Меч и посох

Глава 12

— Штуцера готовь! — заорал я.

Зря я не послушал кормчего. Ну а с другой стороны, какой смысл бить с середины реки по пехоте, закованной в доспех. Абсурд, напрасный расход пороха. А ведь я еще не видел тяжелой конницы. Она сидит в глубоком тылу, и ее берегут, как зеницу ока. Она пойдет на север только тогда, когда в ней появится нужда. Жаль. Я бы дал залп по воинской элите Автократории.

Мы застряли в сорока шагах от берега, поймав дном то ли случайную мель, то ли зацепившись за притопленное дерево. Обидно до слез. Столкнуть баржу, наверное, можно, да только нас перебьют как цыплят, едва мы высунем нос наружу. По доскам бортов вовсю забарабанили пули. Очень неприятное ощущение, хотя и знаешь, что не должно пробить. Так и хочется лечь на дно и закрыть голову руками.

— Открываем порты, — скомандовал я. — Не высовываемся. Бьем наверняка.

Толстые деревянные щиты отодвинули, и внутрь тут же влетело несколько арбалетных болтов. Они только этого и ждали. Я выглянул наружу. Да, залпом орудий мы скосили два-три десятка солдат, но многие успели упасть на землю и теперь уползали подальше от берега, понимая, что толку от них немного. Несколько десятков арбалетчиков и стрелков встали полукругом и палят, не давая нам поднять головы. С такого расстояния даже из фитильной аркебузы можно бить вполне прицельно.

— Бойд! — крикнул я, снимая арбалетчика, который встал напротив корабля и слал в мою сторону один болт за другим. — Правый борт разбирайте! Спускайте лодку на воду.

— Хозяин! — крикнули с кормы. — Костер разводят в двух сотнях шагов. Думаю, горшками с углем забросают.

— Сейчас… сейчас… — я осторожно выглянул наружу.

Да, вижу огонь, и нам до него из фальконета не достать. Попробую из штуцера. Я выставил планку, прицелился и нажал на спусковой крючок. Есть! Воющую фигуру в кирасе бросило в костер, и теперь несчастный катался по земле, пытаясь сбить тлеющее пламя. Нелегко ему это делать с пулей в ноге. Впрочем, все это зря. Костерок зажгли на сотню шагов дальше, за кустами. Теперь я огня вообще не вижу, только дым.

— Три пушки из четырех снимаем! — крикнул я. — Грузите в лодку!

Два дюжих мужика с кряхтением подняли фальконет, вытащили его из гнезда и тут же уронили. Один из амбактов упал со стрелой в груди. Бойд, витиевато выругавшись, снял арбалетчика выстрелом в лицо. Фальконет подхватили и погрузили в лодку. За ним пошел второй, а потом третий.

— Сколько пороха осталось? — повернулся и ответил сам себе. — Неполный бочонок.

Я думал недолго. Торчать здесь смысла нет. Вот-вот подкатят пушку и расстреляют нас прямой наводкой. Нужно рвать когти.

— Гиссула остается со мной, — скомандовал я, — остальные уходят.

Наиболее толковый из моих амбактов кивнул и сел перезаряжать наши штуцера. Остальные стояли и молча хмурились. Никто никуда уходить не спешил.

— Мы не пойдем, хозяин, — ответил за всех Бойд. — Если ты погибнешь, позор нам и нашим предкам. После такого только в петлю лезть.

— Я не погибну, — ответил я. — Я Создателю помолился. Он сказал, не сегодня. На тот берег плывите, мы скоро. Вас только прикроем.

— Ну, раз Создатель так сказал… — нерешительно протянул Бойд и кивнул остальным. Они погрузились в лодку, спрятавшуюся за правым бортом корабля.

— Пошли! — крикнул я им и отвернулся. Я навел фальконет на редкую цепочку стрелков, а потом пробурчал себе под нос. — Я ухожу, ухожу красиво!

Бах-х! Свинцовый дождь смахнул с берега двух человек, а остальные открыли ураганный огонь, не давая нам перезарядиться. Мы кое-как задвинули на место щит, оставив щелочку, куда можно было просунуть ствол штуцера. Есть! Еще один стрелок выронил хейропир и упал, взмахнув руками.

— Дороги, кварталы… — пел я всплывшую из глубин памяти песенку и водил по сторонам прицелом, пока Гиссула перезаряжал пушчонку. Какой-то арбалетчик встал на колено, чтобы послать болт в спину удаляющимся с немыслимой скоростью лодке. Парни гребли как никогда в жизни. Выстрел! Арбалетчик упал, а тут и фальконет подоспел.

— Готово, хозяин, — произнес слуга.

— Я ухожу, ухожу красиво, — мурлыкал я, поглядывая в щель. Ага! Вон там, метрах в двухстах собралась кучка солдат. То ли новые подошли, то ли старые строятся.

— Хозяин! — предупредительно крикнул амбакт. — Пушку наводят!

Ага, так вот, что это за кучка собиралась. Теперь и я вижу. Пушку подкатили. Я навел фальконет в ту сторону и выстрелил. Черта с два. Картечь пропахала землю впустую. Не попал я, надо было выше брать.

— Уходи, — сказал я. — Сейчас!

Биссула сбросил на воду деревянный щит, уложил на него штуцера и прыгнул за борт. А я в последний раз заряжал фальконет, чтобы прикрыть свой отход.

— Вот тебе сегодня не повезло! — сказал я одному из арбалетчиков. Впрочем, сначала он меня не услышал, а потом его смело выстрелом.

— Я ухожу, ухожу красиво! — бухтел я, ощущая, как сердце провалилось куда-то в пятки. Совсем рядом с бортом ударило ядро, расплескав речную гладь. — Та-ак! Пара минут у нас есть.

Я пинком опрокинул полупустой бочонок с порохом, отправив его в путешествие от кромы до носа, и нырнул щучкой в воду, догоняя своего слугу. Гиссула уже плыл, толкая перед собой щит с оружием, пулями и кое-какими вещами. Я не помню, был ли у меня в прошлой жизни разряд по плаванию, но если его и не было, то сегодня я точно выполнил какой-нибудь первый юношеский вольным стилем. Сначала я нырнул, скрывшись из глаз арбалетчиков на минуту с лишним, а потом выскочил из воды и замахал руками, как взбесившаяся мельница. И, как выяснилось, не зря, потому что сзади раздался глухой гул и треск горящего дерева. Оборачиваться мне почему-то не захотелось. Если стрелки Талассии хоть чуть-чуть похожи на ее канониров, мне до берега не доплыть. С этой жизнеутверждающей мыслью я нырнул еще раз, сбивая арбалетчикам прицел. Из хейропира на таком расстоянии в меня могли попасть только случайно.

— Гиссула где? — спросил я амбактов, вылезая из воды и отфыркиваясь, как тюлень.

— Вон! — Бойд показал на реку.

Я повернул голову и увидел, как жарким костром полыхает отцовский корабль, который поймал-таки ядро. Гиссула плыл посередине реки, так и не бросив импровизированный плот. Его правую руку накрепко прибил к доскам арбалетный болт, а еще два торчали из его спины. Арбалетчики Талассии не зря ели свой хлеб.

Назад мы возвращались верхом. Отряд амбактов шел по правому берегу, сопровождая нас до самого конца. Они и вели наших лошадей. Как ни крути, а у нас осталось всего два укрепления. Первое — это ущелье километрах в пяти южнее Виенны. То самое, что мы перекрыли валом. По сути, это еще одна крепость, только земляная. Пушки против таких укреплений бесполезны, картечь тоже. Только лобовой штурм, в котором мы с легионерами будем на равных. Меч на меч, копье на копье. Туда подойдут и эдуи, и арверны. Сто метров вала, перед которым выкопан ров. Земля вперемешку с камнями в центре. Слева — лесистый холм, на котором устроена непроходимая засека, справа — река, где почти у самого берега начинаются омуты, а течение бурное. Это будет весело. Не все, правда, до конца этого веселья доживут.

Крепость Виенны — это наше второе укрепление на этом участке пути. Сразу за крепостью раскинулась целая цепь холмов, между которым текут речушки. А вот уже за холмами начинается равнина, от которой рукой подать и до горных пастбищ Арвернии, и до бескрайних полей Эдуйи. И там, на родных просторах, мне уже будет нечего противопоставить коннице и артиллерии Талассии. В прямом бою мы поляжем все.

Клеон читал письмо от матери и хохотал до слез. Даже очередная выходка Бренна его уже не так печалила, как час назад. Мама написала письмо сухо, указав только общеизвестные факты. Не придерется никто, даже если письмо и читали. А его, скорее всего, читали. Сначала оно ведь в массилийскую голубятню пришло к верным людям, а потом его вручили легионному гонцу, который по эстафете передал его дальше. Матушка вела себя крайне осторожно. Вместо совета она напомнила ему небольшую, совершенно безобидную притчу из поучений Энея Сераписа.

— Нет, его точно читали, — хмыкнул Клеон. — Ай да папа. Ай да сукин сын. Всех умыл! И братца Гектора с его премудрой мамашей в особенности. Невесту отнять! Надо же было такое придумать. Они его уже похоронили, земли и должности поделили, всех неугодных в ссылку отправили. А он карнавал прервал на пару дней, девок своих по комнатам разогнал, а потом показал, кто тут настоящий ванакс.

Клеон с наслаждением перечитал письмо, отмечая особенно удачные пассажи, а потом погрузился в задумчивость.

Итак, — размышлял он. — Что она мне посоветовала? Остановиться, не лезть далеко. Взять все, что можно, а не все, что хочется. Не жалеть ничего, в средствах не стесняться. Убивать, покупать и продавать, но не допустить поражения или того, что могут счесть таковым. Получить крошечную победу до прихода Гектора с войском, чтобы подтвердить свой пост префекта. Да-а… Задачка.

— Господин, — слуга просунул голову в шатер. — Вы приказали коня седлать. Так он готов, конь-то. И господа трибуны собраны. Вас ждут.

— Иду, — упруго вскочил Клеон.

Немалый отряд конницы и пять трибунов из двадцати двинулись на север. Туда, где кельты возвели свое укрепление. Узкое ущелье перегорожено поперек высоким земляным валом и рвом. И обойти его по горам не представляется возможным. Обескровленные аллоброги только этого и ждут. Трибуны хмуро молчали, разглядывая вал, а Клеон наклонился и тронул пепелище дома, еще недавно стоявшего на этом месте. Трибуны переглянулись. Не каждый из них с седла ладонью до земли достанет

— Предложения? — бросил Клеон.

— В лоб идти, господин, — выдавил из себя трибун первой когорты. — Делать лестницы и идти. Как на крепостную стену. Пушки нам не помогут. Ими земляной вал не разбить. Разве что картечью причешем немного. Но брать придется так, господин.

— Много солдат положим, — с каменным лицом возразил Клеон.

— Они солдаты, господин, — ответил тот, глядя прямо в глаза.

— Плохо, благородные, — Клеон повернул коня к лагерю. Он уже увидел все, что хотел. — Не бережете вы воинов государя вашего. То на марше вас бьют, то здесь предлагаете в лоб ударить. А они за свою страну двадцать лет кровь проливали. Менипп!

— Я, господин, — трибун фессалийцев выехал вперед.

— Пепелище еще теплое, — показал Клеон на руины. — Бери три сотни и скачи за ними. Мужиков убей, баб и детей гони сюда. Чем больше, тем лучше.

— Слушаюсь, господин! — не меняясь в лице, ответил Менипп.

— Ну ты смотри, — трибун первой когорты шепнул на ухо товарищу из второй. — А ты хотел его мордой в лужу ткнуть. Он ведь сам догадался. Уже к вечеру об этом весь лагерь узнает. Если вал без большой крови возьмем, солдатня его на руках носить будет.

— Да, — хмыкнул тот. — Он неплох. Первогодками нас выставил. Но на то, брат-воин, он и сын ванакса. Мне не стыдно рядом с такой особой немного побыть дураком. Говорят, это даже для карьеры полезно.

Толпу баб и детей пригнали к вечеру следующего дня. Они не ждали такого, а потому не успели дойти до гор. Всадники фессалийцы окружили их, перестреляли особо буйных мужиков, которых, впрочем, было здесь немного, а остальным приказали возвращаться назад, к руинам собственных домов. Маленьких детей отвели в загородку из плетня, а подросткам и их матерям вручили кирки, лопаты и корзины для земли. Перепуганные люди не спорили. Они просто начали делать то, что им приказали.

Клеон шагал по лагерю, кивками отвечая на радостные приветствия солдат. Здесь его уважали и любили, он это чувствовал. Еще бы. Он уже провел торжественное заседание трибунала, и причем с полнейшим успехом. Что может поднять боевой дух в легионе больше, чем созерцание виселицы и проворовавшегося интенданта, который болтается в петле. Да любой солдат месячное жалование отдаст, чтобы такое зрелище увидеть. А тут его им совершенно бесплатно показали.

Насыпь росла на глазах. Солдаты, матерясь, копали каменистую землю, а бабы аллоброгов таскали корзины на глазах у своих мужей и родни. В них никто не стрелял, а потому насыпь уже к вечеру следующего дня поднялась до колен, еще через день — до пояса, и с каждым закатом становилась все выше и выше.

— Все идет по плану, — гнусаво пропел Клеон и осекся поморщившись. Эту песенку он слышал от Бренна, и она прилипла к нему так, что не оторвать. Странные у этих варваров мелодии, но очень завлекательные. Ничего подобного Клеон никогда не слышал.

Здесь солдаты ванакса устраивались основательно, рассчитывая просидеть не один день и не два. Лагерь жил своей повседневной жизнью. Кто-то тащил хворост для печей, кто-то молол зерно, а кто-то уже варил кашу или похлебку. Солдат кормит себя сам. Он может из пайки зерна хлеб испечь, может похлебку из него сварить, а может это зерно сырым слопать. Задача казны ему провиант вовремя выдать, а что он с ним сделает, никого уже не волнует. Тут не портовая харчевня, поваров нет.

Клеон даже поежился, осознавая, какое огромное хозяйство досталось ему вместе с легионом. И ему хватает ума не лезть в его работу. Иначе что делать с кузнями, шорными мастерскими, складами провианта и оружия, полевой лечебницей и организацией выпаса коней, ослов, мулов и оставшихся в живых быков? Вьючного скота кельты истребили какое-то немыслимое количество. Дело уже дошло до того, что последние баржи солдаты сами тянули вместо быков. Пушки у кельтов! Неслыханная напасть, неведомая до сих пор. Мама в первом письме намекнула, что эдуев вооружила ванасса. И устроила она это исключительно для того, чтобы Клеон обделался, а Гектор с восточными легионами его спас. Вот ведь сволочи!

— Баржу тащат! — заорали воины, и Клеон с мальчишечьим любопытством побежал к берегу. Ему интересно было, что привезли. Порох привезли. Смоляные бока дубовых бочонков надежно укрыты деревянным коробом. Туда ни пуле не попасть, ни факелу. На крыше скучают лучшие арбалетчики, которые нашпигуют болтами расчет пушки, если варвары ее выкатят на берег. Тут ведь рукой подать.

Рона в этих местах узка, шагов в двести-двести пятьдесят. Редко где больше. И прямо напротив лагеря русло делает крутой изгиб, петлей обходя возвышенность. Место это для провода судов сложнейшее. За немалые деньги в Массилии кормчего наняли, который знает здешние мели. Без него груженая баржа на стремнине может и вовсе перевернуться, или налететь на подводную скалу, коих тут без числа. Встречное течение очень сильно, а фарватер узкий(1).

Клеон смотрел на солдат, с руганью тянувших баржу через тот самый злосчастный изгиб. Четверка быков в таком месте не справлялась, а потому животных выпрягли, а за канат взялись люди. Целая полусотня.

— Чудо просто, что вообще смогли баржу провести, — сам себе признался Клеон. — Проклятые места! Посуху опасно, по воде опасно! Да и нечем такой груз посуху тащить. Быков почти не осталось. Кельты всех перебили. Охрана такая у простой баржи, как будто его величество ванакса везут. Тьфу!

А огромная, плоская, словно корыто посудина уже входила в поворот. Самое сложное место, где течение особенно сильно, а фарватер очень узок. Раньше, до войны, здесь много кораблей плавало. И никогда в этом месте не проходило два корабля сразу. Строго по одному. Сначала пропускали тех, кто против течения плывет, а потом шли остальные. Так кормчий рассказывал.

Бах-х!

На той стороне реки раздался выстрел, и один из воинов, тянувших канат, с воплем упал, схватившись за ногу. Остальные тут же кинулись врассыпную или рухнули на землю, бросив бечеву. Самые нерасторопные не выдержали толчка ставшего невыносимо тяжелым корабля и тоже упали. Их протащило по берегу, а потом канат коварной змеей уполз в воду и скрылся. Никто его хватать не стал. Как стреляют кельты, все уже знают. Даже солдату неохота умирать. И вроде бы ничего особенного, такое уже много раз было, да только баржу, потерявшую управление, понесло назад, развернуло стремниной, сбросив с крыши большую часть скучавших там стрелков. Кое-кто из них и вовсе свалился в воду.

— Да как! — возопил Клеон. — Да кто смог так рассчитать! Проклятье! Проклятье!

Он бессильно смотрел, как баржу потянуло течением назад и бросило на мель у вражеского берега. Смотрел, как выскочившие на берег лучники перебили оставшийся экипаж, а потом перехватили канат. И как из ближайших кустов с ревом вылетело добрых две сотни полуголых кельтов, схватили злосчастную веревку и потянули к берегу баржу. Это было совсем нетрудно. Течение и так несло ее прямо туда, уж слишком крут поворот. Кельты добили тех из экипажа, кто умудрился не улететь в воду после толчка, и начали выносить порох.

— Да как же это! — шептал Клеон, а потом заорал. — Стреляйте! Пушки тащите!

Но было уже поздно. Могучие полуголые мужики хватали в охапку бочонки весом в талант и со всех ног бежали в сторону леса. Если быть точным, они скрывались в зарослях, сделав несколько шагов. Поросшие лесом холмы подступают в этом месте вплотную к воде. Потому-то и нет дороги по западному берегу Роны. Там есть тропы, ведущие в горы, но нет ни одной тропы, идущей вдоль берега.

— Мы не успеем, — шептал Клеон. — Мы не успеем. Да провалитесь вы пропадом, проклятые дикари! Кто надоумил вас так вести войну? Неужели сам Сет?

Солдаты, собравшиеся на берегу, оживленно гомонили, оценивая работу врага даже с некоторым уважением. Все отошли подальше, и только Клеон остался стоять там, где стоял. А на той стороне реки этим же самым зрелищем наслаждались кельты. Отряд знатных всадников в богатых плащах, с золотыми ожерельями на шее вальяжно выехал откуда-то из-за холмов и остановился напротив, без стеснения тыча пальцами.

— А это кто? — прошептал Клеон. — Глазам своим не верю! Акко? Нертомарос?

Узнать здоровяка было несложно. Уж больно одноклассник приметен. Огненная шевелюра, собранная в хвост на макушке, увеличивала его и без того немалый рост. Нертомарос, даже сидя на коне, возвышался над остальными на полголовы.

Он их узнал, а они его нет. Клеон не носит ярких одежд. Он уже по достоинству оценил меткость варваров. Он не станет испытывать удачу.

— Где же Бренн? — шептал Клеон пересохшими губами. — Где ты, сволочь! Я же знаю, что это ты… Ну конечно!

Лютый враг, держа в руке штуцер, шел к своим друзьям, а они с ревом хлопали его по плечу. Бренн повернулся к берегу и помахал рукой, каким-то образом разглядев Клеона в толпе. Царевич вошел в воду по колено, не отрывая глаз от того, с кем три года делил комнату, и медленно провел ребром ладони по горлу. Бренн ответил странно. Царевич не понял его жеста, он поставил его в тупик.

— Он поднял средний палец? — озадаченно спросил сам себя Клеон. — А зачем он его поднял? Исчадие Тартара! У вас все не так, как у нормальных людей. Даже послать по-человечески не можете.

1 Указанное место — это так называемое сужение Кондрье. Местные жители работали лоцманами на протяжении столетий. Это было семейное ремесло, передаваемое от отца к сыну. Провести корабль без такого специалиста было невозможно, это почти гарантированное крушение. Русло Роны здесь регулярно менялось, создавая новые песчаные банки. Также в районе сужений были подводные и выступающие скалы («ларё»), которые обходили лоцманы. Суда тянули против мощного течения бурлаки — команды людей или упряжки волов, лошадей, которые шли по специальным буксирным тропам. В районе скалистых ущелий, где тропа прерывалась, использовались вороты. Канат судна привязывали к вороту на скале, команда вращала его, буквально протаскивая судно через самое опасное место. Это было медленно, дорого и крайне тяжело физически. Навигация по Роне стала менее опасной после строительства каналов и спрямления русла в 19 веке.