кормить будете? Или арверны?

— Мы никого кормить не собираемся, — заорали в ответ арверны. — Пусть эдуи дают, у них пашни лучше. Вы, аллоброги, сотни лет на этой дороге сидели! Вы с нее получали! Так чего мы вас кормить теперь должны? Вы нам пошлины и провоз по реке отдадите потом?

— Да вот вам! — аллоброги показали арвернам полруки, и на этом высокое собрание выдохлось. Бранные слова закончились, а робкое согласие закончилось едва начавшись.

Эдуи настаивали, что они воюют за всех, аллоброги, что больше всех страдают, а арверны — что у них пока войны нет, и будет ли еще, неизвестно. Я сидел позади. Мне по молодости лет говорить вообще не положено. Это Вотрикс и Атис своих отцов потеряли и роды возглавили. А у меня и отец жив, и брат в полном здравии. Дукариос хмуро молчал, тоскливо поглядывая на меня. Это я его убедил в необходимости синклита, и он согласился, потому что сам всегда мечтал об этом. Только вот первый блин комом.

Эрано, — подумал я. — Как же ты была права! Я ведь помню твои слова: «побеждает не отвага, а неуклонная воля и железная власть вождя. А вам она ненавистна». Мы ведь ни о чем договориться не можем.

— У Ясеней есть пушки, — сказал вдруг Атис. — Я знаю. Я сам видел. Почему бы нам не дать большой бой, пока они не подошли к Виенне? Если Виенна падет, вам всем конец. И эдуям, и арвернам. Они возьмут под себя дорогу, и по ней пойдут легионы.

— Мы их перебьем! — в запальчивости ответил Даго, и я поморщился.

Южная гряда закончилась. Теперь дорога идет вдоль долины Изера, житницы аллоброгов. Они потеряли свои лучшие земли и готовы биться головой о стену. Огромная котловина, в сотни квадратных километров, кормила тысячи семей. А теперь там одно пепелище.

— Да! — аллоброги внимательно посмотрели на Даго. — С пушками мы навалимся и победим. Если все вместе навалимся. Или ты, Дагорикс, специально делаешь так, чтобы нас разорить? Ты ведь ничего не говорил про пушки? Откуда они у вас? И откуда взялись хейропиры?

— Это мое оружие, — я встал, не позволив сорваться старшему брату и отцу. — И я не дам угробить войско трех народов. У меня пять пушек, у них тридцать. И пороха совсем мало!

— У нас людей больше! — заорали аллоброги, которые меня и в грош не ставили. — Мы их числом задавим! Вы нам помогать не хотите! Ждете, когда нас разорят в дым, а потом наши земли заберете!

— Мы дадим бой там, где и обещали, — кричал я, но меня тут уже мало кто слушал.

— Дебилы, бл… — вспомнил я классика, но какой именно классик это сказал, я так и не вспомнил.

Я беспомощно посмотрел на отца, но он лишь отрицательно покачал головой. Даже великий друид не сможет унять это буйное стадо. И он не станет ронять свой авторитет, ввязываясь в бесплодную свару. Дукариос будет договариваться, как раньше, с самыми влиятельными всадниками по отдельности. Тем более что новый рикс арвернов — мой тесть.

— Мы сами за свою землю биться будем! — проорали аллоброги на прощание. — Вы нам не указ! И баб своих себе оставьте! Мы за них дохлой овцы не заплатим!

По сусалам мне. По сусалам великому объединителю всея Кельтики. Помнится, Верцингеторикс, папу которого зарезали из-за излишних политических амбиций, и вовсе обратился напрямую к общинам и к народному собранию, минуя всадников. И после этого он еще и взял там заложников. Он явно знал своих соотечественников куда лучше, чем я. Только вот мы не галлы времен Цезаря, тут история пошла немного иначе. Мы больше похожи на польских магнатов века этак конца семнадцатого. Мы можем проявить немыслимую отвагу и разбить османов при Вене, но все равно соседняя империя медленно, в несколько заходов, проглотит нас и не подавится. Мы ведь сами себе худшие враги.

Шестая когорта, потерявшая в последнем бою четверых из каждого десятка, веселела на глазах. Как и бывает на войне, товарищей, которых похоронили, уже успели забыть. Те, кто шагает, остались целы, а значит, боги к ним благосклонны.

— Какая богатая земля! — простонал Тойо, когда они вырвались из очередного ущелья, густо поросшего лесом.

— И не говори, — согласился Агис, разглядывая огромную долину, со всех сторон окруженную горами.

Низина у слияния Изера и Роны до того огромна, что Альпы на востоке лишь едва угадываются. Они похожи на темный гребень, закрывающий собой горизонт. Горные ручьи сливаются в могучий поток, который дает жизнь этому месту. Здесь еще недавно было многолюдно, но сейчас нет никого и ничего. Люди ушли отсюда, забыв бросить зерно в землю, и увели с собой скот. Лишь поля озимых свежими зелеными стебельками тянутся к солнцу. Колос еще не начал наливаться, слишком уж рано.

Войско идет, то и дело натыкаясь на черные проплешины там, где еще вчера стояли дома. Их руины окружены садами, которые кое-где уже начинали покрываться густыми белыми шапками.

— Яблони цветут, — снова простонал Тойо. — Вот ведь! Хоть и дикари кельты, а рука не поднялась деревья срубить.

— Вернуться думают, — хмуро ответил Неф.

— Согласен, — кивнул Агис.

— А легат новый, говорят, ничего, хоть и молодой совсем, — воровато оглянувшись, шепнул Тойо. — Мне из первой стрелок рассказал. Я с ним раньше в Ливии служил.

— И чем он так хорош? — удивленно посмотрел на него Неф.

— Говорят, так хвост поджег трибунам, что те бегают, глаза выпучив, — хмыкнул Тойо. — Не видишь, спокойно идем.

— Спокойно, — согласился Неф. — Так чем он хорош? Что устав выполняет? Что охранение вперед вывел и что каждый куст прочесывают теперь, прежде чем колонну там пустить?

— Так мы по равнине идем, — хмыкнул Агис, который о своем знакомстве с господином легатом предпочитал не распространяться. — Через пару дней увидишь, до чего тут спокойно, парень. Дураком надо быть, чтобы здесь на легион напасть.

— К оружию! К оружию! — послышалось вдалеке.

— Дураком, — согласился Неф. — Или кельтом.

Фессалийцы ушли на разведку далеко, а потому времени у солдат было предостаточно. Четыре когорты выстроились в каре, выставили вперед стрелков с хейропирами и арбалетами и запалили фитили. Две пушки калибром в пять мин тоже выкатили вперед, а расчет забил картузы и положил в дуло холщовые мешки с картечью.

— Точно дураки, — хмыкнул Агис, разглядывая войско аллоброгов, клубившееся невдалеке.

Знатные всадники встали на фланг, проявляя неслыханное коварство. Видимо, они нашли способ обойти с тыла войско, прижатое к реке. А центр и левый фланг заняла пехота, горячившая себя громкими воплями. Волосы босяков, не имевших шлемов, были вздыблены белым ежом. Для устрашения.

— Небитые еще. Сопляки, — согласился Неф, опираясь на пику. Команды опустить острие не было, так чего лишний раз напрягаться. — На четыре когорты лезут. Сколько их? Тысяч пять? Шесть? Точно сопляки.

— У тебя все сопляки, старик, — хохотнул Агис.

— Ага, — согласился воин, стоявший слева от них. — Нас то и двух тысяч нет.

— Вот и не все тут сопляки, достойный Агис, — спокойно ответил Неф. — Ты младше меня лет на двенадцать-тринадцать, но я тебя считаю на редкость рассудительным мужем.

— Коли картуз! — услышали воины, и Неф продолжил давно начатый разговор.

— Но хоть ты и неглуп, Агис, я все-таки считаю, что ты совершенно неверно трактуешь новый символ веры. Это не просто слова.

— Может, потом поспорим? — Агис перехватал пику двумя руками, хотя команды все еще не было. — Мы с тобой в первом ряду стоим, достойнейшей Нефер… А, даймон, опять забыл!

— Мое истинное имя Неферсетемхеб, — вздохнул старый воин. — Но по всем документам я прохожу как Нефериркара. Можешь звать меня так. Или Неф, если тебе легче.

— Неф! — обрадовался Агис. — Я тебя буду Нефом звать. Я так привык. А сотник-то нас с тобой любит, старина. Наше место у бычьей головы, с алебардой скучать. А тут пика, первая шеренга, да еще и центр. Не иначе, ждет, что мы сегодня подохнем.

— Мы не доставим ему этой радости, достойнейший Агис, — спокойно ответил египтянин и воткнул подток в землю. Конница уже набирала разгон.

— Спорим на котелок каши, они на нас не пойдут, — сказал Агис.

— Не стану я с тобой спорить, — покачал головой Неф. — Хотя нет. Отвечаю. Мы примем на пики нескольких особенно глупых.

Бах! Бах!

Два залпа картечи пронеслись по конному строю подобно стае свинцовых шершней. Упали наземь всадники, забились в агонии, заплакали смертельно раненые кони. Две широких просеки выкосили залпы пушек. Вслед за ними загрохотали хейропиры, глухо затренькала арбалетная тетива. Критянин Тойо, вставший на место убитого недавно десятника, рвал глотку где-то на левом фланге.

Аллоброги продолжали сыпаться с коней, да и сами кони, сраженные тяжелыми пулями, падали, словно натыкаясь на невидимую стену. Их колени подламывались, а всадник летел через голову боевого друга и частенько оставался лежать оглушенный. Тех, кому совсем не повезло, затаптывали свои же.

— Ну, они не полные дурни, согласись, Неф, — снисходительно произнес Агис. — Смотри, угол атакуют. Там самое слабое место. Проспорил ты кашу.

— Вижу, — египтянин поправил шлем и взглянул в ту же сторону. — Тойо бы не зарубили. Он дурной, конечно, но я к нему привык.

— Не зарубят, — уверенно ответил Агис. — Он своих уже уводит, а туда сотник парней с алебардами бросил.

— Пехота пошла, — облизнул пересохшие губы Неф. — Ну, благослови меня…

— Потише ты, слуга нечистого, — буркнул Агис. — Скажи спасибо, что ты товарищ мне.

— Говорю тебе спасибо, достойнейший Агис, — тонкие губы египтянина тронула едва заметная улыбка.

Аллоброги шли стройными шеренгами, укрывшись овальными щитами и выставив перед собой копья. Они не орали и не визжали, как иногда поступают варвары. Они шли, сохраняя дыхание для боя. Бронзовые карниксы с головой вепря на конце издавали невыносимый для ушей рев. Трубы, что были в рост человека, несли громадные воины, одетые в медвежьи шкуры. Волосы у всех подняты вверх, застыв острыми сосульками, придавая кельтам еще более свирепый вид.

— Ну до чего здоровы! — восхищенно крякнул Агис. — Мы им едва до носа достанем.

— Это им сегодня не поможет, — рассудительно ответил Неф, и тут снова ударила картечь, выкосив по десятку воинов в первом ряду наступающих.

— Ну вот, я же говорил, — меланхолично продолжил Неф, глядя, как музыкант с карниксом окровавленной куклой рухнул наземь, нелепо разбросав руки.

Пики опустить! — проревела труба, и перед строем каре упали сотни острых жал.

Первый ряд держит копья у пояса, а второй и третий — над плечом. Арбалетчики, оказавшиеся в этих густых смертоносных зарослях, сделали еще по залпу и отошли за спины товарищей.

— Держать строй! — крикнул десятник. — Держа-а-ать!

Первый натиск, он самый тяжелый. Ветераны знали это как никто другой. Дикари хорошо бьются, но плохо воюют. Агис отстраненно смотрел на врага, который лез на него с раззявленным в крике ртом, и прикидывал, а сколько он продержится против этакой туши один на один. Получалось, что продержится недолго. Меч длинный, руки длинные, кельт выше него на полголовы и на талант тяжелее. Задавит! К такому неутешительному выводу пришел Агис, точным ударом вскрыв вену на бедре могучего варвара. Как пить дать задавит.

Кельт задохнулся, побледнел и осел на землю, с воем зажимая кровь, толчками бьющую из ноги. Он очень молод по меркам Агиса. Ему лет двадцать пять. В таком возрасте не верят в смерть. В двадцать пять еще верят в подвиги. Кельт растерянно сидит на земле, серея на глазах, а через его тело с утробным воем лезут его товарищи, размахивая длинными клинками. Они хотят отрубить наконечник пики, но это не так-то и просто. Хрипло пропела труба, и каре сделало шаг вперед, насадив на копья тех, кто бился в первом ряду.

Никто в мире так больше не умеет, — с гордостью подумал Агис, не обращая внимания на дротик, ужаливший его в грудь. Кираса примет этот удар не заметив.

— Неф! — предупредительно крикнул он. — Наконечник сейчас отлетит! Уходи назад!

— Конечно, — выдохнул египтянин, загнав пику в брюхо врага так, что вытащить ее уже не смог. Он крикнул. — Сато! Меняемся!

Солдат, стоявший позади, молча повернулся боком, и Неф скрылся в глубине строя. Он возьмет пику у раненого, а потом вернется. Таких не слишком много, но они все-таки есть. Кто-то получил удар копьем, кого-то ударили булавой по шлему, дотянувшись до него каким-то немыслимым образом. Кому-то и вовсе попали в лицо камнем. Агис, оставшись один, не скучал. Он колол, отбивал чужие уколы и снова колол. И с каждым шагом каре ряды аллоброгов редели. Они редели ровно до того момента, пока не наступил закат кельтской ярости. Так всегда и бывает у варваров. Они или побеждают, или бегут. Они не умеют воевать по-настоящему, им не хватает терпения и выучки. Вот и сейчас аллоброги побежали, оставив на поле боя убитых и раненых, а из-за спин пикинеров вышли стрелки, ждавшие своей очереди, и спокойно разрядили им в спины арбалеты и ружья. Эти люди просто делали свою работу и делали ее хорошо.

Я смотрел с пригорка на то, как втрое большее войско аллоброгов разбивается о каре талассийских ветеранов, словно волна о скалу. Надо сказать, пронимает это зрелище до печенок. Идеально прямой квадрат, углы которого прикрывают стрелки, стоит непоколебимо. На него наседают с трех сторон, но не могут даже прожать строй. Каждая атака приводит к тому, что вокруг каре падают на землю еще несколько десятков человек. А потом они сделали шаг. А потом еще один. А потом еще и еще. Я смотрел, словно завороженный, на эту симфонию смерти, и не мог оторвать глаз. Это было страшно, и это было прекрасно в своей беспощадной эффективности.

— Хозяин! Да как они так делают? А?

Это подал голос Бойд, амбакт моего рода. Я запретил своим людям лезть в драку, и они не посмели ослушаться. А теперь вот радуются, что их там нет. Ни один из них не сомневался, что орда аллоброгов растерзает марширующую колонну, и все они ошиблись. Они виновато отводят глаза, потому что не умеют врать. Каждый из них недавно назвал меня трусом. Бойд стоит чуть позади и дышит так хрипло, словно сам бьется сейчас там. Я чувствую его страх. Мужик тридцати лет, сильный, как тур, и свирепый, как раненый кабан, боится до дрожи в коленях. Его тоже заворожил этот безупречный железный натиск, который истреблял воинов племени аллоброгов с эффективностью гильотины.

— Ты же знал, что их побьют? — на меня пристально уставились два десятка глаз. — Тебе это боги сказали, да?

— Знал, конечно, — повернул я коня. — Эти люди двадцать лет учились воевать. Поехали отсюда. Напасть из-за кустов нам больше не дадут. Надо придумывать новые фокусы.

— А что такое фокусы, хозяин? — заискивающе посмотрел мне в глаза Бойд.

Меня уже откровенно боялись, считая какой-то неизвестной разновидностью друида. Боевой разновидностью. Тут таких еще нет. Я первый.

— Помнишь, как баржа взорвалась? — спросил я. — Это был фокус. Через пару дней мы им покажем еще один. Пусть только дойдут до следующего ущелья.