Между нами химия

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 32

Кирсанов

Когда Женя ушла, я не находил себе места… Видел, в каком состоянии она была. А потом в душе поселилась какая-то тревога, появилось странное предчувствие, что случится что-то ужасное.

Пару раз набирал Женин номер, но она не брала трубку.

Не в силах больше находиться в неведении, поехал к дому, в котором Женя снимала квартиру. Небеса сегодня на моей стороне, потому что стоило мне только встать напротив двери подъезда, как вышла женщина с ребенком, поэтому я смог без проблем проникнуть внутрь.

Поднялся на нужный этаж и начал трезвонить в дверь… Долго звонил, стучал, ругался и матерился… Все безутешно…

А тут еще Дмитрий Алексеевич позвонил:

— Жень, ты сможешь заменить Евгению Марковну на этой неделе. А то она взяла больничный, сейчас ищу варианты, что можно сделать…

— Как это взяла больничный? — сбросил трубку, сейчас совсем не до дяди Димы… А вдруг Золотарева там что-то с собой сделала… Моя душа опустилась в пятки от страха… Начал еще громче стучать, наваливался на дверь всем телом.

Попятился назад и разогнался, чтобы выломать дверь. Удар, второй, третий… Мне по башке деревянной тростью.

— Ай, что за!

— Я тебе сейчас дам, что за! А ну пошел отсюда, ирод… Дверь подъезда уже не устраивает, так ты квартирные начинаешь громить… Пошел вон, а то я сейчас милицию вызову…

— Полицию! — еще один удар, на этот раз по ноге.

— Ты еще огрызаться вздумал. Сейчас отлуплю тебя так, что забудешь собственное имя. А ну проваливай! — старушка указала мне пальцем на лестницу.

— Не могу я… Женька дверь не открывает, а если что-то случилось? И дозвониться я до нее не могу… — женщина прищурилась и посмотрела очень подозрительно…

— А может она просто видеть тебя не хочет, мне по чем знать? Уехала твоя Женька, я сама в окно видела. С огромной сумкой на плече. Наверное, к отцу в деревню подалась… — пошлепала к соседней двери. Оказывается, тетя Аглая живет напротив Жени. — Только запомни, чучело ты огородное. У меня не глаза, а настоящий сканер. Я твою рожу дурацкую отсканировала, так что если с Женькой что случится, составлю подробнейший фоторобот! — прямо мурашки пробежали по телу от ее угроз.

— А Вы адрес случайно не знаете? Или хоть как деревня называется?

— А что не знать? Знать-то я знаю, только тебе ни слова не скажу. Вон пошел, а то сейчас своего Тузика на тебя натравлю…

Да ну его… Ушел оттуда от греха подальше. Набрал Дмитрия Алексеевича и уточнил, откуда родом Золотарева. Вбил название деревни в навигатор — на машине ехать около 6 часов.

Путь предстоит долгий, но я должен ехать. Потому что сердце совсем не на месте. Не могу объяснить, но появилось стойкое ощущение, что случится что-то ужасное, что Женьке нужна моя помощь.

Пока ехал, вспоминал последние годы своей никчемной жизни… Никчемной, это еще мягко сказано. Потому что когда из моей жизни исчезла Золотарева, от меня будто кусок оторвали. Жизненно важный, без которого просто жить нельзя. Существовать — да! А вот жить — сомневаюсь…

В тот же день уехал в Екатеринбург. Старался не думать о Женьке, но не мог. Она навсегда поселилась в моей голове.

Но когда я все же доехал до дома, мне удалось на время забыть о Золотаревой.

Я не приезжал в родной город чуть больше 4 месяцев. Во время моего последнего визита отец, конечно, имел болезненный вид. Но я списывал это на головную боль, усталость (потому что даже при плохом самочувствии папа продолжал быть самым настоящим трудоголиком), отсутствие аппетита.

А теперь… Передо мной совершенно другой человек. Сильно похудевший, щеки втянуты, только губы выступают над остальной плоскостью лица. Кожа бледная, с желтоватым оттенком. Волосы поседели, отчего мой отец похож на дряхлого старика. Хотя ему всего пятьдесят с небольшим.

Когда я приехал, он спал… Спал он и на следующий день, и еще, и еще… Спал он почти постоянно.

Мама рассказала, как около 7 месяцев назад отцу поставили диагноз. В его мозге развилась неоперабельная опухоль. Мне решили не говорить, чтобы не отвлекать от учебы… А зря.

Врачи могли ему провести химиотерапию, но папа не захотел. Нет, он не из тех, кто опускает руки… Просто за годы исследований и разработки своего препарата он не раз видел безнадежны больных. Видел надежду в их глазах, их борьбу… Но почти всегда исход был один.

Как жаль, что отец не успел разработать свой препарат. Потому что ему очень больно. Даже во сне он постанывал, из его глаз текли слезинки. А мы с мамой наблюдали за этим и никак не могли ему помочь…

Мама тоже сильно похудела за те месяцы, что я ее не видел. Она осталась одна с безнадежным больным, на сиделку денег не хватало, поэтому она ухаживала за ним сама, как могла. И при этом еще умудрялась отрабатывать три смены в неделю в продуктовом магазине по соседству…

Моя мать, выдающаяся художница в молодости, забросила свой талант и отдавала всю себя нам с отцом. И теперь ей пришлось впервые выйти на работу, пахать, а в свободную минутку бежать домой, чтобы проверить, как там ее любимый мужчина… Им обоим было очень тяжело…

А я. Разгильдяй, упертый баран, идиот… Вместо того, чтобы помогать родителям в трудную минуту, протирал штаны в университете. Нет, учился я хорошо, но для этого я особых усилий не прикладывал. Химия мне всегда давалась легко…

Когда родителям была нужна моя помощь, я вел дурацкие игры с Золотаревой. И к чему это все привело? Разбил сердце отличной девчонке…

Какой же я мудак.

А потом отцу вдруг стало лучше. Мы тогда не знали, что так бывает незадолго до перехода в мир иной. Человек вновь чувствует себя хорошо, появляются силы…

Мы долго проводили время втроем, много общались. А однажды, когда я остался с папой наедине, он сказал:

— Твоя мать — лучшая женщина в мире. Я так счастлив, что она была в моей, хоть и короткой жизни. Жень, пообещай, что позаботишься о ней. Я не хочу, чтобы она горевала и забросила себя. Она такая красивая, пусть найдет себе хорошего мужчину, может даже родит тебе братика или сестренку… Пообещай! — отец крепко держал меня за руку и пронзительно смотрел в мои глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Обещаю! — поцеловал отца в кулак. Хотя я знал, что это все пустые обещания, ведь моя мать никогда не сможет снова выйти замуж. Она очень любит отца, и всегда будет его любить. Они оба однолюбы, а я — весь в них.

— И еще, сынок. Та девушка, помнишь, ты мне показывал ее фото, — только кивнул, вспоминая смешную фотографию Золотаревой в очках с толстыми стеклами. — Вот с ней ты бы прожил такую же счастливую жизнь, как и с твоей матерью. Женись на ней обязательно… — я решил, что отец снова бредит. Он ведь даже не видел Женьку, а тут такие заявления. — Думаешь, я не понимаю, о чем говорю. Как раз-таки все наоборот… Ты бы видел тогда себя, когда о ней рассказывал. А я сомневался, что ты сможешь кого-то полюбить. Ты ведь с детства был очень эгоистичным, любил себя одного…

— Ну паап…

— Не папкай. Я говорю то, что думаю. А девчонка хорошая и симпатичная. Если ты в нее влюблен, борись за нее, а когда добьешься ее расположения, никогда не отпускай…

Отец улыбнулся одними губами, а потом уснул… Мы думали, уснул как обычно… Но больше он не просыпался. Последней волей моего отца было — «Женись на Золотаревой». Нет, не прямым текстом, но смысл был таким.

Но я не хотел портить ей жизнь… Это моя мама просто обожала, лелеяла моего отца. И прощала ему то, что тот днями напролет торчал в лаборатории, забывая о любимой жене и единственном сыне. А для Женьки я не хочу такой жизни. Да она и сама не захочет…

Похороны отца прошли как-то очень сумбурно. Мы быстро все организовали, проститься с папой приехало очень много людей. Когда все разошлись, я сбросил немного земли в могилу и произнес:

— Твое дело не умрет, пап, обещаю…

И с тех пор я начал работать очень много и упорно, идя к поставленной цели. Перевелся в местный химический университет, правда, на заочное отделение. Во все свободное время изучал записи отца, читал различную химическую литературу, очень много думал…

Я нашел такого же фанатика, каким был мой отец. Мы вдвоем много работали в лаборатории. За 2 года упорной работы я сильно похудел, моя кожа не видела солнечного света и выглядела мертвецки бледной. Но я шел к своей цели. Мы проводили много различных опытов, ежедневно дорабатывали формулы… И еще через год наш препарат был готов.

Но это было только первым шагом. Дальше последовал не менее кропотливый труд, нужно было запатентовать созданное лекарство. Когда право собственности было подтверждено, пришлось искать рынок сбыта.

Мы лично ездили на встречи с представителями медицинских компаний. Многие нас не слушали, многие считали дураками, которые пытаются втюхать им какую-то ерунду… И только в одной компании нас выслушали и взяли препарат на анализ…

Через несколько месяцев нам позвонили и сообщили, что лекарство поступит в массовое производство.

Но это еще не все. Компания была готова подписать контракты с каждым из нас, считая обоих выдающимися учеными… И я согласился.

Да, можно было все бросить и рвануть в Москву в поисках моего золотка Золотаревой. Но как раз тогда я узнал о ее замужестве…

Если вы думаете, что я настолько увлекся своими исследованиями, что забыл о возлюбленной, то вы ошибаетесь…

Я нашел ее страницы в социальных сетях, отслеживал ее ленту, смотрел и внимательно вчитывался в каждую новую заметку. Я продолжал бредить ею, но она даже и не подозревала об этом.

Год назад как-то промежду прочим поинтересовался у Дмитрия Алексеевича, продолжила ли Женька учебу, поступила ли в магистратуру… Но мне сказали, что Золотарева пока не появлялась…

Обратился к приятелю, работающему в органах, и попросил нарыть на нее информацию. Оказалось, она сейчас прописана в квартире какого-то байкера… Подумал, ничего серьезного.

Сам ведь хотел, чтобы Женька была счастлива, чтобы завела семью… Но почему-то за грудиной ныло, стоило мне только подумать, что какой-то урод прикасается к моей женщине… А потом отгонял от себя подобные мысли, потому что понимал, что нифига эта женщина не моя… А могла бы быть…

А потом узнал, что Женька все же вышла замуж за того самого байкера.

Психанул… Впервые в жизни зашел в запой. Честно признаться, не понравилось мне пить беспробудно, больше подобный опыт повторять не хочется.

А потом согласился на все условия медицинской компании и уехал за границу, где трудился до тех пор, пока не истек мой четырехлетний контракт.

Химию я никогда особо не любил. Точнее, любил, но не так, как мой отец. Многочисленные пробирки и бесконечные опыты в защитных костюмах — это не для меня. Я люблю людей, я люблю общаться. А постоянное нахождение в полуподвальном помещении без окон меня ужасно угнетало.

Поэтому, когда Дмитрий Алексеевич как-то промежду прочим заикнулся, что в университете не хватает профессоров, я сразу же выразил свое желание поработать у них. Мой контракт с компанией подходил к концу и продлевать его я не намеревался.

И это притом, что я понятия не имел, что Золотарева тоже работала в университете… А стать деканом мне предложил сам Дмитрий Алексеевич. Хотя я с радостью согласился бы даже на немногочисленные часы, лишь бы работать с живыми людьми, а не только с химическими веществами.

Я-то думал, что Золотарева счастлива в браке. И я не смел вмешиваться в ее жизнь, портить ее семью, в очередной раз влиять на ее судьбу.

Знал бы я, что она свободна, что ее брак — это всего лишь пшик, фикция! Я бы не уезжал за границу, добивался бы ее, был бы рядом… Дурак! Невыносимый дурак!

Взглянул на часы — время позднее, около 4 часов утра. Ехать в деревню к Золотаревой оставалось еще около часа. А что потом? Ломиться в дверь, будить спящих жителей? Тем более, понятия не имею, где именно дом Женькиного отца.

Придется припарковаться где-то на въезде в деревню и дождаться утра…

Но в деревне люди просыпаются намного раньше, чем в городе. Здесь у каждого человека есть дела спозаранку. Поэтому даже в пол шестого я встретил приятного мужичка, который сообщил мне, как проехать к дому Золотаревых.

Припарковал машину у нужного мне дома. Старенький деревянный забор, небольшой домик с черепичной крышей, веранда… И пусть жилище выглядит скромно, но оно очень ухоженное, двор чистый и опрятный…

Оглянулся по сторонам. Я не остался незамеченным. Жучка или тузик залаял, сообщив о моем приходе. А Бим, услышав собачий лай, тоже начал лаять, образуя дуэт со второй псиной… А еще через пару мгновений во всех остальных дворах тоже послышался лай собак. Вот же ж — настоящий собачий хор. Хозяева недовольно вылезали из своих домиков, орали на животных, чтобы те заткнулись…

Но многие заметили мой автомобиль, припаркованный на дороге. И многим стало очень интересно, кто я такой, и зачем пожаловал…

Никогда не чувствовал себя настолько неловко. Даже когда презентовал новый препарат перед сотней других ученых… Блин…

Слава Богу, Женин папа тоже вышел во двор, мой настоящий спаситель.

— Здравствуйте, Женька дома? — обратился к мужчине, стоящему по другую сторону забора.

— Нет, моя дочь в Москве… — опять заныло под ложечкой… Куда опять запропастилась моя пропажа?

— Вы можете набрать ее. А то я звоню-звоню, Женька не отвечает… — Женин отец позвонил дочери, которая ответила практически моментально. Стало даже немножко обидно — Золотарева просто не хотела со мной говорить. Ну да ладно… Она сказала, что ее автобус приедет в 8 утра…

Мужчина предложил мне войти в дом и подождать Женю внутри…

Я потащил Бима следом, хотя тот сопротивлялся, так как хотел принюхаться к Жучке. А потом… Откуда-то из-за угла высунул свою щекастую морду здоровенный серый котяра… Бим заметил его сразу и как рванул! Я не смог удержать его за поводок…

Кот вбежал в дом, а Бим следом…

Всего за несколько минут эти два существа разгромили весь дом. Стало ужасно неудобно перед хозяином жилища.

— Плохая собака, больше я тебя никуда не возьму! Плохая собака! — причитал, глядя на Бима. Хотя было немного жаль своего собакена. Потому что Тай, так звали котяру, оказался очень боевым. И теперь у моего пса расцарапанный нос, а на спине не хватает несколько клочьев шерсти.

— Да ничего, я привык уже… Наш Шницель (это имя Жучки) раньше тоже любил гулять. Но однажды они с Таем тоже натворили дел. А поскольку кота привязывать нельзя, то пришлось пожертвовать псом…

Мы много болтали с Марком Сергеевичем. Он оказался очень добрым и воспитанным мужчиной, но одиноким. Видно было, с какой любовью отзывался о своем зверинце… С какой радостью воспринял, что его дочь едет домой…

Женщина ему нужна, желательно хорошая. Тяжело одному. Я его понимаю, как никто другой…

Мне позвонил Дмитрий Алексеевич. Сначала ругался, почему я не предупредил его, что меня не будет. Но потом смягчился:

— Я так и понял, что тебя сегодня лучше не ждать, как только ты сбросил трубку, услышав о проблемах у Жени. Кирсанов, я надеюсь, завтра ты приедешь в университет? — а я не смог ответить ему ничего путного. Потому что знал, что без Жени не вернусь. Даже если мне придется ждать целую вечность. Ничего, дядя Дима меня прикроет… Нас прикроет.

Мы ждали Женьку с самого утра. Но когда она не появилась и в 9, и в 10, мы ужасно занервничали. Первым делом поехали на вокзал. Нам сообщили, что автобус из Москвы приехал ровно в 8 утра…

Женьке дозвониться не смогли. Длинные гудки убивали, раздражали, а сердце сжималось от страха… Ужасное предчувствие становилось еще более выраженным. Мне было трудно дышать, я не знал, что делать. Хотелось опуститься на колени и выть от безысходности…

Хорошо, что Марк Сергеевич предположил, куда могла податься Женька. На кладбище. Оказывается, несколько лет назад у нее умерла бабушка. Мы помчались туда со скоростью света.

А рядом с одной из могил я обнаружил нашу пропажу. Ее бездыханное тело лежало на траве, только грудь слегка вздымалась и обратно опускалась.

На мгновение застыл, не знал, как себя повести. Я ужасно боялся… Если она вдруг… Нет, я даже думать о таком не могу. Моя Женя жива, я чувствую. Ведь если бы ее сердце остановилось, я бы в тот же миг погиб…

Подбежал к ней, слегка шлепнул по лицу, тряс… но она не приходила в себя…

Руки дрожали, а сердце вырывалось из груди…

— Нет, ты не посмеешь, слышишь! Я тебе не позволю! — коснулся своими губами ее губ, делая искусственное дыхание. На миг ее сознание прояснилось, и моя малышка прошептала:

— Кирсанов! — а потом снова потеряла сознание… У меня не было сил… Я настолько перепугался, что даже рук не чувствовал. Женькин отец взял ее на руки и понес к машине.

А я поднял глаза на могильный крест и увидел надпись: Золотарева Таисия Кирилловна. 4 апреля 1955 — 20 июня 2011.

Во рту пересохло… Ее бабушка умерла в тот самый день, когда… Господи! Какой же я идиот. Я должен был быть рядом со своей девочкой, поддерживать ее в трудную минуту. А вместо этого… Она меня никогда не простит. Кретин!

Отвезли ее в медпункт, где Женьке поставили какую-то капельницу. Врач сказал, что она очень слаба, у нее повышенная температура тела. Скорее всего, случился солнечный удар, отчего она потеряла сознание. Поэтому несколько часов ей лучше побыть под наблюдением врача, а потом мы сможем ее забрать…

Как же она меня перепугала…

Больше я ее не отпущу, буду рядом, не позволю случаться подобным ситуациям. Она должна знать, что у нее есть человек, на которого она может положиться в любую минуту.

— Жень, а что ты здесь делаешь? Или мне только приснилось, что я приехала в родную деревню?

— Кхе-кхе, — Женька развернулась на кашель своего отца. — Не приснилось, дорогая… Но надо было сразу домой идти, ты чего на кладбище подалась? Мы чуть с ума не сошли, увидев тебя, лежащую без признаков жизни.

— Я… Мне нужно было! — очень тихо произнесла Женя. Я взял в руки ее горячую ладошку и поцеловал ее тыльную сторону.

Приложил ее руку к правой стороне своей грудины:

— Жень, слышишь, как бьется мое сердце? Знай, оно бьется для тебя и только для тебя. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Пообещай, что будешь беречь себя! — она доверчиво глянула в мои глаза.

— Хорошо! Теперь все будет хорошо! — улыбнулась, а я был готов стечь ручейком со стула, потому что мое тело растаяло от ее потрясающей улыбки.