Между нами химия

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8

Женя

В период сессий весь универ встает на уши. Особенно достается старостам…Надо же, приходится бегать за другими студентами, чтобы те явились на сдачу экзамена. Почему они сами не думают о том, что нужно хорошо учиться. Да еще и декан огорошил на сегодняшнем собрании:

— Все студенты в группе должны сдать. И меня ничего не интересует. Если кто-то завалит, староста будет лично пересдавать за него. — Серьезно? Помнится, кто-то говорил о преимуществах старосты. А разве это преимущества — бегать за, не побоюсь этого слова, тупыми студентами и буквально умолять их явиться на сессию, чтобы получить долгожданный трояк…

А потом придется бегать со всеми ведомостями, ждать результатов каждого экзамена. Это другие студенты могут уехать сразу, а старосте может потребоваться еще несколько раз приезжать в универ уже во время каникул. Вот знала бы, что меня ждет подобная ерунда, ни за что бы не согласилась тогда.

Хотя надо признать, в остальное время мне нравится «старостить». В группе тебя все уважают, обязательно сообщают о возможных пропусках, просят прикрыть. И я прикрываю, чем заслуживаю уважение со стороны одногруппников. Но вот есть отдельные лица, которые, мягко говоря, меня раздражают. Например, Егоров и Овечкин — эти два экземпляра за весь семестр явились всего несколько раз в университет.

И как они сдадут теперь сессию, мне интересно? И почему это староста должна отвечать за них? Пусть их просто отчислят из университета. Вот и все дела. Но куда там. Наш университет не считается одним из лучших, но ректор мечтает, чтобы он таким стал. Поэтому успеваемости уделяют особое внимание, стараясь никого не отчислять, а давать еще один шанс. Только никто не думает о старостах. Мы ведь тоже люди, а не роботы…Почему мы должны учиться за тридцатерых? А тогда разве останется время для себя?

С такими мыслями и, наверное, печальной моськой, выхожу из кабинета декана. Мысленно жалею себя, потому что больше некому. Не буду же я папе с бабулей рассказывать о своих проблемах. Практически топчусь на месте, потому что задумалась и вообще забыла, куда я должна дальше идти.

Вдруг во что-то врезаюсь, точнее — в кого-то.

— Золотарева, ай…Хочешь ноги мои раздавить! — я опускаю взгляд и вижу, что одна моя нога, действительно, сдавливает ногу Кирсанова.

— Прости, я просто задумалась! — устало потираю глаза.

— Да ладно, Золотарева просит прощения? Нужно взять рупор и крикнуть на весь универ, потому что это кажется чем-то нереальным, — смеется Женя, а я закусываю нижнюю губу. С того самого дня, как мы в очередной раз поссорились — уже больше месяца назад, общаемся впервые. И то, наше общение происходит только потому, что я придавила ему одну ногу. От этого становится как-то грустно. Но я стараюсь не выдавать своих истинных эмоций.

— Ой-ой, как смешно! — демонстративно закатываю глаза и показываю ему язык. К моему удивлению, Кирсанов слегка улыбается, отчего на щеках выступают красивые ямочки. Так странно, миллион раз видела как Женя смеется в группе однокурсников. Но никогда не замечала этих самых ямочек.

— Ну ладно, забили…Ты чего такая кислая? Из-за наставлений нашего дорогого декана? — последнее слово Женя особенно выделил. Вообще, наш декан — тот еще «фрукт». Никто его особо не уважает, потому что его требования всегда завышены и порой даже неуместны. При этом он практически открыто берет взятки, не боясь наказания. — Так это он только пугает нас, чтобы мы хлопотали за тупых студентов. Так будет понятно, откуда у них появились тройки и даже четверки. А то знаешь, он ведь любит взятки брать. Вот и шифруется, как может. — Смеется Женя, а мне становится как-то спокойнее от его слов. — Не парься, я вообще не собираюсь ни за кем бегать. Список экзаменов висит в коридоре. Так что, пусть каждый сам интересуется своими результатами. Тем более, те, кто посещает каждый день, и так сдаст. А если человек приходит только на экзамены, я что еще бегать за ним должен? А может еще и сдать за него, как только что намекал этот придурок? — Женя за словом в карман не полезет. Говорит то, что думает. И это не может не притягивать к нему.

— Как дела у тебя? — вот зачем надо было об этом спрашивать? Ведь мы с ним даже не товарищи и не приятели. Блин, он точно догадается, что я сохну по нему. Женя приподнимает брови и смотрит на меня с недоверием.

— Золотарева, что случилось с тобой? Может тебя Анжела Аркадьевна укусила, заразив своим ядом? — я прыснула от смеха. Анжела Аркадьевна — преподаватель философии. В универе ее прозвище — гадюка. Потому что очень вредная и вечно «прыскает своим ядом».

— Да нет, я ведь серьезно! — Женя смеется.

— Дела нормально, к сессии готовлюсь. Кстати, а ты уже с ней познакомилась?

— С кем? — удивленно таращусь на Женю, а его глаза искрятся…

— Так ты не в курсе? Давай я вас познакомлю! — хватает меня за руку и тащит куда-то. Я иду следом, хотя не понимаю, что нашло на Кирсанова. Мы останавливаемся около одной из аудиторий.

— Жди здесь! — самодовольно улыбается Женя. Ох, не нравится мне эта его улыбка. Не хочется стоять здесь, потому что предполагаю, что Кирсанов мог подготовить для меня какую-то подлянку. Но блин, интерес пересиливает. А мне капец как интересно, кого там хочет мне показать этот Женя. Может, у него появилась новая девушка. Тогда какой смысл меня с ней знакомить?

— Вот, знакомься, это Карина. Думаю, вы понравитесь друг другу! — сцепляет наши руки в кулак и хлопает меня по плечу. Во время этого шепчет мне на ухо:

— Она такая же, как и ты…Можешь не благодарить! — что значит, такая же, как и я? Хочу задать этот вопрос Кирсанову, но он испаряется восвояси…Фух, как же меня бесит этот придурок…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Здрасьте! — обращаюсь к девушке, ожидая объяснений…

— Привет! — обнимает меня, а я шокировано наблюдаю за этим. — Не ожидала встретить в универе представителей ЛГБТ сообщества.

— Чего сообщества? — таращусь на нее во все глаза. Девушка слегка улыбается и тянет меня на улицу. Уже здесь в парке возле универа она продолжает.

— Ты не лесбиянка, да?

— Нет, с чего ты взяла? — спрашиваю, хотя уже примерно понимаю, откуда ноги растут.

— Прости, глупо получилось. Я на самом деле тоже не лесбиянка. Женя заплатил, чтобы я подыграла.

— Но зачем?

— Без понятия…Хотя он что-то заикался о том, что я должна влюбить тебя в себя. Думаю, хотел разбить тебе сердце…

— Вот же придурок…Слушай, Карин, а ты можешь ему не говорить ничего? Если что, скажи, что я самая настоящая лесби…Пусть радуется, а я пока что буду вынашивать план мести.

— Да не вопрос. Деньги — это, конечно, хорошо. Но женскую солидарность еще никто не отменял…

Оказывается, Карина учится на заочном. Это поэтому я ее раньше не видела в университете. Заочники только несколько дней назад начали обучение. И Женя сразу же подобрал себе подходящую кандидатку…И для чего? Чтобы унизить меня? И я еще думала, что влюблена в этого мерзавца? Нет, я его НЕНАВИЖУ… Теперь не позволю себе даже на секунду подумать о том, что он мне нравится…

И Юлька, коза, хороша… Кроме нее никто не мог проболтаться Жене. Потому что никто больше не знал, потому что знать было нечего. Я ведь никакая не лесбиянка. Фух ты, Господи… Могла хотя бы намекнуть, что проболталась. То-то я думала, что это Кирсанов последнее время исподтишка пялится на меня. А это он просто наблюдал, обращаю ли я внимания на девушек. Фууу…

— Золотарева, серьезно? Ты хочешь, чтобы я стал твоим парнем? — однокурсник внимательно смотрит на меня, еле сдерживая смех.

— Егоров, ну не взаправду же…А взамен на это, я помогу тебе с сессией. Если что, помогу подготовиться, а если даже не сдашь, буду слезно умолять преподавателей поставить тебе трояк.

— Очень заманчиво, конечно, но чувствуется какой-то подвох…Тебе это зачем? — парень недоуменно таращится прямо на меня.

— Если прошу, значит, нужно. — Сухо отвечаю, потому что никому не нужно знать о моем «плане». — Так по рукам? — протягиваю Стасу руку, тот моментально сжимает ее.

— Умеешь ты вести переговоры, Золотарева. Тебе бы дипломатом стать, а не просиживать штаны в этом захудалом универе!

— Ну это уже мне решать… Стас, ты должен убедительно сыграть, иначе наш договор аннулируется.

— Да не парься. Я в любовных делах — настоящий профи. Так что никто даже подумать не сможет, что все не взаправду.

На следующий день Егоров начал интенсивно выполнять свои «любовные» обязанности. Сразу после первой пары откуда-то притащил мне маленький букетик роз. А к нему прилагалась записка: «Для самой красивой девушки курса». Я, конечно, понимала, что сама попросила Стаса. Но все равно мне было очень приятно, потому что мы не договаривались, как именно будут проявляться наши «чувства» друг к другу.

— Ой, это так мило. Походу наш Стасик на тебя запал! — протянула язва Наташка, недоверчиво глядя на меня. Она винила меня в том, что Кирсанов бросил ее. Но я-то здесь причем? Скорее всего, она ему просто надоела, и он разглядел ее «ум», точнее «безум».

Наташа выхватывает записку, без спроса читает ее и краснеет. Конечно, она привыкла, что все внимание направлено ее персоне, а тут. Бросает записку мне на стол и на всю аудиторию кричит.

— Стасик, а ты случайно не ошибся? Может ты цветочки не той подарил? — подходит к нему ближе и строит глазки. Фу, от этой сцены становится прямо противно. Ну как можно выпрашивать комплементы в свой адрес. Егоров ошарашенно таращится на меня, но я только развожу руками. Но при этом боюсь, что сейчас Егоров обо всем расскажет. А ведь Наташка разнесет на весь универ, что это я попросила Стаса поухаживать за мной.

— Значит так, Петрова. Если я что-то делаю, значит, так считаю нужным. И в ничьих советах и подсказках я не нуждаюсь. А теперь у меня к тебе будет целых два вопроса, если твоя «миловидная головка» способна усваивать столько информации одновременно. Во-первых, какого лешего ты лезешь в чужие записки? Может там было что-то личное, а ты тут на всю аудиторию растрепала. А во-вторых, кто тебе сказал, что это ты у нас самая красивая в группе, что ты так возмущаешься? — Наташа покранесла, а Стас не переставал злобно таращиться на нее. Девушка покинула аудиторию, а я показала Егорову класс. Даже не ожидала, что он умеет так красноречиво разговаривать…

После лекций Стас перехватил мой рюкзак и решительно направился со мной к общаге. Он это объяснил тем, что парень обязательно должен провожать свою девушку. Я подумала, что это ни к чему, но согласилась. И надо сказать, не зря… Потому что уже сегодня я смогла реализовать свой «злобный план». Ну он, конечно, совсем незлобный, я бы даже сказала — детский. Но в тот момент мне казалось, что я поступаю не совсем хорошо.

Мы стояли у входа в общагу. Наша комендант — злобная тетка, но она разрешала парням заходить внутрь общежития в дневные часы.

— Может мне зайти? — неуверенно топчется Егоров у двери.

— Это еще зачем? — смотрю на Стаса, а он закатывает глаза.

— Сразу понятно, что у тебя ни с кем не было отношений. Чтобы показать девчонкам, что ты «занята», а потом слух разнесется по всему универу. Слушай, Жень, а тебе этот спектакль нужен, чтобы доказать, что ты не лесбиянка? — я выпучиваю глаза.

— Чего? — искры так и летят, хочется вцепиться Стасу в глотку и перегрызть сонную артерию. — Тебе кто такую чушь сказал?

— Да ходил одно время в универе такой слушок…

— А ты часом не в курсе, кто его распускал? — вот Юлька, точно придушу…

— Ну почему не в курсе — Кирсанов. Он еще говорил, что заставит тебя сменить ориентацию… А мы с пацанами всегда ржали. Так что, это неправда? — злость буквально бурлит внутри. Вот же ж Кирсанов. И только непонятно, зачем тогда Карину ко мне подсовывал, если сам хотел меня «перевоспитать». Мужская логика — вещь необъяснимая.

— Нет, конечно… Я натуральнее всех натуралов вместе взятых, — Стас рассмеялся, приобнял меня за талию и решительно направился внутрь общежития. — Тогда докажем всем, что так оно и есть. Давай, веди меня к себе.

Мы буквально ввалились внутрь комнаты. Потому что я немного сопротивлялась, не была готова рассказывать кому-то о своей «большой любви». Но Стас действовал крайне решительно. Оно и неудивительно, парень искренне хотел сдать сессию, и при этом понимал, что сам не справится.

Кирсанов как раз был в гостях у Юли. Он иногда заходил к ней после лекций, прежде чем отправиться к себе домой. Насколько я знаю, Женя снимает отдельную квартиру где-то недалеко от универа.

— Привет, девчонки, привет, Женек! — добродушно улыбнулся Стас всем присутствующим. И абсолютно все уставились на нас. Маша — с интересом, Юля — в настоящем шоке, а Кирсанов — с неодобрением и злобой.

— Ладно, зайка, мне пора. Увидимся завтра! — так неожиданно целует меня в щеку, что я вздрагиваю и как будто подпрыгиваю на месте. Да и еще слово это дурацкое — «зайка». Как можно называть своего любимого человека животным, притом еще и трусливым!

— До завтра, обезьянка моя! — решаю не оставаться в долгу и называю Стаса обезьяной. Хотя это никак его не характеризует, потому что он — очень симпатичный парень, хоть и особо не интересуется учебой. Но все первокурсницы смотрят на него влюбленными глазами. Все, кроме меня. Потому что, как не хочется это признавать, но мое сердце уже занято — и не самой подходящей кандидатурой.

Егоров слегка касается моих губ, отчего я еще больше офигеваю, а потом уходит. Я раскраснелась — то ли от стыда и обмана, то ли от этого поцелуя.

— Это что сейчас было? — недоумевая, спрашивает меня Юлька.

— Девочки, я кажется влюбилась! — прижимаю холодные ладошки к лицу, стараясь сбить жар. — А, Кирсанов, и ты здесь? А я тебя не заметила даже, — замечаю желваки на его лице. Парень сжимает кулаки и быстро покидает нашу комнату, не сказав ни слова.

— Что это с ним? — таращится Маша на уже закрытую за Женей дверь.

— Да кто его знает… — кривит губы Юля, а потом смотрит на меня. — Но ведь ты же?

— Что я? Это была шутка… — неудачная, очень неудачная шутка.

Юля еще что-то пытается расспросить, но я даю понять, что сегодня не в духе. И намекаю, что кое-кто все равно не умеет хранить секреты, так что теперь ничего я рассказывать не буду. Юля пытается оправдаться, но я не хочу ее слушать.

Молча достаю учебники и начинаю их листать. Правда, сейчас совсем не хочется заниматься учебой. В голове только этот взгляд и странная реакция Кирсанова.

Неожиданно приходит СМС с незнакомого номера:

«Выйди, нам нужно поговорить», — решаю, что это Стас откуда-то узнал мой номер и хочет обсудить дальнейшее поведение. Натягиваю куртку и сапожки, после чего выбегаю на улицу. Но Егорова не нахожу. Зато замечаю Женю, одиноко сидящего на лавке возле общаги, и выкуривающего сигарету. Странно, не знала, что Кирсанов курит.

— Садись, — указывает рукой на заснеженную лавку.

— Спасибо, я постою, — совсем не хочется проникнуть до нитки. Странно, что Женя сейчас не думает о своем здоровье.

— И что это был за спектакль? Интересно, для кого ты его устроила — для девчонок или для меня? — смотрит своими черными угольками, да так пронзительно, что я теряюсь. Как можно смотреть вот так, заставляя собеседника забыть о том, что он думал секунду назад.

— Ты о чем? Какой спектакль? — делаю вид, что не понимаю, о чем Женя говорит…

— Слушай, я, конечно, изначально понимал, что ты никакая не лесбиянка. Но это уже перебор…Ты думаешь, я поверю, что Стас в тебя влюблен? Это смешно… — от его тона и слов становится очень обидно. То есть я, Евгения Золотарева, лицом не вышла, поэтому в меня невозможно влюбиться?

— Да пошел ты, кретин! — буквально плюю ему в лицо последнее слово. Разворачиваюсь и собираюсь уйти, потому что опять готова расплакаться. И опять не хочу, чтобы этот человек лицезрел мои слезы. Но он быстрым шагом обгоняет меня и уже стоит передо мной…Запах сигарет одурманивает меня, а его близость заставляет поежиться.

— Я не закончил, Золотарева. Я тебя очень внимательно слушаю, зачем нужен был этот дурацкий спектакль? — прижимает меня к себе и ставит руки на талию. Куртка расстегнута, поэтому этому наглецу не составляет труда юркнуть руками под кофту. Он касается к моей коже своими ледяными руками. Но вместо холода в местах прикосновения я испытываю сильный жар. Почему Женя сейчас так издевается надо мной, почему не дает спокойно уйти. — Золотарева, я не дам тебе уйти, пока не дождусь ответа на свой вопрос! — словно читая мои мысли, произносит Кирсанов.

— Это не спектакль! — Женя захватывает между пальцами кусочек моей кожи и слегка щипает ее. Я сглатываю, потому что еще немного, и я наброшусь на Женю с поцелуями.

— То есть, ты хочешь сказать, что у вас все на самом деле? — не унимается Женя, и одним пальцем проводит вверх по позвоночнику, дойдя до застежки бюстгальтера. Затем так же медленно опускает свой палец вниз, будоража мою кожу своими приятными прикосновениями.

— Да, на самом деле! — слишком громко сглатываю слюну, во рту пересыхает, и я машинально облизываю губы. Женя замечает мой жест и начинает медленно тянуться своими губами к моим. Я готовлюсь к поцелую, наши губы отделяет буквально несколько миллиметров.

— Так и знал, что ты втюрилась в меня…Только не пойму, для чего этот спектакль! — шепчет мне в губы и подталкивает меня к себе. Вот он, поцелуй свершился. Только вместо счастья я испытываю обиду. Я не отвечаю на поцелуй, резко отталкиваю Женю от себя.

— Самоуверенный павлин! Ты обещал больше никогда не касаться ко мне, что с тех пор изменилось? Хочешь узнать о спектакле? Тогда слушай, внимательно слушай и запоминай каждое мое слово…Я специально сказала девчонкам, что мне нравятся девочки, чтобы они не навязывали мне тебя…Удивлен? — Женя приподнял обе брови. — Разве Юля тебе не рассказывала, что считала меня идеальной парой для тебя, у нее уже даже был какой-то план по нашему объединению… — Говорю очень быстро, потому что ком подходит к горлу, и я боюсь, как бы не заплакать. — И я настолько не хотела, чтобы мне подсовывали тебя, что даже сморозила эту ерунду. Хорошо хоть девочки сразу поверили. Ну что, теперь доволен? По-прежнему считаешь, что я в тебя втюрилась? — опять толкаю Женю и бегу в общагу. Я не оборачиваюсь в его сторону.

Залетаю в туалет и сажусь на унитаз. Странное чувство дежа вю. Где-то я это уже видела. Ситуация практически повторилась. Только есть одно отличие — на этот раз Женя не пошел следом. Похоже, мой план сработал, и я смогла разбить ему сердце. Но отчего-то я не чувствую своего превосходства. Напротив, мне сейчас очень паршиво…