2

— Добрый день, дамы и господа. — Моффет расхаживал на маленьком возвышении в центре зала, явно наслаждаясь положением человека при исполнении. Он остановился позади массивного кожаного кресла и, оживленно жестикулируя, продолжил свою речь:

— Надеюсь, вы все хорошо отдохнули этим летом и приятно провели время в День Труда.[2] Теперь пора собраться с духом и заняться серьезным делом.

Присяжным нравился Харлан Моффет. Семьдесят один год, густая копна седых волос, крепкая фигура. После тридцати лет в судейском кресле он чувствовал себя уверенно практически в любой ситуации, какая могла возникнуть в уголовном отделении Верховного суда штата Нью-Йорк. Он был терпелив с нервными свидетелями и сурово пресекал выходки родственников обвиняемого или его подружек, когда они, заливаясь слезами, появлялись на суде с взятыми напрокат хнычущими младенцами, чтобы вызвать сочувствие присяжных. Кроме того, он единственный из всех даже не шелохнулся, когда во время заседания один известный киллер схватил со стола адвоката графин и швырнул его в голову судье, засыпав половину зала осколками стекла.

Рассказав немного о себе, Моффет вытянул правую руку и попросил меня встать.

— Эту молодую даму зовут Александра Купер. Пол Батталья, которого вы не раз избирали окружным прокурором, поручил мисс Купер вести все дела, связанные с сексуальными преступлениями в Манхэттене.

Я кивнула собравшимся и села на место.

— У нее очень приветливая улыбка, которую во время суда вы не увидите. И вообще, когда вы будете проходить мимо мисс Купер в коридоре или по дороге в суд, не пытайтесь с ней здороваться и желать ей приятного вечера. Она не имеет права с вами разговаривать. То же самое относится к мистеру Робелону.

Моффет представил Питера и второго защитника, Эмили Фрит, его коллегу из адвокатской конторы. Посмотрев на них, я сразу раскусила старый фокус, который защита часто использует в делах об изнасиловании. Молодая и привлекательная Эмили Фрит пришла сюда с одной целью. Она как можно ближе придвинулась к Эндрю Триппингу и положила руку на спинку его стула. Не важно, есть ли у нее в голове мозги, сдала ли она экзамен на адвоката. Ее цель — создать видимость. Присяжным полагалось увидеть эту сцену и прийти к выводу, что, раз она так спокойно чувствует себя рядом с обвиняемым, значит, вряд ли он может быть ужасным насильником.

Когда вызвали Триппинга, тот вскочил на ноги, принял скорбный вид невинно пострадавшего, поправил галстук и сел на место. Все мы под богом ходим — вот что говорил его взгляд, обращенный к присяжным мужского пола. Он казался бледнее, чем при нашей последней встрече, мутные карие глаза, волосы цвета ржавчины.

— Сейчас уже без четверти пять, поэтому я собираюсь отпустить вас по домам. Завтра можете поспать подольше, а мы с нашими юристами займемся другими аспектами этого дела. Но ровно в два часа вы должны быть здесь, свежие и готовые к работе. Тогда мы начнем отбор присяжных.

Моффет вышел из-за кресла, перегнулся через стол и помахал указательным пальцем перед скамьей присяжных. Потом повторил этот предупредительный жест для остальной части зала.

— Прошу заметить, друзья мои, что все старые добрые уловки, к которым вы обычно прибегаете, чтобы отвертеться от своего гражданского долга, в моем суде не пройдут. Можете оставить отговорки. Меня не интересует, что в пятницу вы должны лететь в Рио и у вас уже куплены два билета, или что вам не с кем оставить кота, когда вы переселитесь в гостиницу, или что именно в эти выходные брат племянницы вашего кузена в Кливленде готовится стать бар-мицва. Пошлите ему чек, а котика можете взять с собой.

Присяжные собрали вещи и направились к двойным дверям в дальней части комнаты. Взяв со стола блокнот и папку для бумаг, я стала ждать, когда судья нас отпустит и можно будет заняться пропавшим свидетелем и своим разваливающимся делом.

— Когда нам прийти, Ваша Честь? — спросил Питер.

— В девять тридцать. Александра, вы пригласите людей из агентства?

— Я позвоню им, как только вернусь в свой кабинет.

Коридоры и лифты были забиты государственными служащими, которые заканчивали рабочий день точно по часам, не отдавая городу ни одной лишней минуты. Помощники окружных прокуроров плыли против течения, они покидали десятки судебных помещений на Центр-стрит и пробивались назад к своим офисам, где им предстояло провести долгие часы, готовясь к завтрашним баталиям в суде.

Лора Уилки, уже семь лет работавшая у меня секретаршей, успела подготовиться к моему возвращению. Она стояла в дверях с записной книжкой в руке и варила свежий кофе, чтобы взбодрить меня перед вечерней сменой.

На моем компьютере гроздьями висели записки с телефонными звонками.

— Так, это можно пропустить. Друзья, любовники, банковские служащие, торговцы змеиным ядом… А вот на это стоит обратить внимание.

Она протянула мне желтый листок с сообщением от окружного прокурора: «Загляни ко мне, как только вернешься из суда».

Значит, Батталья узнал о побеге и хочет услышать мои объяснения.

Я вошла в свой кабинет и бросила документы на стол. Мерсер стоял у окна, заслоняя своим гигантским темным силуэтом — шесть футов и четыре дюйма — двух гранитных горгулий на соседнем доме, и разговаривал по телефону.

— Выясни все, что сможешь. Алекс вот-вот пойдет ко дну.

— Кажется, это уже случилось, — сказала я Мерсеру, когда тот оглянулся и, увидев меня, повесил трубку. — Я почти на дне. Батталья хочет услышать про побег. Узнал что-нибудь новое?

— Бессемер проходит по статье «организованная преступность». Тянет на пожизненный срок за продажу пяти килограммов кокаина. Ребята из отдела по борьбе с наркотиками взяли его в Бруклине. Их лейтенант настоял, чтобы они сами привезли его сюда, без наших парней. В общем, все сваляли дурака.

— Значит, у них было разрешение на перевозку. Кто-нибудь видел его после побега?

— Я позвонил всем, кто мне должен. Ответ получим до утра.

— Буду рада любым крохам. Даже если они появятся слишком поздно, чтобы удержать меня на плаву.

Я просканировала свой пропуск и перешла в административное крыло. Роуз Мэлоун, личный помощник Баттальи, встретила меня с явным облегчением.

— Заходите, Алекс.

Роуз была моей системой раннего предупреждения. Глубоко преданная окружному прокурору, она обладала удивительной способностью угадывать его настроение и сообщала мне об этом с той же точностью, с какой самый надежный барометр на мысе Канаверал прогнозирует погоду для Центра управления полетом.

— Может, намекнете, кто выдал меня боссу?

— Во всяком случае, не тот, о ком вы думаете.

Я думала про Маккинни, главу судебного отдела, моего непосредственного начальника. Его орлиный взор немедленно схватывал все мои ошибки и просчеты, и Маккинни неизменно докладывал о них Батталье.

— Тогда кто?

— Комиссар полиции. Не волнуйтесь, шеф на вас не сердится. Просто хочет узнать кое-какие подробности, прежде чем звонить в полицию.

Она перехватила сигнал и теперь давала мне возможность подробно изложить ситуацию окружному прокурору, чтобы тот мог чувствовать себя во всеоружии, когда будет говорить с комиссаром полиции.

Разумеется, Батталья мог не беспокоиться, ведь ошибку допустили в полицейском управлении. Он просто хотел уточнить, как мы связаны с этим делом, и потом спокойно указать на копов.

Когда я вошла в комнату, Батталья курил сигару, и разглядеть выражение его лица за клубами дыма было невозможно.

— Садитесь, Алекс, и расскажите, что случилось.

Попадая в этот кабинет без хороших новостей, например, удачного анализа ДНК, приговора серийному маньяку или каких-нибудь полезных сведений и слухов, которые шеф мог поместить в свое бездонное хранилище информации, я всегда предпочитала стоя отвечать на вопросы и как можно скорей убраться восвояси.

Он взял со стола листок.

— Так что там насчет этого… Бессемера? Почему вы решили привезти его к себе?

— У меня на носу слушания в суде, Пол. Ответчик…

— Да, да, Эндрю Триппинг. Этот болван-вояка, муштровавший собственного сына.

В кабинете Баттальи побывало более шести сотен помощников окружного прокурора. Это был лучший учебный полигон для практикующих юристов во всей стране. От Баттальи не ускользал ни один факт, ни одна деталь, о которой я хоть раз упоминала в его присутствии, кроме тех случаев, когда я просила у него денег на поддержку специального проекта по борьбе с сексуальными преступлениями.

— Дело трудное, шеф. На прошлой неделе Мерсер Уоллес узнал, что один из сокамерников Триппинга, сидевший с ним в Райкерс, хочет сообщить нам полезные сведения. После чего моя клиентка сразу сможет оказаться на коне.

— Каким образом?

— Как раз это я и собиралась узнать сегодня вечером.

Батталья держал в зубах сигару, поэтому говорил левой стороной рта.

— Вы теряете форму, Алекс. Кто бы подумал, что заключенный предпочтет сбежать вместо того, чтобы поболтать с вами за чашкой чая. В его поведении было что-нибудь странное?

— Я бы не сказала. Обычная история. Он отказался говорить копам, о чем речь, пока не встретится со мной лично и не узнает, что я могу предложить ему взамен. Разумеется, я не стала бы ничего обещать, пока он не выложит карты на стол.

— Перспективы?

— Почти никаких. Я ни на что особо не рассчитывала.

В подобных делах информаторы вроде Бессемера обычно приносят больше вреда, чем пользы. Он слишком долго тянул, чтобы его предложение выглядело серьезным, и, скорей всего, собирался водить меня за нос, делая вид, что скрывает ценную информацию. Я не могла отказаться от встречи, не зная, что ему известно, но также не собиралась тратить время на эти игры. Среди заключенных полно пожирателей падали, которые не прочь сделаться осведомителями.

— По-вашему, его информация стоила этих неприятностей для вас? — спросил Батталья.

— Не стоила. Но я здесь уже больше десяти лет и никогда не слышала ни о чем подобном. Я часто вызываю к себе заключенных, и другие тоже. Все произошло совершенно неожиданно.

— До того, как Бессемер обратился к копам, у вас было безнадежное дело. Таким же безнадежным оно осталось.

Его рот растянулся в широкую улыбку по обе стороны от сигары. Потом Батталья объяснил, откуда у него эта информация.

— Мне звонил судья Моффет, просил надавить на вас и сделать посговорчивей.

Я улыбнулась в ответ. Батталья никогда не сделал бы этого. Если я была убеждена в виновности ответчика и считала, что могу это доказать, окружной прокурор требовал от меня только одного — исполнения своего долга. И это одна из причин, по которым мне нравилось с ним работать.

— Он звонил вам только поэтому?

— В том числе. Еще он хотел узнать, как в этом деле оказался Питер Робелон. Неужели Триппинг может оплачивать его услуги?

Робелон был партнером в небольшой фирме — хорошо известной юридической конторе, которая специализировалась на судебных исках. Его гонорары — одни из самых высоких в Нью-Йорке: 450 долларов в час.

— Кажется, он получил наследство. Мать Триппинга умерла год назад, за несколько месяцев до этих событий. Она до самой смерти воспитывала внука. Все состояние оставила ответчику.

В банковских отчетах я не нашла ничего подозрительного.

— Любопытно. Вопрос в том, хватило ли бы ее средств на оплату судебных издержек. — Батталья сделал паузу. — Робелон ведет грязную игру, Алекс. Поверьте, у меня есть причины так говорить. Будьте осторожны с ним.

— Может, объясните, что вы имеете в виду?

О Питере Робелоне часто говорили как о возможном сопернике Баттальи на следующих выборах.

— Не сейчас. — Батталья берег свои многочисленные секреты, словно орел, охраняющий гнездо. Из-за того, что последний год у меня были серьезные отношения с телерепортером, он стал доверять мне гораздо меньше секретной информации, которая могла отразиться на его политическом будущем. — А Питер знает об этом Бессемере? Он не мог приложить руку к его побегу?

Меня несколько озадачил его вопрос.

— Мне это не приходило в голову.

— Значит, будьте начеку. Если не хотите утопить это дело, поскорее открывайте глаза. У нас много работы, мне понадобится ваша помощь в подготовке кое-каких законопроектов для следующей сессии.

Когда я вернулась к себе, Мерсер сидел на моем столе и все еще висел на телефоне. Я махнула ему рукой, чтобы не вставал, опустилась в кресло и стала ждать, когда он закончит разговор. В полуоткрытую дверь за моей спиной постучали. Детектив Майк Чэпмен привалился к дверному косяку и, запустив пальцы в густую шевелюру, смотрел на меня с широкой улыбкой.

— Привет, Куп. Можно я тоже возьму карточку «Выйди на свободу даром»? Конечно, если этот ловкач Бессемер оставил тебе несколько штук.

Я посмотрела на Мерсера.

— Кажется, кто-то хочет намекнуть, что я была полной дурой, согласившись на любезное предложение мистера Бессемера помочь прокуратуре. Судя по тому, что появился Майк, ты истощил запас приятелей, которым можно позвонить?

До перехода в Специальный корпус Мерсер Уоллес работал с Майком в отборных частях полиции Северного Манхэттена. Как и я, он старался улучшить работу системы с жертвами сексуального насилия. Майк больше походил на тех присяжных, о которых говорил Моффет: он предпочитал убийства. Ему не хотелось нести лишний эмоциональный груз, имея дело не с трупами, а с изнасилованными жертвами, которых приходилось допрашивать.

— Разреши представить, Алекс. Мой мальчик на побегушках.

— А вы дадите мне поесть, если я достану то, что вам нужно? — спросил Майк.

— Мне нужно только одно — чтобы Кевин обратился к ближайшему копу и спросил, как пройти в мой офис.

— Интересно, Мерсер, что вам наплели ребята из Бруклина?

— Что по пути сюда он спрыгнул с эстакады на Триборо-бридж. Впереди столкнулись четыре машины, и…

— И пока они глазели, как недотепа с автострады № 1 разбирается с этой заварушкой, Кевин придал новый смысл понятию «беспошлинный проезд», выскочил из полицейского фургона, взял ноги в руки и рванул сломя голову в сторону заката, где его ждали любимые друзья? Так они вам сказали?

— Майк, если у тебя есть информация, поделись со мной, — попросила я. — Дай нам с Баттальей какой-нибудь козырь, чтобы выложить его копам.

— Ладно, по рукам. Эти болваны из наркоотдела решили умаслить Кевина. По дороге они сделали небольшой крюк.

— Кто тебе сказал?

— Уолтер Дигроу. Его младший брат работает в отделе.

Возможно, Майк не шутил. На Дигроу можно положиться.

— Куда они поехали?

— Наверно, они хотели что-то вытянуть из Бессемера и надеялись, что он станет более сговорчивым, если угостить его жареным цыпленком и подкинуть к местной шлюшке. Они привезли Кевина на квартиру к его подружке. На углу 112-й и 2-й авеню.

— Не может быть!

Я была в ярости.

— Такое случалось и раньше. Копы сидели на кухне, жрали курицу и смотрели «Всего одна жизнь», пока Бессемер, как они считали, сбрасывал сексуальное напряжение в спальне.

— А во время рекламной паузы?..

— Окно было открыто настежь. Постель не тронута. Пожарная лестница спускалась с пятого этажа во двор. Бессемер и девушка исчезли.

Загрузка...