Меч и посох

Глава 14

Насыпь бастиона получилась на славу. Она возвышалась над убогим валом аллоброгов примерно на три локтя, отчего даже картечь солдаты ванакса пока что не использовали. Хватало и арбалетчиков, которые, стреляя из укрытия, очистили земляную стену за пару часов. После этого в сторону вала потянулся длинный язык из грунта и щебня, который становился выше с каждым часом. К бабам и детям кельтов присоединились солдаты, махавшие кирками и лопатами с каким-то диким остервенением. Все шло не так, как должно. За последние дни не было ни одной баржи с зерном, а в захваченных селениях аллоброгов еды почти не осталось. Скот кельты угнали, а запасы зерна весной всегда малы. Кроме того, что на семена оставили, считай, ничего и не нашли. Подъели за зиму. И озимых еще нет, не созрело зерно. Войско начало затягивать пояса.

— Может, поговорить с новым полусотником, — Агис вопросительно посмотрел на египтянина Нефа, который принял корзину с землей, намереваясь тащить ее к новой насыпи, окруженной со всех сторон тысячами людей.

— Рыбу хочешь половить? — Неф поставил корзину на землю и сел рядом, вытирая пот, градом катившийся со лба. — Пристрелят ведь.

— А так с голоду подохнем, — хмуро ответил Агис. — Подвоз по реке отрезали совсем. Тут ведь река узкая, можно просто команду с берега перестрелять. Если порох они у нас украли, то все остальное просто утопят. Много ли надо? Одно ядро, и баржа с зерном на дно ушла.

— Думаю, так оно и есть, — согласился Неф. — Пойду к полусотнику. Он бывший десятник из второго. Вроде не успел пока зазнаться.

— Нашего десятника не хочешь спросить сначала? — поинтересовался Агис.

— Да он же ногу стер, — отмахнулся Неф. — В палатке лежит.

Неф отнес последнюю корзину, а потом решительным шагом направился туда, где со скучающим лицом надзирал за работой стремительно выросший в чине бывший десятник, еще недавно сидевший у соседнего костра и хлебавший едва разваренное зерно с кониной.

— Разрешите обратиться, господин! — египтянин по уставному приложил руку к сердцу.

— Говори, — важно кивнул полусотник, явно наслаждаясь моментом.

— Прошу разрешения взять человек пять, и на рыбалку сходить, господин, — заявил Неф. — Пайку на треть срезали. На такой еде мы быстро ноги протянем.

— Пристрелят, — с сожалением покачал головой полусотник. — Мы теперь даже за водой по ночам ходим. Варвары с того берега бьют.

— Тут речушка одна есть, господин, — сказал Неф. — Хорошая такая речушка, с гор течет. Мы с парнями из веток загородку сплетем и вершей наставим. Каждый по корзине рыбы принесет, господин. Всем хватит.

— По корзине, говоришь? — задумался полусотник. — Ты иди работай, солдат. Я с начальством потолкую. Рыба — это дело, конечно, но если без разрешения пойдем, не сносить нам головы.

Древний, как мир способ ловить рыбу знает каждый солдат, где бы он ни служил. От границ Нубии до Кельтики. Или стену из камня делали, как на Островах, промышляющих тунцом. Или длинную сеть ставили. А если уж совсем ничего нет, можно и из веток ловушку сплести, куда рыба заплывает, а обратно выплыть не может. Именно на эту работу отрядили полтора десятка воинов, для копки земли не слишком пригодных. Один спину сорвал, двое руки в кровь стерли, а кто-то, как Неф, и вовсе по возрасту для такой работы уже не слишком годились. Солдатская служба не красит. Солдат, если до сорока дожил, то он уже почти старик. И волос седой, и изранен весь, и суставы ломит.

Мужики сидели на берегу ручья, плели ловушки и чесали языком, все больше про здешнюю форель, рыбу крупную, сильную и на редкость вкусную.

— Ох, и поедим сегодня! — седой как лунь солдат с удивительно гладким еще лицом мечтательно улыбнулся. — В лопух завернуть, глиной обмазать, и в золу ее.

— В котел лучше, — не согласился еще один, стерший ладони в кровь. — Крупными кусками порубить, а в котел луковицу бросить, кореньев и перца.

— Врешь ты все! — удивленно посмотрели на него остальные. — Да когда ты перец ел? Ты у нас богач, что ли?

— Во Фригии ел, — признал тот. — Лет десять назад. У Милаванды в десант ходил. Там дом купца одного пощипали.

— И вы такую добычу утаили? — охнули остальные. — Да как вас молнией на месте не убило! Святотатство ведь!

— Все, кроме перца, сдали, — признался тот. — Сераписом Изначальным клянусь, не крал у своих. Мы его на месте с парнями и приговорили. Его и было-то немного совсем.

— А, ну если со своими, тогда ладно, — удовлетворенно покачали головами воины. Утаить добычу от ванакса никто из них зазорным не считал.

— А я в Энгоми служил, — вздохнул третий. — Котлеты тамошние ел. Никогда мне тех котлет не забыть. С чесноком и травами. Рубленые, крученые, бараньи, свиные, свино-говяжьи, куриные, рыбные. Отбивные на кости. А какой там люля-кеба-а-аб! Вы бы знали!

— Да убейте уже кто-нибудь этого гада, — простонал Агис. — Я так скоро слюной захлебнусь. Если кто-то еще про жратву заговорит, я за себя не ручаюсь. Своей рукой зарежу.

— Я буду участвовать, — хмуро поддержал друга Неф. — Не надо про еду, достойнейшие мужи. Давайте поговорим о коровах, земле и бабах. Лучше о таких, что не нужно было для получения согласия бить, и которым не приходилось давать денег.

Если для того, чтобы заткнуть всем рты, и был способ лучше, то Агис его не знал. Солдаты погрузились в глубокую задумчивость, видимо, вспоминая, когда и у кого в последний раз был такой опыт. Получалось у них плохо. Безземельный солдат в Вечной Автократории — это существо вроде бы и нужное, но не слишком уважаемое. Он что-то среднее между человеком и тягловой скотиной. Таким бабы редко дают. Только вдовы, и только если совсем до мужиков голодные, потому как перспектив у такого ухажера нет никаких. Вот когда солдат свою землицу получит, тогда на него внимание и обратят. Но и тут тоже особенно радоваться нечему. В последние столетия положенный надел солдатам дают совсем бросовый, болота и косогоры. Или как сейчас, в диких землях, где стрелу или пулю словить легче легкого.

— А вот я помню… — с воодушевлением начал было седой, но что именно он помнил, друзья узнать не успели. Голова солдата как будто взорвалась изнутри, а его тело тяжело повалилось набок.

— Ложись! — страшным голосом заорал Неф и бросился наземь, закрывая голову руками.

— Да как они сюда достали? — пробормотал тот, у которого были стертые ладони. — Там же охранение стоит.

— Сейчас узнаем, — хмуро сказал Агис. — Нас добивать едут. Я топот копыт слышу.

— Получается, сторожевой пост вырезали? Тот, что у входа в долину, — задумчиво вопросил Неф, и сам себе ответил. — Получается, вырезали. Достойнейший Агис, напомни свою молитву, а то я ее подзабыл.

— Эй! Кто жить хочет, — крикнул Агис, не поднимаясь с земли, — повторяй за мной. Ми амбактос ио гени Онни. Ми дулими Бренни Дукарии… И орите погромче. Вдруг нам повезет, и кельты услышат до того, как нас прикончат.

— А ты не спешил.

Клеон холодным взглядом рассматривал одноклассника, которого, казалось, гнев персоны такого уровня не смущал вовсе. Вотрикс стоял, засунув руки за пояс, и поклон его отдавал некоторой дерзостью. Арверн с любопытством оглядывал аскетичное убранство шатра, неброскую одежду царского сына и полнейшее отсутствие ожерелий, браслетов и драгоценных камней, которыми тот должен был быть усыпан. Клеон как будто прочитал его мысли и усмехнулся презрительно.

— Роскошь в походе недопустима. Устав един для всех, и для солдата, и для царского сына. На том стоит Вечная Автократория.

— Стоит, сиятельный Клеон, — усмехнулся Вотрикс. — На одной ноге стоит, как я слышал. Как бы не упала. Бренн Дукарии попил из вас крови. Я своими глазами видел, как его люди баржу с зерном утопили. Теперь даже наши мужи на него снизу вверх поглядывают. Все уже знают, откуда ружья и пушки у эдуев. Сильно взлетел, сволочь. Еще немного, и уважать его побольше отца будут.

— Убить получится? — прямо спросил Клеон.

— Нет, — покачал головой Арверн. — Хочу, но не знаю как. Даже вернейшие амбакты сболтнуть могут. И тогда мне самому не жить. Вся Кельтика будет гнать, как бешеного пса, потому что эдуи живого убийцу по весу в золоте оценят. Поймают, месяц пытать будут, а потом у священного дуба на костре сожгут. Умилостивят богов моим пеплом. Не стану я его убивать, пусть живет. Может, и нам с того какая-нибудь выгода будет. Пока вроде все неплохо идет. Народ арвернов ни человека, ни коня, ни овцы не потерял пока. Нам такая война нравится.

— За валом ваши есть? — спросил Клеон.

— Нет, — помотал головой Вотрикс. — Это пока не наша драка. Там аллоброги, эдуи и сегусиавы. За Виенной их земли начинаются.

— Тогда зачем ты сюда пришел? — усмехнулся Клеон, который видел этого парня насквозь.

— Не вредно послушать, когда тебе ванакса сын что-то предложить хочет, — усмехнулся в ответ Вотрикс. — Предлагай, сиятельный. Ты ведь для этого меня сюда позвал.

— Тебе и тем, кто с тобой я дам ожерелье эвпатрида Талассии, — сказал Клеон. — У меня, как у военного префекта такое право есть. Но для того чтобы дать, нужно сначала взять. Префект без префектуры, знаешь ли, недорого стоит. Вы отдадите казне половину земли Арвернии. Ваши владения останутся у вас. Их никто не тронет.

— Ты даешь мне то, что и так мое, — недоуменно посмотрел на него Вотрикс. — Ты пока ничего не взял, да и возьмешь ли еще, непонятно. Пока вы уже полтора месяца идете по дороге, которую могли пройти за семь дней. Зачем мне соглашаться?

— Ты варвар. Ты ничего не понимаешь, потому что живешь одним днем, — устало посмотрел на него Клеон. — Автократория не отступит. Сюда скоро придут три легиона под командованием царевича Гектора, и тогда вам конец. Я еще готов с тобой договариваться, он с вами договариваться не станет. Он будет вас вешать на воротах собственных домов. Я ведь даже тяжелую кавалерию сюда не стал приводить. Она ждет в Арелате. Да одна конная ала гетайров растопчет все, что вы можете выставить в поле. Сколько у вас всадников сядет в седло после последней битвы с эдуями?

— Не волнуйся за нас, — скрипнул зубами Вотрикс. — Мы все выйдем биться, когда придет беда. Как аллоброги.

— Поговори со своим дружком Атисом, — Клеон оскалил кривоватые зубы. — Много у него осталось амбактов? А у его соседей по синклиту? Их лучшие земли разорены дотла, а их женщины таскают землю в трех стадиях отсюда. Я делаю тебе хорошее предложение Вотрикс, и я не дам тебе времени на раздумье. У тебя остаются твои земли, а ты сам становишься настоящим человеком, как всегда и мечтал. Не варваром, а гражданином и эвпатридом не из знатных. Тогда ты сохраняешь свою торговлю и получаешь послабления по налогам. И ты не будешь платить таможенные пошлины, потому что внутри границ Автократории таможен нет. Твоя шерсть, кони и кожа пойдут в Сиракузы беспрепятственно. Ты вообще понимаешь, о каких деньгах идет речь? Твои дети накопят богатства, возьмут жен из хороших семей, и лет через сто твой род встанет на несколько ступеней выше. Потомки будут гордиться тобой и благословлять твое имя.

Вотрикс слушал, а на его лице понемногу появлялась мечтательная улыбка. И тогда Клеон усилил нажим.

— Впрочем, ты можешь отказаться. Ты еще на какое-то время останешься царьком в своей долине, а потом туда придут солдаты, убьют тебя, а твоих крестьян запишут в государственные илоты. Те даже воевать с нами не будут. Не за что им воевать, потому что в их жизни ничего не изменится. Твоих амбактов постепенно перебьют, а Арверния станет одной из провинций. Только ни ты, ни твоя семья этого уже не увидите. Мы не оставляем в живых тех, у кого есть повод нас ненавидеть, зато вознаграждаем тех, кто остался с нами в трудный час. Итак, твое решение?

— Гражданство, ожерелье эвпатрида и никаких пошлин, — задумчиво повторил Вотрикс. — И нужно отдать половину земли. И тебе все равно, чья именно это будет земля. Так?

— Так, — кивнул Клеон. — Пока половину. Гектор заберет все, и он вот-вот придет. Так что времени у тебя нет. Дай ответ прямо сейчас, пока печать префекта еще у меня.

— Я согласен, — решительно кивнул Вотрикс. — Время понадобится, и оружие кое-какое. — Он ткнул рукой в пистолет в кобуре, висящей на спинке стула. — Мне нужно два десятка таких. Я оставлю здесь своего человека. Он проведет на тот берег пять сотен всадников. Больше не понадобится.

— Когда им нужно выйти? — спросил Клеон.

Вотрикс поднял глаза к потолку, пошевелил губами и уверенно ответил.

— До Герговии отсюда неделя пути. Я ухожу сейчас. Пусть твои выйдут через десять дней. Все будет готово.

— Твое ожерелье, эвпатрид Вотрикс, — Клеон протянул витой золотой обруч, который приравнивал одного из знатнейших князей Арвернии к сотнику Ветеранского легиона. — Указ о своем гражданстве и возведении в чин получишь у секретаря. С этого дня ты обязан Автократории службой. Не забывай об этом. А если забудешь, то знай: у нас за измену тоже сначала гонят, как бешеного пса, а потом сжигают на костре.

— Я уже догадался, — криво усмехнулся Вотрикс. — Я же не дурак, все понимаю. Нам либо под эдуев ложиться, либо под ванакса. В стороне никак не остаться, такие нынче времена. На воротах и те и другие вешать будут. Я свое решение принял, сиятельный Клеон. И остальные всадники его примут тоже. Мы не обязаны эдуям и аллоброгам ничем. Пусть воюют, если хотят. Мы будем торговать.

— Хозяин! Хозяин!

Если бы Агис не был связан, как баран, я бы подумал, что он счастлив меня видеть. Хотя, возможно, так оно и есть.

— И что все это значит? — спросил я одного из слуг брата Даго, который привел мне двенадцать пленных легионеров, привязанных за шеи к двум жердям.

— Они все говорят, что твои слуги, — пожал плечами амбакт. — Хозяин Дагорикс велел их сюда привести. Сказал, чтобы ты сам их убил, если они врут. Ему их пытать недосуг было.

— Что же, вы дали клятву, — я пристально посмотрел на солдат, которые разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Особенно пожилой египтянин, похожий на дуб, чья кора изрезана складками. В его взгляде не было ни страха, ни скрытого опасения. Напротив, он смотрел на меня с какой-то непонятной доброжелательностью, и это поставило меня в тупик.

— Вы дали клятву верности по закону моего народа, — продолжил я. — Не знаю, понимаете ли вы, что натворили, или не понимаете, но назад у вас пути нет. Вас пощадили, и теперь вы должны мне жизнь.

— Если против своих прикажешь воевать, я не пойду, — гордо поднял голову мужик лет сорока со стертыми в кровь ладонями. — Лучше казни сразу.

— Кто еще не станет воевать со своими?

— Да мы все не станем, хозяин, — спрятал вдруг глаза Агис. — Если прикажешь такое, мы сами голову на плаху положим.

— А если не прикажу? — прищурился я. — Если дам землю, корову и симпатичную бабенку в жены? И поставлю охранять границу с лингонами?

— А… — челюсть легионеров упала с физически ощутимым стуком. — А так можно?

— Можно, — ответил я. — А еще дам сотню человек бестолковой молодежи и палку десятника в руки. Хотя палку получат не все. Агис станет сотником. Будете моих людей учить. Секваны и лингоны пока тихо сидят, но могут в спину ударить. Нужны верные люди.

— Да мы все согласны, — Агис оглядел товарищей и убедился, что все, кроме египтянина кивают, как китайские болванчики. — Мы, хозяин, сюда за этим и шли. За своей землей, за коровой и за хорошей бабой с тугой задницей. Пускай вдова будет с детьми. Мы солдаты, нам других жен не видать.

— Скоро придете в Кабиллонум, — ответил я. — Баб найдете сами, возьмете по согласию тех, кто понравится. У нас война, вдов много. Вы теперь слуги рода. Вы обязаны мне, я обязан вам. Поэтому свадебный выкуп я за вас сам заплачу. Новую одежду тоже получите от меня. Ты, Агис, письмо хозяйке Эпоне отдашь, она все устроит. Негоже воинам рода Ясеня в таком виде ходить. Так за вас даже горбатые и хромые бабы не пойдут. Одна беда: волосы у вас короткие. А с короткими волосами у нас только рабы ходят. Но за это я бабам доплачу отдельно.

— Мне это снится, — простонал тот, что со стертыми ладонями. Он смотрел на меня глазами побитой собаки. — Я сейчас проснусь, и ничего этого нет. И тогда я залезу на скалу и прыгну башкой вниз.

— Свободны, — махнул я рукой, а потом позвал египтянина. — А тебя, почтенный, я попрошу остаться.

— Меня зовут Неферсетемхеб, сиятельный Бренн, — склонился он.

— Как ты живешь с таким именем? — поразился я. — Ты что, почитаешь Сета?

— Я его жрец, — с гордостью ответил солдат. — Наверное, последний в этом мире. Ты угадал, господин. Мне не нужна земля, корова и тем более баба с чужими детьми. Я стар, мне осталось недолго. Впереди суд Осириса, и мне нужно доброе посмертие для меня и моей семьи. Нужна гробница, где статуи моих близких будут получать положенные молитвы и подношения. Сейчас я забочусь об их Ка и Ба. Но если это после моей смерти будет делать кто-то еще, я готов заплатить за такое благодеяние небывалую цену.

— И ты уже знаешь, какую? — заинтересованно посмотрел я на него.

— Я думал об этом с того самого момента, когда ступил на эту землю, — задорно усмехнулся египтянин, и морщины на его лице разъехались в стороны, обнажив стертые зубы. — Я предложу тебе нечто такое, чего ты сам сделать не сможешь, господин Бренн Дукарии.