Между нами химия

Глава 24

(девять лет длиною в главу)

Автобус был только на утро, поэтому всю ночь проспала на вокзале. Телефон заблаговременно отключила, потому что ни с кем говорить просто не могла. У меня не было сил… Если бы я услышала голос ба или папы, тут же расплакалась бы, выложив всю подноготную. Но мне не нужна была жалость! Сама я тоже себя не хотела жалеть! Хватит смотреть на мир сквозь розовые очки — мир гораздо ужаснее, чем кажется на первый взгляд…

У меня было достаточно времени, чтобы подумать… На это я потратила целую ночь и весь путь до дома…

А потом…

Случилась куда более страшная вещь, заставившая меня забыть напрочь о Кирсанове с Юлькой. Случилось то, из-за чего я возненавидела сама себя.

Стоило только войти на порог родного дома, как меня обдало ужасным холодом, я сразу догадалась, что что-то не так. Зеркало в прихожей было завешено белой простыней, а в комнате бабушки я нашла одного только отца, громко рыдающего в свои ладони. А рядом с ним на столе мобильник с еще светящимся экраном — папа звонил мне много раз, желая поделиться страшной новостью. Но дозвониться он не смог…

Пока я ждала на вокзале, бабушка тоже звонила мне сотню раз. Она очень волновалась, когда я не ответила раз, второй, третий… А после одного из звонков ей вдруг поплохело, и она замертво упала на пол. Отец вызвал скорую, ее увезли в больницу, но на этот раз не спасли…

Я во всем виновата… Только я и никто больше! Хватило бы одного СМС, что скоро буду дома. Или хотя бы коротенького звонка, чтобы сказать, что все в порядке.

Я знала свою ба… Ей в голову всегда лезли самые страшные мысли даже когда вроде бы все было хорошо… И в этот раз, да я даже боюсь представить о чем она подумала. Вот ее хрупкое сердечко и не выдержало.

До боли заламывала пальцы за спиной, утешая своего отца. До боли сжимала кожу у себя на спине, чтобы знать, что я что-то чувствую. Но я не чувствовала ничего — в тот момент будто окончательно что-то оторвалось от меня… В тот момент я словно умерла.

В прострации пролетело несколько дней. Мы похоронили бабушку, устроили поминки. Я совсем не плакала, просто не было сил. В деревне все озадаченно смотрели на меня, не видя ни одной слезинки на моем лице. Все знали, как я любила бабулю. Но все решили, что меня испортила Москва, превратив в бесчувственную тварь…

Но никто не знал, что после похоронной процессии и поминок я закрылась в комнате ба, держала в руках ее любимую подушку и горько плакала в нее, вдыхая знакомый и еще такой ощутимый запах. Никто не знал, как я сходила с ума, находясь в тех четырех стенах… Как отец не раз стучал в дверь и не дождавшись моего ответа, хотел выломать ее… Никто не знал, что я похоронила себя вместе с ба, мне реально не хотелось жить…

Шли дни, незаметно пролетело пару недель… За это время я заметно исхудала, стала похожа на живого мертвеца — кожа буквально обтягивала мои кости, словно последние запасы жирка в моем теле уже давно сгорели.

И я так бы и продолжала тихонько сходить с ума, пока депрессия не поглотила бы меня полностью…

Но однажды мне приснился сон. Бабушка даже с того света нашла способ связаться со мной, не иначе. Она смотрела на меня недовольно и говорила с некоторым упреком. Она злилась на меня, что я совсем не думаю о себе, не вижу, в каком состоянии находится мой отец… В ту ночь я проснулась в холодном поту, а на утро впервые за все время вышла из дома и пошла на кладбище.

Сердце сжалось, когда я увидела могилу с еще довольно рыхлой землей и металлический серый крест с надписью Золотарева Таисия Кирилловна… Слезы невольно стекали по щекам ручейком, ветер колыхал мои засаленные волосы, обдувал мокрые щеки.

— Бабуль, прости меня за слабость… Обещаю, я сделаю все, чтобы ты гордилась мною! — в тот день я словно воскресла, мне снова захотелось жить…

А по дороге домой в кустах я услышала жалобный и еле различимый писк. Тихонечко подошла к кустам, чтобы не спугнуть того, кто там находился…

Маленький серый котенок с несколькими шерстинками белого цвета на самом кончике переломанного хвостика. Исхудавший, с закисшими глазками и сожженной шерстью на ушах… Но хуже всего — огромные волдыри на маленьких лапках… Я надеюсь, котенок сам где-то нашел огонь. Потому что только нелюди могли сотворить подобное.

Аккуратно подняла кроху на руки и понесла его к нашему дому. Несмотря на столь плачевное состояние малыш даже пытался мурлыкать и слегка массировать своими раненными лапками мою грудину.

Сердце обливалось кровью…

Это хороший знак, найти животное после смерти близкого человека… И я знала, что спасу маленького Тая… И в нашем доме снова будет звучать имя Тая или Тай — я пока не знаю, какого пола мой найденыш.

Тай стал нашим спасителем… Да, мой папа чертовски обрадовался, увидев тогда грязный серенький комочек.

Каждый из нас страдал по-своему — я наедине с собой, запершись в бабушкиной комнате. А отец — наедине с бутылкой. Я не замечала, как тихонько он начал спиваться.

Но с того дня, как в нашем доме появился Тай, нам стало не до жалости к себе. Мы делали все, чтобы спасти его, выходить и дать ему возможность выжить. Постоянные перевязки на лапки, промывание глаз специальной жидкостью, обработка ушек.

А потом и сам Тай не давал нам заскучать. Еще только начав идти на поправку, он был очень игривым, от него нельзя было утаить фантиков от конфет или клубок ниток… Куда бы мы их не прятали, он всегда находил и снова начинал шелестеть или запутываться в нитки…

Уже потом, уезжая обратно в Москву, я не боялась оставлять папу одного. Потому что он был не один — у него был Тай.

С Ольгой Матвеевной договорилась о другой комнате в общежитие, потому что жить с Юлей я больше не хотела. Но это не означало, что я не увижу ее в универе. Ее и Кирсанова. А если они будут вместе? Плевать, мне плевать на них обоих…

Но Женю я больше не видела. Особо не интересовалась, где он пропадает, но как-то вскользь узнала, что он уехал в другой город. Так даже лучше. Если бы еще и Юля уехала, я была бы счастлива. Потому что не хотелось ворошить прошлое, не хотелось вспоминать тот день и свою вину в потере близкого мне человека…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но Юлю я встретила, к своему большому сожалению. Она пыталась со мной поговорить, хотела что-то объяснить, просила выслушать. Но я не стала ее слушать и попросила больше никогда ко мне не подходить. Хорошо, в этом плане Юля оказалась понятливее Кирсанова, потому что с тех пор она реально оставила меня в покое…

А моя жизнь пошла своим чередом. На втором курсе у нас началась органическая химия, в которую я влюбилась еще больше благодаря чудесным преподавательским способностям Татьяны Ивановны. Теперь я стала чаще видеться с нашим куратором, из-за чего мы с ней даже подружились. Она помогла мне устроиться лаборантом в университете. Платили гроши, но этого хватало на пропитание и даже смогла откладывать ежемесячно небольшую сумму.

Моя жизнь кардинально изменилась, и в лучшую сторону… Вместо зачуханной деревенщины появилась женщина-вамп. Дурацкие очки, которые в последнюю нашу встречу похвалил Кирсанов, остались в деревне. На смену им сначала пришли аккуратные и женственные очечи с тоненькими стеклами, а потом — и линзы.

Я научилась краситься, почти полностью сменила свой гардероб. Родилась новая я, готовая сворачивать горы на пути к своей цели. И да, у меня появилась эта самая цель — я хочу стать профессором! Я хочу преподавать, и чтобы студенты слушали меня так же очарованно, как я Татьяну Ивановну.

Вместе со сменой имиджа переменились и черты моего характера. Я стала жесткой, самоуверенной, независимой и… непредсказуемой. Страхи, которых раньше у меня было хоть отбавляй, теперь улетучились и перешли на второй план.

Я могла неожиданно для себя сорваться и пойти кататься на каруселях, и даже на американских горках, только от мыслей о которых раньше меня бы словил мандраж. Я могла стоять на самом краю моста, удерживаясь за перила и смотреть в пугающую меня раньше глубину реки. Я могла много чего…

А еще я стала очень уверенной в себе. Без проблем заводила новые знакомства, напрочь забыв о том, что когда-то была интровертом. Я начала тянуться к людям и понимала, насколько это здорово… Просто общаться, узнавать о чьих-то интересах, делиться собственными…

И однажды я познакомилась с человеком, который своим примером доказал, что нужно жить, стремиться к чему-то, не просиживать штаны на одном месте… Я уже оканчивала универ, когда встретила его — Вадика. Он был немного старше и совсем не похож на парней, с которым я общалась раньше… Житейский опыт и некая мудрость читались в его глазах…

Мне снесло крышу от него, от его мотоцикла, от адреналина, что заставлял испытывать этот мужчина. За год наших отношений я успела перепробовать все — и альпинизм, и прыжки с парашюта, прыжки с тарзанки… Короче, каждую неделю он устраивал для меня что-то подобное… Благодаря ему я понимала, что моя жизнь раньше была скучной.

С ним я была импульсивной, совсем не похожа на саму себя. Однажды также импульсивно мы подали заявление в загс, а потом даже расписались. Но уже через неделю совместного быта поняли, что поторопились. Вадику нравилась свобода и независимость, а я понимала, что такой расклад меня не устраивает. Поэтому мы разбежались так же быстро, как и сошлись…

Но этот мужчина дарил мне хорошие воспоминания, и я никогда не держала на него зла. Вместе с тем, он дал мне новую фамилию и штамп в паспорте. Мы не виделись уже много лет, я даже понятия не имею, что с ним. Но я все еще замужем!

Год экстремальной жизни оставил в моей памяти очень много приятных воспоминаний, которых мне с лихвой хватит до конца моих дней. Так что после расставания с Вадимом вернулась к привычной и скучной жизни, снова начала бредить любимой химией, опять подалась в родной универ. Пару лет мне понадобилось на то, чтобы получить звание магистра, а потом — и доктора наук… И я шла к своей мечте. Ректор всегда держал меня на хорошем счету, наверное, чувствовал себя виноватым за тот случай. Но я никогда не считала Дмитрия Алексеевича в ответе за косяки Кирсанова…

Сначала мне доверяли заочников, у которых я вела только лабораторные работы. Постепенно количество моих часов расширялось. И вот, чуть больше двух лет назад я стала самым настоящим профессором. Мне доверили вести курс биохимии! Мне, Женьке Славиной, то бишь Золотаревой… Той, которая раньше и двух слов связать не могла. А теперь я могу часами напролет рассказывать студентам материал. И я счастливо ловлю себя на мысли, что меня слушают!

Помню свою самую первую лекцию… Ноги подкашивало еще с вечера, а утром в универ идти ужасно боялась… Перед входом в аудиторию руки дрожали как у алкоголика, и я никак не могла решиться на этот шаг. Да я так не боялась даже при своем первом прыжке с парашютом!

В тот момент опять вернулись мои страхи и комплексы — А что если меня не примут? А что, если никто не захочет слушать мои россказни? А что, если меня в буквальном смысле забросают помидорами или тухлыми яйцами?

Прийти в себя и поверить в собственные силы мне помогла Татьяна Ивановна… У нее как раз была лекция органической химии в соседней аудитории, и направляясь туда она заметила мое замешательство.

— Женька, ты чего здесь застыла? — слегка дотронувшись моего плеча, спросила моя любимая преподавательница.

— Я боюсь! — призналась честно, и сама не ожидала, что мой голос будет настолько рваным. Словно, еще чуть-чуть, и разревусь как маленькая девочка. А я уже давно не ревела… Шла напролом к своей цели, меня не страшили неудачи или насмешки… Но сегодня я снова та Женя Золотарева, которая не может решиться совершить главное событие в собственной жизни.

— Жень, ты что? А ну возьми себя в руки немедленно, пока кто-то не заметил этого. Хорошо, что здесь я сейчас, а не Борис Леонидович (наш декан), он бы точно помчался к ректору на тебя жаловаться. Видишь ли, он не очень любит молодых кадров, в каждом видит потенциального соперника, который хочет занять его место. И ты могла бы, я даже не сомневаюсь…

— Скажете тоже. Какой из меня декан, если я даже лекцию провести не могу! — издала булькающий звук, по которому Татьяна Ивановна поняла, что дела плохи. Еще чуть-чуть, и слезы хлынут рекой.

— Тааак, не хотела я этого делать… Чтоб никому, поняла? — Скривившись, всунула руку в свою сумочку. Что-то активно там искала, а потом достала шоколадный батончик. — Держи, он с коньяком. Съешь немедленно и иди в аудиторию. И чтоб я больше не слышала подобных глупостей? — Женщина дождалась пока я, не смея ей перечить, съела батончик. И мне полегчало… Не знаю отчего — от слабой дозы алкоголя или от сладкого…

Но я собрала всю волю в кулак и решительно вошла в аудиторию. Студенты громко разговаривали и совсем не заметили моего прихода. По крайней мере, девушки. Потому что парни сразу обдали меня такими взглядами, что теперь я испытывала не страх, а смущение. Конечно, была старше них самих всего на несколько лет… Они и не думали воспринимать меня в серьез, но пришлось…

— Значит так! — громко и крайне демонстративно бросила папку с нужными на лекции документами на стол преподавателя. Мой жест не остался незамеченным, по крайней мере на меня тогда взглянули абсолютно все студенты. — Меня зовут Славина Евгения Марковна, и я буду читать у вас курс биохимии! — но студенты равнодушно закатили глаза и продолжили болтать, будто я — пусто место…

Тогда во мне проснулась кошечка, тигрица, дикая пантера… Как угодно это можно назвать, но словно что-то в меня вселилось. Я же говорю, стала очень непредсказуемой, что даже сама диву дивлюсь.

Распустила тугой пучок волос, которые небрежно легли мне на плечи толстой копной. Сложила руки на груди и уселась пятой точкой на парту, внимательно вглядываясь в каждого студента сквозь свои аккуратные очки. Сегодня я специально их надела, чтобы казаться хоть чуточку солиднее и старше.

Студенты еще минуты 2 общались друг с другом, но потом все же не выдержали, и им стало интересно, что я буду делать дальше… А я не предпринимала никаких действий! Совершенно! Вместо этого продолжала сканировать группу студентов.

Наконец, они затихли…

— Надеюсь, я могу начать лекцию? В ваших же интересах внимательно меня слушать, потому что сессию в конце семестра никто не отменял. А я могу просто ждать окончания лекции, мне зарплата все равно будет начисляться. Только я посмотрю, как вы сможете ответить на все вопросы по предмету. И я обязательно найду такие вопросики, что даже самый умный из вас не сможет ответить… — заметив возмущенные и ошарашенные глаза студентов, их полуоткрытые рты, сама смогла выдохнуть. Блефовала, потому что никто мне не разрешит просто просиживать штаны и юбки, я должна работать. Да и моей мечтой было совсем не наблюдение за непослушными студентами…

Пока их прелестные головки пытались обработать информацию, которую я им сообщила, решила начать с новой темы. Познакомиться со всеми я всегда успею. А мало ли, будет ли у меня еще хоть одна возможность рассказать материал?

Я читала студентам лекцию, а они быстро записывали. В аудитории было так тихо, что можно было расслышать шуршание абсолютно каждой ручки…

В первый день я показалась им очень строгой, и они даже немного побаивались меня. По универу стали ходить слухи, что я специально буду заваливать студентов, что я ведьма, что я чуть ли не пью кровь младенцев…

Короче говоря, это было не совсем то, чего я добивалась… Поэтому со временем мне удалось наладить отношения со всеми студентами. Они знали, что на лекциях я — кобра, горгона, да кто-угодно. Зато за их пределами — я обычный человек, с которым всегда можно пообщаться на равных, который готов бесплатно давать небольшие консультации по поводу своего предмета, рекомендованную литературу для написания рефератов и прочее…

Меня уважали, я знаю… И мне удалось заинтересовать студентов в предмете, который я преподавала. И я не придиралась, если кто-то ошибался. Напротив, тактично объясняла, как правильно… Поэтому студенты хорошо знали мой предмет, а информацию по биохимии щелкали словно семечки. Даже я помню с трудом в университете запоминала формулы аланина, цистеина, валина и других веществ. А что и говорить о цикле Кребса?

Но ребята знали… Они удивляли этим меня саму, потому что я не ожидала подобного интереса к предмету, который же сама буквально ненавидела в универе… Да ее и Татьяна Ивановна не раз намекала, что собирается оставлять профессорскую деятельность, хочет отдохнуть в кой-то веке. И она будет рекомендовать меня на свое место! О, это было бы потрясающим… Органическую химию я всегда обожала, еще даже тогда, когда понятия не имела, как расшифровываются все эти замысловатые формулы…

Мои методы сотрудничества и помощи помогли мне стать лучшим педагогом по успеваемости. Многие считали, что я завышаю отметки, однажды даже сам ректор присутствовал на лекции. Но факт оставался фактом! Мне удалось… Я смогла стать не просто профессором, а хорошим профессором!

По крайней мере я так считала полтора года назад, и даже год назад, и даже несколько дней назад… Пока однажды…