Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Глава 7. Мировое древо — космическая ось

Дерево — естественный образец для восприятия и описания всей живой природы, включая человека (недаром в германских и других мифах люди происходят от дерева) и космос[41]. Его деление на три части — крону, ствол и корни — соответствует представлению о сферах мироздания и путях проникновения в иные миры.

^{Иггдрасиль, мировое древо. Олуф Багге, 1847 г.}

^{Wikimedia Commons}

В древнеиндийской книге гимнов «Ригведе» есть гимн-загадка, три строфы которого посвящены чудесному дереву:

Любую загадку может разгадать лишь тот, кто знает «ключ», смысл вопроса. Отчасти читатель, помнящий рассказ библейской Книги Бытия о древе жизни и древе познания добра и зла, догадывается, что речь идет о мировом древе, дарующем не только пищу бессмертия, но и высшее знание, которым наделяет «могучий пастух всего мира». Получить знание может лишь тот, кто знает отца — как собственного, так и верховного пастыря, то есть знает генеалогию, возводящую любой человеческий коллектив к временам первотворения. Это древо жизни, ибо на нем «все размножается».

Разгадать, что символизируют орлы, силится уже не одно поколение ученых. Кажется, это просто, ибо мировое древо всегда связано с набором знакомых нам из других мифов универсальных противопоставлений: жизнь / смерть, правое / левое и т. д. Соответственно, один орел должен воплощать положительное начало, скажем, солнце, день, другой — отрицательное, которое в этом противопоставлении связано с луной, ночью и т. п. Но индийская религия, даже в самой архаической — ведийской — форме, претендует на сокровенное знание, и орлы, один из которых клюет пищу мудрости, а другой наблюдает за ним, могут воплощать два вида знания — низшее, «потребительское», и высшее, созерцательное. Высшее знание — ягода на вершине — доступно лишь тому, кто знает о своем происхождении.

В ведийской традиции известен мифологический символ — смоковница, именуемая «ашваттха», буквально — «лошадиная стоянка». Ашваттха именуется так потому, что к ней привязывали главное жертвенное животное — лошадь. По одному из мифов, весь мир был создан из тела жертвенного коня. Близнецы Ашвины — конные боги «Ригведы», воплощающие день и ночь, утреннюю и вечернюю зори, подобны орлам, сидящим на мировом древе.

^{Мировое древо — широко распространенный мотив народного искусства, в том числе русской вышивки.}

^{Далматов К. Д. Русские вышивки, исполненные К. Далматовым по атласу цветным шелком на мягкую мебель и по полотну на карнизы окон и дверей в Русский терем датского королевского парка Фреденсборга в 1889 г. — [Санкт-Петербург: К. Далматов, 1889]. / Частная коллекция}

Ашваттха описывается иногда как дерево, перевернутое вверх корнями: «Наверху ее корень — трехстопный Брахман (воплощение всего сущего), ее ветви — пространство, ветер, огонь, земля и прочее». Мировое древо часто изображают перевернутым, ведь оно должно объединять все миры, в том числе небеса с преисподней. В «Ригведе» говорится и о том, как сам Варуна держит ашваттху за вершину в бесконечном пространстве.

Из ветвей ашваттхи герой-царь Пуруравас добывает трением священный огонь, чтобы соединиться с возлюбленной (добывание священного «живого» огня связано с соитием в разных мифологических традициях).

Наконец, в эпосе «Махабхарата» рассказывается, что бездетные жены вступали в брак с ашваттхой.

Удивительными можно считать славянские параллели древнеиндийской загадке.

В одной болгарской песне есть такие слова:

Крона этого дерева покрывает весь мир.

В колядках, певшихся на Рождество, дерево превращается в дорогу во время главного календарного (новогоднего) празднества. В русской загадке: «Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда» и так далее говорится о годе, 12 месяцах, 4 неделях и пр. Мировое древо было излюбленным для загадок образом, ведь оно было связано со знанием всех начал вселенной.

В заговорах от болезней мировое древо помещается в центре мира, на острове посреди океана («пуповине морской»), где на камне Алатыре стоит «булатный дуб» или священное древо кипарис, береза (иногда перевернутая вверх корнями), яблоня, явор (клен белый).

На мировом древе — древе жизни в апокрифах — почивает сам Господь, когда входит в рай (славянская «Книга Еноха»), в заговорах обитают Иисус Христос и святые — Богородица, архангел Михаил, Илья-пророк, Георгий, Параскева, мифологизированные персонажи — кузнецы. У корней древа — демонические и хтонические существа: прикован на цепи бес, обитает в гнезде («руне») змея Шкурупея. В древних общеславянских верованиях дуб как воплощение мирового древа был связан с культом громовержца Перуна. В поморском Щецине, по данным средневекового хрониста Герборда, у корней огромного дуба протекал священный источник, считавшийся обителью божества Триглава — воплощения трех сфер мироздания.

Наконец, в свадебном фольклоре и «вьюнишных» песнях (исполнявшихся для молодых — «вьюнцов») образ мирового древа воплощал плодородие живой природы, древо жизни: в кроне свивает гнездо соловей, в стволе — пчелы, приносящие мед, у корней — горностай, выводящий малых деток, или обитают сами молодые, стоит их супружеская кровать. Возле «трехугодливого» дерева построен терем, где происходит пир и приготовлены «медвяны яства»: мед, как мы знаем, пища бессмертия во многих традициях, в том числе в ведийской, где дерево ашваттха оказывается не только источником медвяных яств, но и источником женского плодородия. В восточнославянском фольклоре образ мирового древа непосредственно связан со свадебным обрядом: жених должен ставить коней не у «несчастливого дерева» калины[42], а у счастливого явора, куда пчелы приносят мед, стекающий к корням, чтобы напились кони, у корней обитают бобры, в кроне — сокол.

Образ мирового древа у славян и в других традициях может заменяться образом столпа, бруса — матицы, на которую опирается кровля жилища (вспомним загадку о дороге — «лежит брус во всю Русь»), горы (отсюда русская поговорка «Мир — золотая гора»), престола — золотого стула, алтаря. Аналогами мирового древа выступают чудесные бобы и виноградная лоза, стебли которых достигают неба.

Общим для восточных и южных славян можно считать мотив вражды — «перебранки» между змеем у корней мирового древа и птицей на вершине: змей грозит сжечь дерево, на котором вьет гнездо птица, — вероятный фрагмент эсхатологического мифа о мировом пожаре.

В средневековых апокрифах — неканонических христианских текстах, повлиявших на сложение славянской фольклорной картины мира, передается, в частности, миф о сотворении мира: земля держится на воде, вода на камне, камень — на четырех китах, киты — на огненной реке, та — на вселенском огне, а огонь — на «железном дубе, посаженном прежде всего другого, и все корни его опираются на Божью силу» («Разумник», болгарский апокрифический текст X–XI вв.). В «Легенде о крестном древе» пресвитера Иеремии (Болгария, Х в.) и других апокрифах, популярных на Руси, Моисей сажает у источника дерево, «сплетенное» из трех деревьев (ели, кедра и кипариса), — прообраз христианской Троицы. Это древо разрастется до четырех пределов вселенной; из него должен быть сделан крест для распятия Христа. Царь Соломон повелел срубить дерево, чтобы поместить в храм, но оно не уместилось в храме и было выставлено снаружи. Когда пришло время распятия, дерево распилили на три части, из нижней — корневой — сделали крест для Христа, установив его на Голгофе, где была погребена голова Адама. Кровь Спасителя, излившись на голову, спасла душу первочеловека. Кипарис — крестное дерево, «всем деревьям отец», растущее на святых Сионских горах. К этому дереву, согласно цитированному духовному стиху, выпадает Голубиная книга, повествующая об основах мироздания.

В древнерусских апокрифах о Соломоне в виде дерева с золотыми ветвями, с месяцем у вершины, с нивой у корней изображается идеальное государство, где месяц — царь, нива — православное крестьянство.

Наконец, восточнославянская загадка прямо напоминает ведийскую: «Стоит древо, имеяй на себе цветы красные, а на древе сидит птица и щиплет со древа цветы красные и мечит в корыто. Цветов не наполняется, а красные цветы с древа не умаляются». Древо здесь — весь мир, цветы — «человецы», корыто — земля, птица — смерть; сколько смерть похитит, «толико и родится в мир». В белорусской загадке «под дубом райским, под крыжом царским два орлы орлують, одно яйцо балують»[43]. «Царский крыж» — крест, мировое древо христианской космологии. Загадка относится к празднику Крещения, но подразумевает также Рождество и воскресение Спасителя (вспомним о его символе — пасхальном яйце) — воспроизведение космогонического образа древа в песнях и загадках характерно для годовых праздников.

В мифах языческой Северной Европы мировое древо выполняет несколько иную, чем в Древней Индии, роль: оказывается не лошадиной стоянкой, а самим конем верховного бога.

В скандинавской мифологии небо и землю, помимо моста-радуги, соединяло гигантское дерево — ясень Иггдрасиль. Пророчица-вёльва называет его «древом предела» и вспоминает те времена первотворения, когда оно еще не проросло. Возле него и расположено главное святилище небесных богов — асов.

Об Иггдрасиле рассказывает один из трех главных богов — Равновысокий — в упомянутом изложении мифов, «Младшей Эдде»: «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают дерево, и далеко расходятся эти корни. Один корень — у асов, другой — у инеистых великанов, там, где прежде была Мировая бездна. Третий же тянется к Нифльхейму (преисподней. — В. П.), и под этим корнем — поток Кипящий Котел, и снизу подгрызает этот корень дракон Нидхёгг».

Этот текст, на первый взгляд, кажется очень путаным, ведь корни дерева, крона которого уходит в небо, должны быть в преисподней. Здесь же получается, что один корень тянется одновременно в бездну и Ётунхейм — северную страну инеистых великанов, а другой — вообще на небо или к центру мира, к богам-асам.

В одной из мифологических песен «Старшей Эдды» — «Речах Гримнира» — сам Один под видом старика Гримнира является на пир к конунгу, которого его жена Фригг обвиняла в скупости, и там рассказывает об устройстве мифологической вселенной и мировом древе. В его описании у Иггдрасиля также три корня растут в трех направлениях: под одним располагается загробный мир — преисподняя Хель, под другим обитают инеистые великаны, под третьим — люди. Если люди оказываются под корнем мирового древа, значит, это дерево вообще перевернуто вверх корнями…

В самом образе перевернутого дерева нет ничего необычного — так действительно использовали деревья в качестве колонн, подпиравших потолок жилища. Но даже если представить себе, что космический ясень подпирает корнями небосвод, остается неясным, как они могут тянуться и до преисподней.

Здесь нам придется вспомнить о значении мифологической символики и о числе три, которое часто встречалось в космогонических мифах. Земля делилась в них на три части тремя вождями, вроде библейских Сима, Хама и Иафета. Три скандинавских бога — Один, Вили и Ве — создают всю землю; земля в представлениях древних и средневековых книжников, в том числе Снорри Стурлусона, делится на три части, три континента… Этому делению земли соответствует мифологическое деление вселенной на три части — небо, землю и преисподнюю. Мифологическое сознание пыталось совместить горизонтальное деление с вертикальным — это было необходимо, чтобы сделать единым космос, дабы созданная богами вселенная не распалась. Поэтому столь странно, на современный взгляд, простираются корни мирового древа — древо предела прорастает так, чтобы охватить и объединить «все миры» скандинавской мифологии. Древняя вёльва, которую пробудил Один для пророчеств, помнит древо предела еще непроросшим (или расположенным в преисподней) и не три, а целых девять корней и девять миров. Ведийскую ашваттху тоже иногда представляли перевернутой вверх корнями…

Корень мирового ясеня, который простирается к инеистым великанам, наделен особым значением для богов и людей. Инеистые великаны — первые разумные существа, появившиеся в мире, и им доступна изначальная мудрость — знание о происхождении мира. Этой мудрости добивается и сам Один. Изначальная мудрость была скрыта в источнике, текущем из-под корня мирового древа в земле великанов, и им обладал мудрейший из них — Мимир (это имя родственно индоевропейским словам со значением «память»). Сам всеотец Один явился туда и попросил дать ему напиться из источника, но за знания нужно было платить, и Мимир потребовал у бога его глаз в залог. Великан получил часть всевидения бога (скрыл глаз в источнике мудрости), окривевший Один воплощал всеведение первых существ.

Этот обмен ценностями между богами и великанами пронизывает всю скандинавскую мифологию и соединяет все миры, подобно корням мирового древа. Но в этом обмене уже чувствуется нечто роковое и «нечистое». Дело в том, что одноглазые существа в мифах народов мира — это, как правило, не боги, а злобные демоны, нечистая сила (вроде русского Лиха одноглазого). Конечно, сам Один не был чужд демонических свойств — он был богом битв и бури, божеством неистовства в явлениях природы и в человеческих конфликтах; павших воинов он принимал в воинском рае — Вальхалле. Но кривизна этого бога оказывалась признаком исходной ущербности, неполноценности того мира, владыкой которого он стал, убив со своими братьями первого великана — Имира. Ясеню Иггдрасилю грозили беды от хтонических монстров, грызущих его корни, — мир богов также был изначально нестабилен, он был подвластен року, судьбе, и об этом напоминал богам другой источник, что протекал у корня мирового древа на небе.

Этот источник звался Урд — его название и означало «Судьба», «Рок». В этом источнике обитали три девы: первая носила то же имя Судьбы, Урд, вторая именовалась Верданди, что значит «Становление», третья — Скульд, «Долг, Обязанность». Вместе с тем их имена означают неизбежность течения времени: имя Урд означает свершившееся, прошедшее время, Верданди — настоящее, Скульд — неизбежное будущее.

^{Три судьбы. Александр Ротхауг, ок. 1910 г.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

Это девы судьбы, или норны. Схожие с ними многочисленные женские божества или духи, которые также называются дисами, приходят к каждому новорожденному и наделяют его судьбой — доброй или злой, в зависимости от характера самого божества. Воинственные девы Одина, валькирии, определяли судьбы тех, кому суждено было пасть на поле боя. Но главные норны определяют судьбы всего мира, воплощают его прошлое, настоящее и будущее. В «Старшей Эдде» три благие девы, витающие над миром, происходят от великанов. Некие три великанши явились к богам, и это стало концом золотого века, но были ли эти великанши норнами — неясно.

Мировое древо Иггдрасиль, растущее у источника норн, не только соединяет все миры в мифологическом пространстве — оно связует прошлое и будущее. Это мифическое время — время, отмеряемое чередованием дня и ночи, светилами, передвигающимися по небосводу в своих колесницах, — кажется безразличным к судьбам мира и человека. Это время космических циклов, время вечного повторения. Но такое представление неверно. Будущее предначертано и миру, и богам, и человеку. Это их судьба — будущее оказывается одновременно и прошлым, предопределяющим грядущую судьбу (начало и конец — родственные слова в русском языке). Знают о судьбах мира и его конце древние великаны и вёльвы — провидицы, обитавшие в начале времен, или норны, обитающие у начала всех миров, у корней ясеня Иггдрасиль. В судьбах, в том числе и смерти человека, сведущи те же норны, которые присутствуют при его рождении.

В верованиях многих народов души еще не рожденных младенцев обитают в ветвях мирового древа. Древо судьбы было и родословным древом. Исландский скальд Эгиль в песни «Утрата сыновей» сравнивает погибшего сына с ясенем, выросшим из его рода и рода его жены и взятым Одином в мир богов — к родным душам. Умершие возвращались в мир предков, к мировому древу.

Судьбы всех существ решаются у мирового древа, и воплощения всех миров сходятся у его ствола, в кроне и у корней. В ветвях Иггдрасиля обитает огромный орел, меж глаз которого сидит ястреб; белка Грызозуб снует вверх и вниз по его стволу — она переносит бранные слова, которыми обмениваются дракон Нидхёгг и орел. Четыре оленя объедают его листву, в «Старшей Эдде» упоминается еще множество змей, которые вместе с Нидхёггом грызут его корни, а ствол ясеня подвержен гнили. Поэтому норны должны ежедневно поливать ясень из источника Урд и даже удобрять его — воду они черпают вместе с грязью, что покрывает берега. Вода этого источника священна — в ней все становится белым, ясень остается вечнозеленым.

«Древо жизни вечно зеленеет», — писал Гете в «Фаусте», продолжая эту германскую поэтическую традицию.

Роса, стекающая с Иггдрасиля на землю, — медвяная, ею кормятся пчелы и собирают нектар. В источнике плавают два чудесных лебедя. Лебеди — волшебные птицы, в которых любили превращаться божественные девы и спутницы Одина валькирии. Весь же бестиарий — животный мир, который связан с мировым древом, воплощает все сферы мироздания и их взаимосвязь: орел (и ястреб) обитают в поднебесье, но ищут добычу на земле, дракон — чудовище преисподней, но благодаря крыльям может достигать небес, лебеди — водоплавающие птицы; четыре оленя также воплощают четыре стороны света.

«Древо предела», растущее в центре мира и соединяющее все миры скандинавской мифологии, достигает своей кроной Вальхаллы, чертога Одина, расположенного в божественном граде асов — Асгарде. Асгард оказывается одновременно и на небе, и в центре мира, ведь его пронизывает мировое древо. В Вальхалле оно именуется Лерад — «Укрытие». На крыше Вальхаллы стоит коза Хейдрун и щиплет листья ясеня, поэтому из ее вымени течет хмельной мед и наполняет каждодневно большой жбан, так что хватает напиться допьяна пирующим в зале Одина. Иггдрасиль — действительно питающее волшебным напитком медвяное древо жизни. Целая роща волшебных деревьев растет в Асгарде у ворот Вальхаллы. Она именуется Гласир — «Блестящая», потому что все листья там из красного золота, что напоминает о золотом веке.

Кроме козы на крыше Вальхаллы стоит еще и олень Эйктюрнир — «С дубовыми кончиками рогов». Он также поедает листья, и с его рогов каплет столько влаги, что она, стекая вниз, наполняет поток Кипящий Котел, из которого берут начало двенадцать земных рек. Олень — священное животное, связанное с мировым древом в самых разных мифологиях мира; эта связь бросалась в глаза творцам древних мифов не только потому, что олени питаются ветвями деревьев, но и потому, что их рога сами напоминают дерево. Рогам Эйктюрнира неслучайно приписывались «дубовые кончики» — мы можем заподозрить, что сам олень в не дошедшем до нас германском мифе выступал в качестве мирового древа, ведь и с его рогов начинались все мировые воды. В поздней исландской «Песни о солнце», написанной уже в христианскую эпоху, но в традициях языческой поэзии скальдов, говорится о солнечном олене, ноги которого стояли на земле, а рога касались неба.

Прошлое и будущее встречались у корней мирового древа, у источника норн. Но мифологическое время — особое время, когда будущее — судьба богов — уже известно и присутствует рядом с настоящим. Мифологическая история одновременно и завершена — ведь она уже рассказана в мифах, — и открыта для будущего. Поэтому с мифологическими персонажами порой случаются странные вещи.

Один из них — мировой змей Ёрмунганд — был порожден на свет тогда, когда творение уже завершилось. Злобный ас Локи стал отцом этого и других чудовищ, которые в конце времен атакуют Асгард и истребят богов. Змей так вырос, что смог уместиться лишь в мировом океане, где он кольцом окружает землю, кусая собственный хвост, подобно египетскому Уроборосу. Поэтому он и называется также Мидгардом — Змей Мидгарда, или Пояс мира. А его название Ёрмунганд означает «Великий посох». Что общего между «посохом» и «поясом»?

Мы терялись бы в догадках, если бы историки не знали, что у соседей скандинавов — саксов, долго придерживавшихся языческих верований, была почитаема священной роща, что звалась Ирминсул. Там они поклонялись столпу, именуемому Ирмин, и хронист Видукинд отождествляет его с римским Марсом. Это значит, что столп или священная колонна саксов была связана с культом германского бога неба и войны Тиваца (у скандинавов он назывался Тюр).

Но название этой колонны — Ирмин — родственно тому имени мирового змея, которое и означало «Великий посох» или столп — Ёрмунганд. Значит, мировой змей был связан с мировым древом и даже стал одной из его ипостасей, ведь это древо должно было объединять горизонтальное и вертикальное пространства.

Таков и посох, который вонзали в землю соперники-творцы в дуалистических мифах Евразии: отверстие, сделанное посохом, открывало путь в преисподнюю. Сам Один, непосредственно связанный с мировым древом — однажды он пригвоздил себя к нему копьем, — среди прочих прозвищ носил имя Посох Богов. Когда в скандинавской мифологии возобладали эсхатологические мотивы — пророчества о конце света, тогда этот змей стал по преимуществу враждебным миру чудовищем. Но и в конце времен этот змей будет связан с мировым древом: когда он поползет на сушу, то есть нарушит порядок космоса, ясень Иггдрасиль — мировая ось — содрогнется. Не Тюр (чье германское имя Тивац восходит к праиндоевропейским обозначениям небесного удалившегося от дела бога Дьяуса), а потеснивший его Один стал богом мирового древа.

Здесь пора вспомнить о том, что означало само имя Иггдрасиль. Игг — «Ужасный» — одно из имен самого Одина. Слово же драссиль в древнеисландском языке означает коня. О том, почему древо предела, проросшее в начале времен, получило имя высшего бога скандинавского пантеона, рассказывает особый миф. Бог, скрывающий свое настоящее имя под именем Высокого, рассказывал в «Речах Высокого», как он пригвоздил себя своим копьем к мировому древу. Девять долгих ночей без еды и питья он, взирая на землю, висел меж ветвей того древа, корни которого были сокрыты в неведомых недрах. Бог не просто осматривал весь мир с мирового древа — он постигал его суть: число ночей, проведенных в мучительных бдениях, — девять — было равно числу миров (и корней мирового древа) вселенной.

В «Речах Высокого» Один узнал девять песен от своих великанских предков: он познал магические руны, выпив священный мед из рук своего деда по матери — великана Бёльторна. Значит, бог путешествовал в прошлое, чтобы узнать о временах первотворения. На земле же бог увидел руны, содержащие сокровенное знание. Дотянувшись до них, бог рухнул с дерева — освободился от муки и обрел тайное знание.

Что заставило верховного бога принести себя в жертву, да еще самому себе (как поведал Один в «Речах Высокого»)? То же, что заставило его на коне спуститься в преисподнюю, чтобы там поднять из могилы пророчицу-вёльву, — стремление к знанию прошлого и будущего, всех тайн мироздания. Сам Один — отец богов, конечно, был причастен к этим тайнам, но ему нужна была и магическая власть над миром. Такую власть давало не просто знание, а знание магическое, доступное только после прохождения мучительной инициации: этот ритуал был равнозначен смерти — способности проникнуть на тот свет, в иные миры, увидеть и познать их. Мир был создан из тела древней жертвы — великана Имира, убитого самим Одином и его братьями. Чтобы познать все тайны творения, последовавшего за этим жертвоприношением, нужно было самому принести себя в жертву на мировом древе, откуда видны все миры.

Способность проникать в иные миры позволяет разгадать смысл имени мирового древа — почему вселенский ясень назывался «Конем Игга». Испытательные ритуалы — инициации — были главными в жизни архаических обществ. Но самыми сложными были испытания, которые должен был пройти стремящийся к сверхъестественной мудрости, знанию тайн мира — шаман или друид (у кельтов)[44]. Эти испытания приравнивались к смерти и воскрешению шамана, наделенного на том свете сверхъестественными знаниями. Шаманы напоминали Одина, ибо и они наделялись способностью проникать (в разных обличьях) во все миры мифологической вселенной, находить там души умерших (или спасать умирающих). О своих странствиях они повествовали во время экстатических ритуалов, в шаманском исступлении Один принес себя в жертву самому себе на мировом древе ради обретения магических знаний на том свете и сохранения своей власти в мире богов и людей. Один был богом вдохновенной, исступленной магической поэзии (значение самого слова шаман — «исступленный, впадающий в транс человек» — близко значению имени Один).

^{Саамский бубен.}

^{Ikarus74 / Shutterstock}

Наконец, шаману нужен был волшебный помощник, который, наподобие сказочного Конька-Горбунка (или Бурака, волшебного коня пророка Мухаммеда), переносил бы его в иные миры. Таким помощником чаще всего представляли коня или оленя — но это были, конечно, не настоящие, а мифологические, точнее даже символические животные. Главным «помощником» шаманов Северной Евразии — той области, где шаманские культы были особенно развиты, — оставался бубен, ударный инструмент, звуки которого сопровождали процесс камлания, путешествия на тот свет. Бубен и считался шаманским «конем». На бубне (и костюме шамана) изображалось мировое древо с животными и птицами, в которых мог обращаться шаман, путешествующий по всем сферам мироздания.

Мировое древо открывало шаману путь во все миры, как Иггдрасиль — «Конь Одина» открыл богу путь к познанию вселенной.

В мифах многих народов считалось, что в ветвях и листьях мирового древа обитают души нерожденных младенцев — не только судьба, но и сама будущая жизнь людей была связана с мировым древом жизни. Но Один, утвердивший свой престол главы богов у мирового ясеня, всматривался оттуда во все миры не для того, чтобы заботиться о будущих судьбах младенцев — это был удел низших существ, норн. Отец богов был поглощен иной гнетущей заботой — о грядущих судьбах всего мира и самих богов: чудовища преисподней не только подгрызают корни мирового древа — они готовы вместе с инеистыми великанами и огненными монстрами пойти войной на Асгард. Основа мира, мировое древо, сотрясется, когда начнется эта последняя битва.

Мировая ось, соединяющая и одновременно разделяющая небо и землю, могла быть рукотворной, наподобие упоминавшегося храма-зиккурата в Вавилоне или жертвенного столба в Индии. О рукотворном мировом столпе повествует космогонический миф вьетов.

Бог-гигант Тхэн Чу Чёй — «Дух, подпирающий небо», упорядочил первоначальный хаос. Поднявшись на ноги, он поднял над головой небо, а потом насыпал из камней, земли и глины огромный столп, чтобы подпереть им небеса. С тех пор земля стала плоской, как квадратный поднос, а небо над ним стало как опрокинутая чаша.

Перед нами — знакомый образ архитектора, создающего небесный свод, и гончара-демиурга, который вылепил землю и небо.

Когда свод небес и земля высохли, как должна сохнуть только что вылепленная из глины посуда, Тхэн Чу Чёй разрушил столп и разбросал повсюду камни, землю и глину. Камни превратились в горы или острова, глина и земля — в холмы и плоскогорья. Там, где бог брал камни для столпа, образовалось море. Считается, что гора Тхатьмон во Вьетнаме — это остатки столпа, воздвигнутого Тхэн Чу Чёем.