Между нами химия

Глава 25

За несколько месяцев до событий в первой главе

Во время летней сессии Борис Леонидович попался с поличным на взятке. Еще со времен моей учебы он слыл тем еще взяточником. Только Дмитрий Алексеевич, наш ректор, оставался в неведении, пока ему буквально в лицо один из студентов не ткнул фотографии доказательства вины декана.

Я лично не была свидетелем, но по рассказам коллег знала, что ректор моментально стал красным, словно вареный рак, а из ноздрей, казалось, выходил пар. В тот день все видели декана в последний раз. Нет, я уверена, он не пострадал, но больше он не то что деканом, даже обычным преподавателем быть не сможет. Ректор об этом позаботился!

Все лето мы оставались в неведении, кто же займет почетное место нового декана. И только в начале учебного года Дмитрий Алексеевич сообщил, что новый декан приедет через пару дней, потому что он сейчас за границей, презентует новый препарат, который его команда разрабатывала последние несколько лет. И это большая честь, что такой великий ученый решил «снизойти с небес» в наш скромненький универ.

Еще удивлялась, как это он не уступил собственное ректорское кресло, раз так расхваливал! А женская часть нашего коллектива интересовалась, сколько незнакомцу лет и женат ли он…

Наш университет с распростертыми объятиями принимает молодых специалистов. Большинство профессоров, учивших меня, уже не практикуют. Зато теперь очень много специалистов примерно моего возраста, и наибольшая часть из них — женщины.

Вот и сейчас, все как одна, с разинутыми ртами ждут приезда нового декана химического факультета. Все, кроме меня…

Потому что в моей жизни хватило целых два опыта неудачных отношений — первые продлились всего день, а вторые — формально длятся до сих пор, но это всего лишь формальности. Так что с меня хватит этих мужиков.

Мои коллеги женского пола всячески прихорашиваются и глядят в маленькие зеркальца. Тоже мне. Конкурс Мисс-мира решили тут устроить. За несколько лет, что и я тоже стала относиться к рядам наштукатуренных красавиц готова заявить — краситься нужно не для мужиков, а для себя… Потому что только мудаки влюбляются во внешность…

А мне не нужен мудак. Рано или поздно меня полюбят, когда я буду выносить мусор из подъезда в трениках и замаранной майке, с небрежным пучком на голове и без капли косметики. Вот тогда я поверю, что это искренние чувства. А все остальное — только жалкая пародия на них.

Поэтому я искренне не понимаю всех этих красоток, которые сейчас пытаются произвести впечатление фиг пойми на кого… Ведь Алексеевич не сдался. Намекнул только, что сердце будущего декана, настоящего светила науки, свободно. А вот по поводу возраста — ни слова. Скорее всего, приедет старенький мужичок со сгорбленной спиной и поседевшими волосами.

Но разве этих львиц что-то остановит? Каждая мечтает, что такой «большой» человек обратит внимание именно на нее… Ну-ну, мечтайте…

А я пока что почитаю книгу, всяко интереснее, чем выслушивать ваши бабские сплетни и ненужные мне рассуждения. Мне повезло хотя бы тем, что в профессорской я занимаю самый дальний стол практически в углу, поэтому до меня особо и не доносятся их глупые разговорчики. А чтобы их еще и не видеть, демонстративно подняла книгу в воздухе, прикрыв свое лицо бумажным переплетом. А еще вкуснейшее яблочко погрызу. Хорошо-то как!

Настолько увлеклась чтением, что даже не сразу расслышала громкие вздохи и шепотки своих коллег. Поэтому, когда моя книга неожиданно опустилась вниз под каким-то давлением, мне хотелось наорать и даже дать оплеуху тому, кто посмел касаться к моей священной литературе. Но…

Стоило мне поднять глаза на смельчака, как я зависла… Черт, это произошло слишком неожиданно. И на мгновение я испытала приятную дрожь и волнение…

Не так я представляла нашу с ним встречу… Он должен был лежать на картонной коробке, рядом с надписью «подай ближнему». Ну это так — в моих самых глупых мечтаниях. На самом деле я надеялась, что он практикует в каком-то захудалом университете или вообще его деятельность никак не связана с химией. Или…

— Я смотрю, Вас не учили здороваться со своим начальником. Могли хотя бы эту дурацкую книгу убрать для приличия! — в тот момент я, походу, забыла, что умею разговаривать. На всякий случай провела ладонью у себя перед глазами. Представляю, насколько по-дебильному выглядела со стороны. — Аууу, Евгения Марковна, Вы разговаривать умеете? — на меня с нескрываемой ненавистью взглянули все коллеги женского пола. Ведь, оказывается, я знакома с нашим новым деканом… Еще как знакома.

— Евгений Николаевич, — попыталась выдавить из себя его полное имя, а не Кирсанов-Баранов, Кирсанов-Козлов, Кирсанов-ЛоХов, и прочие глупости, что я писала в подаренной им книге, особенно в первый год после случившегося. А еще нацепила совершенно неискреннюю улыбку. — Разве может декан химического факультета называть дурацким чтиво о самой химии. Ай-яй-яй, — недовольно покачала головой. Сняла верхнюю обложку, которой я пыталась замаскировать книгу под дешевый журнальчик, чтобы избежать упреков со стороны коллег типа «Женя, даже во время отдыха думаешь о химии. Ну сколько можно?». Продемонстрировала Кирсанову буквы «Мир химии».

Его глаза на миг загорелись, а уголки губ улыбнулись, клянусь… Но только потом его взгляд снова стал очень холодным.

Надо признать, за годы, что я его не видела, он очень изменился. И жаль, не в худшую сторону.

Его черные угольные глаза по-прежнему настолько идеальны, но нет в них того озорного огонька, что я видела прежде.

Его губы так же соблазнительны и приковывают к себе взгляд, словно райские яблоки завораживали Адама и Еву. Так и хочется к ним прикоснуться…

Его едва заметная щетина, которой прежде не было. Она делает его старше, образованнее, солиднее, сексуальнее…

И этот ужасно сексуальный костюм, который совсем не сравнится с тем, что однажды Кирсанов надевал в универ во время учебы. И даже тогда он мне казался совершенным, хоть и бесил меня до невозможности…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нет, не так я представляла нашу с ним встречу. Я должна была ненавидеть его, я должна была сверкать и лелеять, вызывать восхищение. Но никак не предстать перед ним с этим жалким огрызком в руках и химической книгой, замаскированной под дешевенькое чтиво…

И уж тем более не такие чувства он должен был вызывать во мне? Что это? Может быть сказывается продолжительное отсутствие мужчины? Или я просто слабохарактерная? Или он меня околдовал, точно! Околдовал, а теперь виляет своим аппетитным задом у меня перед носом. Да разве бывают такие задницы у мужчин?

— Золотарева, Вы что, пялитесь на мой зад? — твою ж… И ведь заметил. Щеки начали гореть, и от нервов еще раз откусила кусок от яблока, хотя кусать по сути было уже почти нечего. И начав жевать, забыв о том, что мы здесь не одни, все же взяла на себя смелость ответить.

— Да что я там не видела, Евгений Николаевич! — а потом, осознав, ЧТО именно ляпнула, чуть не подавилась яблоком, а некоторые еще не пережеванные кусочки полетели в моего начальника, запятнав его потрясающий костюм… Это было унизительно, а еще унизительнее то, что этот придурок смотрел на меня с превосходством, но с омерзением поглядывал на яблочный недоджем, что я успела приготовить на его костюме.

Зачем спустя столько лет он появился в этом универе? Обычно совпадение? Слабо верится.

Что за игру затеял Кирсанов? Хочет опять меня унизить, но я так просто не дамся. Я больше не та девчонка, что сходила с ума от одного его запаха. Мммм, а сейчас он пахнет даже лучше. Да что с тобой творится, Евгения. Хватит! Ты ведь его ненавидишь, забыла?

Еще малюсенький кусочек на ночь! А то вдруг кто-то решит, что Женька простила Кирсанова… Не так быстро!

— Да что Вы, мы ведь не перед студентами. В неформальной обстановке можете называть просто — Евгений. Я даже и не подозревал, что здесь так много красоток, когда мне предложили эту должность. Знал бы, еще в прошлом году перевелся бы работать в ваш университет! — окручивает моих коллег этот гнусный тип. Барышни в ответ ему мило улыбаются и хохочут. Одной мне не до смеха.

— Евгений Николаевич? Уже успели познакомиться с нашими очаровательными дамами? А я Вас в кабинете жду-жду, а Вы, оказывается, уже здесь? — Дмитрий Алексеевич пожимает руку Кирсанову, словно старому приятелю. И когда они успели так подружиться. — Давайте я Вас все же представлю… Не зря речь готовил?

— Да что Вы, Дмитрий Алексеевич. Какую речь? Будете рассказывать, каким я оболтусом был в универе? — смеется этот гад. А я пытаюсь своим взглядом подавить его улыбку…

— Жень, скажешь тоже. Ты ведь гордость нашего университета! Жаль, не доучился тогда еще два года. Так мы бы могли горделиво заявлять — сам Евгений Кирсанов был студентом нашего университета, лучший на своем потоке, лучший среди всех студентов своего курса! — я чуть не поперхнулась на этих словах. И Женя видимо сам не ожидал подобных похвал, потому что посмотрел на меня как-то растерянно. На мгновение наши взгляды пересеклись, а потом он отвел глаза в сторону…

Он опять не смотрел на меня, на лице ни единой эмоции… С таким же выражением я застала его в тот день…

Воспоминания того злополучного дня словно обухом ударили меня по голове… То, что я старалась зарыть глубоко в своей памяти. То, о чем я старалась не вспоминать последние восемь лет. Я забыла о тех событиях, вычеркнула из памяти Женю…

Видимо поэтому мой мозг сначала неадекватно отреагировал на его появление. Он еще помнил то светлое чувство, которое вызывал во мне этот человек.

И не сразу в голову, сердце, да и во все тело ворвалась ужасная боль — боль предательства и потери. Разве я смогу смотреть на этого человека, забыв о всем том, что он сотворил со мной? Разве я смогу когда-нибудь залечить эту рану?

Как я могла 10 минут назад восхищаться этими черными дьявольскими глазами, которые поглощают своей тьмой, засасывают в небытие, разрушают сознание…

Разве можно мне любоваться его губами? Райские яблоки, которые манят, искушают, соблазняют… А потом оказывается, что ты вступил в сделку с самим Дьяволом…

А его щетина! С виду вроде ничего, но стоит прикоснуться, как она заставит испытать хоть и слабую, но колющую боль.

И этот паршивый костюм! Внешне Кирсанов выглядит совершенством, но это не меняет того, насколько он прогнил изнутри!

— Ненавижу! — еле слышно прошептала своими губами. Никто этого не расслышал. Никто, кроме Кирсанова. Пока ректор и хохотушки о чем-то его расспрашивали, он смотрел на меня… испуганно и дико…

— Ненавижу! — опять прочитал он на моих губах! Его лицо вмиг переменилось, побледнело, а на лбу выступила испарина, заметная мне даже издалека.

Смяла рукой обложку дешевого журнала, лежащую на моем столе, просто от нервов, от боли, желая хоть так выпустить пар, рвущийся из меня наружу. А Кирсанов, видимо, принял это на свой счет, потому что глотнул так громко, что я удивилась, как это с потолка не начала сыпаться штукатурка… Ну а может, мне это только показалось?

Собрав в кулак остатки собственного достоинства, поднялась со своего места и гордо прошла мимо толпы овечек, с обожанием смотрящих на главного барана (это я не о ректоре, если что) …

И опять мой спасительный туалет и крышка унитаза! На этот раз туалет не студенческий, а учительский! Я старше, сильнее, самоуверенней. Но даже теперь Кирсанов смог довести меня до слез одним своим присутствием. Потому что моя рана на сердце, которую я считала полностью зажитой, всего лишь на время перестала кровоточить… А сегодня она открылась, заставив испытать очень сильную боль…