Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Глава 3. Мир, сотворенный из тела первосущества

Мифологический сюжет о сотворении мира из первозданного существа включает повествования о поколениях богов и о начале человеческих существ. Таков миф, распространенный у индейцев Центральной Америки — тольтеков и ацтеков (нагуа или науатль), создавших удивительные цивилизации до завоевания Америки испанцами. Их жрецы разработали космогонию, которую мексиканский исследователь Мигель Леон-Портилья назвал «философией нагуа»[18].

В основе этой философии лежало знакомое нам у многих народов двойственное — дуальное начало, воплощение первобытных представлений о единстве и борьбе противоположностей. Верховный бог тольтеков оказывался одновременно и отцом, и матерью вселенной — андрогином[19].

Верховное божество породило четырех сыновей: красного Тескатлипоку, черного Тескатлипоку, Кецалькоатля и Уицилопочтли. Они воплощали четыре стороны света — восток, север, запад и юг, четыре первоначальные стихии космоса — землю, воздух, воду и огонь — и четыре эпохи творения. От них произошли все боги.

Вначале сыновья вместе создавали космос — небо, землю и преисподнюю — обитель мертвых. Но один из них решил возвыситься над братьями и превратился в солнце, землю же населил первыми человеческими существами, сотворенными из пепла; в пищу им были предназначены желуди. Братья были возмущены нарушением равновесия в мире, и Кецалькоатль разрушил это первое солнце и первую землю. Сохранилась лишь память о первой эпохе творения, именуемой «Солнце».

^{Кецалькоатль в Кодексе Теллериано-Ременсис.}

^{Peter Hermes Furian / Shutterstock}

Вторая эпоха стала веком нового «Солнца», когда еще один из богов населил небо и землю гигантами. Они были настолько огромны, что их падение сокрушало творение, и второе Солнце погибло от крушения их тел. Третья эпоха также не привела к согласию братьев: один из них создал огненный дождь и погубил мир. Наконец, четвертая эпоха закончилась страшными ветрами, которые уничтожили вселенную и первых существ — человекообезьян, населявших землю (сходство человека и обезьяны было очевидным не только для Дарвина). Ни одна из стихий, претендующих на господство, не могла править миром — ее правление было разрушительным.

Тогда боги собрались на совет в городе Теотиуакане — культовом центре и центре мира, чтобы договориться о том, как сотворить мир, где можно будет жить людям. Они решили принести себя в жертву, чтобы создать «Солнце движения», новый век.

^{Пирамида Солнца. Теотиуакан, Мексика, 1919 г.}

^{The Library of Congress}

Кецалькоатль и Тескатлипока сотворили и опустили в первозданные воды богиню земли. Это было существо, состоящее из множества глаз и ртов. Творцы, превратившись в змеев, обвили богиню и сжали ее так, что раскололи пополам. Из одной половины получился небесный свод, а из другой — земля. Чтобы вознаградить богиню, претерпевшую расчленение, они сделали ее матерью всего: из ее кожи пустили побеги растения, из ее волос выросли цветы и травы, из многочисленных глаз возникли колодцы, источники, из ртов — реки и пещеры, из носа — долины гор, из плеч — горы.

И вновь боги собрались на совет в Теотиуакане, чтобы решить, как им создавать солнце и луну, ведь не существовало еще ни света, ни тепла. Два божества стали оспаривать право стать светилами — Владыка Улиток и некое божество с непривлекательной кличкой — Прыщавый. Для творения нужно было совершить жертвоприношение, а затем самому броситься в пылающий очаг, чтобы стать светилом. Когда настал час главного испытания, Владыка Улиток испугался раскаленных углей. Прыщавый бог сразу бросился в пламя, которое мгновенно поглотило его. Тогда и струсивший бросился следом в пламя, но было уже поздно: Прыщавый стал сияющим солнцем, на труса же хватило лишь света, чтобы стать луной.

Светила появились на небе, но оба они были неподвижны. Лишь когда все боги принесли себя в жертву, началось космическое движение светил и стала возможна жизнь. Поднялся ветер: он дул так сильно, что погубил богов и людей, а солнце сдвинулось с места и побежало по своему пути. Когда же оно окончило его, двинулась луна. Так светила разъединились и с тех пор стали показываться в разное время суток.

Но боги были бессмертны и вернулись к жизни, чтобы вновь собраться на совет, ведь нужно было воссоздать живые существа, людей. Тогда Кецалькоатль, воплощение божественной мудрости, вызвался отправиться в преисподнюю, чтобы обнаружить там кости человеческих существ, погибших в прошлые века, — то есть совершить очередное жертвоприношение, умереть ради воссоздания жизни. Ему пришлось спуститься в самые глубины преисподней, где он выпросил у ее владыки кости. Кецалькоатль знал о коварстве правителя загробного мира и потому поспешно бросился в бегство, вернулся к богам, и те собрали все кости в глиняный сосуд (мы еще не раз встретимся с уподоблением человека сосуду, а творения — работе демиурга-гончара). Костям нужно было вернуть жизнь, и Кецалькоатль оросил их кровью из своего детородного органа. Вновь кровавая жертва стала основой для сотворения человека — недаром слово «человек», макеуаль, значит «добытый подвигом». Люди, созданные из костей разной длины, стали разными по полу: мужчина получился выше, чем женщина.

Людей нужно было прокормить, и Кецалькоатль добыл для них зерна кукурузы. Зерно хранил красный муравей за «Горой нашего пропитания». Сам бог превратился в черного муравья и с полученным зерном вернулся на совет богов. Но кукурузу нужно было выращивать, и об этом должны были заботиться боги дождей — Тлалоки, обитатели четырех сторон света.

^{Тлалок. 1827 г.}

^{Hein Nouwens / Shutterstock}

Кецалькоатль же стал первожрецом и правителем золотого века. Он научил людей всем ремеслам и искусствам, астрологии, жертвоприношениям и молитвам. Тогда не было несчастий и бед. Пищи было столько, что еда не имела никакой цены: початки кукурузы были такой же величины, как большие песты для каменных ступ, в которых толкли зерно.

Хлопок, выращиваемый индейцами, вырастал сразу окрашенным в разные цвета. В жертву же богу достаточно было приносить лишь змей (само тотемическое имя Кецалькоатль означало «Змей, покрытый зелеными перьями») и бабочек.

Мир тольтеков соответствовал божественным основам: Земной круг, омываемый водами, делился на четыре сектора. Восток — область света и плодородия, ее символ — белый цвет; север — черная область смерти; запад — страна захода, имеет красный цвет; юг — страна шипов и голубого цвета. Верховным божеством почиталось древнее божество двойной природы, нарядом которого была юбка из звезд (и здесь представления о космическом порядке и женском наряде совпадали).

Кецалькоатль жил в своем городе Тула (Толлан) в центре мира, пока в стране тольтеков не появились некие маги или воплощения древнего божества Тескатлипока — божества черного цвета, ночи, покровителя колдунов. Они стали убеждать Кецалькоатля в необходимости человеческих жертв, ведь мир старел, его силы нужно подкреплять кровью. Но мудрый бог жалел свой народ — тольтеков.

Тогда маги предложили ему взглянуть на себя в зеркало (и это также был символ Тескатлипоки, чье имя и значит «Дымящееся зеркало»), чтобы бог убедился, насколько он постарел, и дали ему опьяняющий напиток из агавы, чтобы подкрепить свои силы. К опьяневшему богу они привели прекрасную принцессу — его сестру, и бог, привыкший к воздержанию, предался наслаждению в страшном грехе — инцесте.

Маги же обратили свои чары против жителей Тулы, и тольтеки стали погибать во множестве. Очнувшийся от дурмана Кецалькоатль ужаснулся и решил удалиться в страну Востока.

Древние гимны рассказывают, как Кецалькоатль отплыл на восток на волшебном плоту из змей или отправился к восходящему солнцу с погребального костра. Это была очередная символическая смерть, переносящая бога в иной мир[20].

По другую сторону Тихого океана, в Китае, который называли Срединным царством и Поднебесной (его владыки, как и прочие цари, считали, что их престол располагается в центре мира, где небо соприкасается с землей), существовало множество космогонических мифов и божеств-демиургов. Они не были сведены в строгую систему и тем не менее повествовали о строительстве миропорядка. Акт творения в китайской традиции был связан с историей государства[21], как и мир сверхъестественного — он подчинялся тем же бюрократическим законам, что и мир смертных людей.

Саму вселенную представляли как колесницу правителя, который должен был пребывать в постоянном движении, чтобы контролировать свое государство и собирать подати. Впрочем, колесница (часто — колесница Солнца) воплощала в разных мифологиях идею упорядоченного космического движения; сущность божества в ветхозаветной традиции передавала таинственная «колесница Иеговы» (Меркаба), запряженная четырьмя чудесными животными[22].

Во времена первозданного хаоса вселенная по форме напоминала огромное куриное яйцо. В нем и зародился первопредок Паньгу. Он 18 тысяч лет спал в этом яйце, а проснувшись, решил выбраться наружу. Топором Паньгу ударил во мрак перед собой, и яйцо раскололось. Светлое и легкое начало, образованное духом ян, поднялось и стало небом, а тяжелое и темное, образованное духом инь, — опустилось и стало землей. Отделив небо от земли, Паньгу уперся ногами в землю и головой подпер небо, чтобы не позволить им вернуться в хаос.

Каждый день Паньгу вырастал на 1 чжан (около 3 м), и небо становилось выше на 1 чжан, а земля толще на 1 чжан. Через 18 тысяч лет рост атланта Паньгу достиг 90 тысяч ли (около 45 тысяч км) — так же высоко поднялось небо, и такой же толстой стала земля. Наконец Паньгу упал и умер. Его вздох стал ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый — луной, туловище с руками и ногами — четырьмя сторонами света и пятью священными горами, кровь — реками, жилы — дорогами, плоть — почвой, волосы и усы — звездами, кожа и волосы на теле — травами, цветами и деревьями, зубы и кости — золотом и каменьями, костный мозг — жемчугом и нефритом, пот — дождем и росой, а из паразитов, ползавших по его телу и оплодотворенных ветром, возникли люди. В позднем Средневековье Паньгу изображали настоящим ремесленником — с топором и долотом в руках в момент отделения им неба от земли. Но в преданиях его облик был химерическим: он напоминал то ли пса, то ли дракона.

^{Паньгу, высекающий вселенную. 1900 г.}

^{Williams, S. Wells (Samuel Wells). The Middle Kingdom; a survey of The geography, government, literature, social life, arts, and history of The Chinese Empire and its inhabitants. New York: Scribner, 1900}

Паньгу изображали также с солнцем в одной руке и луной — в другой. Легенда гласит, что первосущество не сразу правильно расположило светила: они одновременно скрывались за горизонтом, и на земле наступала тьма. Чтобы не сбиться, Паньгу написал на левой ладони иероглиф «солнце», а на правой — «луна». Он протянул левую руку и призвал солнце, затем — правую, вызвав луну. Так Паньгу повторил семь раз, установив смену суток и время убывания луны.

Два космических начала пронизывают всю картину мира Китая: это темное начало инь и светлое ян. Может быть, первоначально инь означало теневую — северную сторону мировой горы или желток первозданного яйца. Дуальные противопоставления оказывались в основе мифологических описаний вселенной у народов мира. Инь стало означать темное женское — хтоническое начало, землю, север, тьму, смерть, луну, четные числа и т. д. Ян, напротив, стало светлым мужским началом, воплощением неба, юга, жизни, солнца, нечетных чисел. Оба начала противостоят друг другу и вместе с тем нераздельны.

Не только космос, но и быт пронизан двумя началами. Когда правитель поднимается на престол, чтобы принять вассалов, он обращается лицом на юг, к небу, его подданные обращены на север, у подножия престола. Правитель объезжает Поднебесную на колеснице только посолонь, лицом к югу — в противоположном направлении можно двигаться лишь при похоронах. Таким образом, спина человека относится к инь (вампиры — выходцы с того света — вообще не имеют спины), а лицо и грудь — к ян.

По версии китайского антропогонического мифа, люди произошли не от паразитов на теле первосущества, а от воплощений ян и инь — первопредков Фуси и Нюйвы — брата и сестры. Когда вселенная была еще только создана, они жили на священной мировой горе Куньлунь, высота которой уступала, однако, высоте Паньгу — насчитывала всего 11 тысяч ли (7 тысяч км). Первопредки были наполовину змеями, что выдавало их хтоническую природу, а змеиные хвосты на изображениях Фуси и Нюйвы были переплетены, символизируя брак первопредков. Их брак — брата и сестры — не мог считаться правильным, поскольку был инцестом. Но у первопредков не оставалось выбора, ведь они жили в только что созданном мире. Поэтому Фуси поднялся на мировую гору и обратился к небу: «Если небу угоден наш брак, пусть дым от разожженного костра поднимется вверх». Дым поднялся столбом, и на свет появилось человечество. Перед браком невеста должна была стыдливо прикрываться веером — так в Китае стали поступать все невесты (в Европе символом девственности стала фата).

Предание о Фуси гласит, что его мать, девушка из райской страны, зачала его, наступив в болоте Грома на обнаруженный ею след великана. Хотя зачатие было чудесным — девственным, считают, что отцом Фуси был громовник Лэйгун — великанский дракон с человеческой головой. Поэтому Фуси мог подниматься на небеса по известной ему лестнице, расположенной в центре мира, ведь он был родственником небесного бога. Кстати, именно так он смог добыть и огонь. Фуси стал владыкой Востока, первым правителем; вероятно, сначала он считался первопредком восточных племен Китая.

Рассказывают, что Фуси сидел однажды на квадратном алтаре и прислушивался к свисту ветров, дующих со всех восьми направлений. Тогда он и стал чертить линии ба гуа: три цельные линии обозначали небо, три прерывистые — землю и т. д. Недаром Фуси изображают с циркулем в одной руке и диском солнца — в другой: он был демиургом и воплощением небесного начала.

^{Фуси и Нюйва. 1914 г.}

^{Li Ung Bing. Outlines of Chinese History. Shanghai, 1914 / Wikimedia Commons}

Имя Нюйва (Нюй гуа) может означать лягушку — духа дождя и земного плодородия, что соответствует символу инь. В одном из вариантов мифа Нюйва решает сотворить людей как своих детей, чтобы оживить мир и избавиться от одиночества. Сначала она лепила каждого человечка из глины, и они оживали, но потом упростила работу: стала опускать в глиняную жижу лиану или веревку, а затем стряхивать ее. Летевшие на землю комочки превращались в людей. Вылепленные самой Нюйвой люди — это богатые и знатные, а сотворенные с помощью веревки — бедные и ничтожные.

Чтобы род людской продолжался сам и китайской богине не приходилось бесконечно заниматься производством новых существ, Нюйва установила обычаи бракосочетания (стала богиней-свахой), деторождения и обязанности по воспитанию детей.

Нюйва восстановила также космическое равновесие после катастрофы, вызванной ссорой бога воды Гунгуна и бога огня Чжужуна. Гунгун, змей с головой человека, рогатой и покрытой красными волосами, считался злобным божеством, что характерно для мифологических воплощений водной стихии, а вражда его с огнем была вполне естественной. Разместившись на огромном плоту вместе со своими чудовищными помощниками, Гунгун впряг в него водяные существа великой реки и поднял огромные волны, чтобы расправиться с Чжунжуном. Но бог огня опалил врагов своим пламенем, выпущенным с небесной колесницы.

Побежденный Гунгун стал биться рогатой головой о гору Бучжоу, подпиравшую небо, и она сломалась. Одна из сторон земли разрушилась, часть небосвода отвалилась, солнце и луна закатились (в ворота, открывшиеся у подножия мировой горы), и на небе возникли огромные проломы, а на земле — ямы. Землю поразили пожар и потоп. Чтобы спасти людей, Нюйва починила небосвод. Она собрала камни пяти цветов, расплавила их в жидкую массу и ею заделала отверстия в небе, затем убила гигантскую черепаху Ао, обрубила у нее ноги и поставила их с четырех сторон земли как подпорки для неба. Нюйва также преградила дорогу потопу, для чего сожгла тростник и сгребла пепел в запруды. Затем она убила зловредного черного дракона и приручила хищных зверей и птиц. Говорят также, что она взвалила на спину квадрат земли и схватила в охапку круг неба, сделала весну мягкой, лето жарким, осень убивающей, зиму сохраняющей, то есть была настоящим Творцом.

После благодеяний Нюйвы наступил золотой век — животные стали помощниками людей, и стоило им только захотеть, у них появлялся бык или лошадь. Тигров и барсов можно было таскать за хвосты, а змей брать в руки — настолько они были безобидны. Съедобные растения росли в таком изобилии, что их не успевали собирать. Если рождался ребенок, его клали в птичье гнездо, и ветер убаюкивал дитя, раскачивая гнездо, как люльку. Подобно Фуси, Нюйва создала свой музыкальный инструмент, чтобы увеселять людей. Это был органчик, трубки которого вставляли в полую тыкву — сосуд, в котором некогда спаслись от потопа прародители.

Но мир перестал быть идеальным. Небосвод остался перекошенным к западу — инь, и туда продолжали клониться светила. На юго-западе земли возникла огромная впадина — мировая бездна Гуйсюй, туда устремились воды всех рек, в том числе и небесной — Млечного Пути. Там скрывается девятиглавый змей — Хозяин земли: он пожирает девять гор — опоры вселенной, а вместо земли выплевывает из своих пастей болота.

После смерти Нюйвы ее тело, подобно телу Паньгу, дало жизнь многим чудесным вещам. Ее кишки обратились в десять богов, сама она, имевшая способность к семидесяти превращениям, обратилась во множество явлений вселенной.

Однажды, когда люди работали в поле, стала надвигаться страшная гроза. Некий крестьянин бросился чинить крышу, под которой прятались от грозы его дети — мальчик и девочка. Гроза все усиливалась, и крестьянин выставил на крышу железную клетку и встал рядом с открытой дверью, вооружившись рогатиной, с которой ходили на тигров.

Вскоре с одним из раскатов грома сам Лэйгун с деревянным топором, синим лицом и горящими глазами спустился на своих крыльях.

^{Лэйгун. 1542 г.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Тут храбрец зацепил его за пояс рогатиной и запихнул в клетку.

Герой направился на рынок, чтобы купить приправ и приготовить из пленного бога изысканное блюдо. Перед уходом он наказал детям не давать громовнику ни капли воды.

Только он ушел, Лэйгун принялся стенать, жалуясь на жажду, и добросердечная девочка (вспомним Гюльчатай из «Белого солнца пустыни») дала несчастному несколько капель. Громовник сразу повеселел и велел детям выйти из дома. Когда дети выбежали, страшный гром потряс небо и землю. Лэйгун вырвался из своей клетки. Прежде чем подняться на небо, он вырвал свой зуб и велел детям посадить его в землю: когда начнется потоп, они смогут спрятаться в выросших из земли плодах.

Выдающийся русский филолог А. А. Шахматов записал у мордвы-эрзи замечательную свадебную песню, исполнявшуюся при приготовлении свадебного каравая:

Перевод этого текста таков:

Из последующего текста выясняется, что весь этот гром и молния гремят и освещают дом отца жениха, куда должна прибыть невеста. Почему об этом поется в свадебной песне, нам поможет прояснить мордовский миф, записанный русским писателем А. Мельниковым-Печерским. Громовник Пурьгине-паз решил жениться на земной девушке, имя которой Сыржа — «Заря» — может выдавать небесное происхождение. Но во время брачного пира громовержец впал в неистовство, принялся с грохотом сотрясать стол, а потом его взгляд засверкал молнией, дом загорелся, а жених с невестой вознеслись прямо на небо…

Обозначение грома и громовержца в мордовском языке заимствовано из балтийского: там громовник именуется Перкунас. Он тоже оказывается героем свадебных песен, но там его гнев вполне определенно мотивирован: Перкунас участвует в небесной свадьбе месяца и солнца, но месяц изменяет солнцу с утренней зарей, и Перкунас разрубает его мечом — так объясняется убывание луны. Для истории мифологических сюжетов прибалтийских народов существенно, что гневливый громовник есть и в мифологии финнов: когда небесный бог Укко ссорится со своей женой Рауни, гремит гром и начинается плодородный дождь. Мотив же небесной свадьбы солнца и луны известен и финской, и саамской мифологии — повсюду, где племена балтов жили по соседству с финнами. У финнов этот миф точно повторяет балтский: земную девушку сватают солнце и месяц, но она предпочитает сына Полярной звезды.

Победитель Лэйгуна обнаружил бегство бога и понял, что нужно ждать беды. Он тут же стал строить железную лодку. Дети же играли с подаренным им зубом, посадили его в землю, и — о чудо! — на их глазах из него вырос росток, а на следующий день — огромный плод. Это была тыква-горлянка. Любопытные дети отрезали ее верхушку и внутри обнаружили не семена, а множество зубов. Дети повыковыривали зубы, а сами забрались внутрь огромной тыквы.

На третий день хлынул невиданный ливень. У детей было убежище, отец же вскочил в свою железную лодку. Вода все прибывала и достигла небес. Отец подплыл к самым небесным вратам и принялся колотить в них. Тогда дух неба велел дождю прекратиться. Вода спала так же быстро, как поднялась, и несчастный герой упал вместе с лодкой с небес на землю, разбившись насмерть. Тыква же была мягкой и лишь подпрыгнула несколько раз, упав на землю.

Дети выбрались наружу и увидели, что все люди на земле погибли. Лишь Фуси и Нюйва остались на земле и получили прозвание «братец-тыква» и «сестрица-тыква». Небо еще не настолько отдалилось от земли, чтобы стать недосягаемым, и дети по лестнице могли добираться до небесного дворца и играть там.

Когда дети выросли, брат захотел жениться на сестре. Та помнила о древних запретах, но ведь они были единственной парой на земле. Вскоре Нюйва родила бесформенный комочек мяса. Супруги удивились, разрезали его на кусочки и, завернув в ткань, отправились в небесный дворец. Порыв ветра вырвал у них сверток, мясные комочки упали на землю и превратились в людей. Упавшие на листья получили прозвания по листьям, упавшие на стволы деревьев — по деревьям: так возникли разные роды людей.

Мон-кхмеры в Лаосе рассказывают о том, как брат и сестра поймали крысу, та предупредила их о грядущем потопе и посоветовала спастись в полом стволе дерева. После потопа по совету птицы они поженились. У женщины родились две тыквы. Однажды она уронила пест и разбила одну из тыкв — из нее вышли народы тай, лао и другие. Нагретым куском железа, как кочергой, она проткнула другую тыкву, и вышли люди кхму: их кожа темная, потому что они испачкались в угле. Осколки тыкв превратились в скалы около деревни, именуемой «Деревня тыквы».

У народа шан (Мьянма) известен миф о том, как во время потопа спасся только мудрый Литлонг. Небесные божества велели ему построить плот, в который было разрешено взять только корову. Когда потоп кончился, на обсохшей земле начался пожар, но Литлонг вновь уцелел: он рассек живот у коровы и там укрылся. В желудке коровы он нашел два семени тыквы и посадил их. Выросшие огромные тыквы были прожжены молнией бога-громовника Линлауна; из одной вышли сами шан, из другой — остальные народы, животные, птицы, полезные растения. Землю для нового поколения людей благоустроил бог ясного неба Саопанг. В него ударила молния Линлауна, и части его тела превратились в духов. Из его правого глаза возникло солнце, из левого — луна, язык стал огнем, нос превратился в золото и серебро.

Еще один китайский миф, сохранившийся в виде шутливой басни, рассказывает о том, как первобытное воплощение хаоса стало основой мироздания из-за неудачной хирургической операции.

Владыка Южного моря Шу — «Быстрый», и владыка Северного моря Ху — «Внезапный», любили навещать владыку Центра — Хуньтуня, воплощение хаоса. Хозяин был приветлив с гостями, но сам не мог наслаждаться жизнью, будучи бесформенным: у него не было ни глаз, ни ушей, ни рта — ни одного отверстия в голове. Друзья решили как-то отблагодарить хозяина и, взяв топор и сверло в качестве хирургических инструментов, за семь дней просверлили ему недостающие семь отверстий. Но бедолага Хуньтунь успел только печально вскрикнуть и умер.

Очевидно, Хуньтуня постигла судьба Паньгу. Впрочем, как и сам Паньгу, он не был настолько симпатичным, насколько его описывает приведенная басня: это был дикий зверь, напоминавший одновременно огромного пса и бурого медведя, который ненавидел всех добрых тварей, зато ластился к злодеям. Подобно псу, он играл со своим хвостом и ловил его зубами. Такие воплощения хаоса известны в разных мифологиях, правда, их облик, как правило, змеиный — змея, окружающая мир, кусает себя за хвост, воплощая бесконечность вселенной.

Не менее чудовищным был облик богини Гуйму — «матери бесов». У Гуйму голова тигра, ноги дракона (лун), брови и глаза — других драконов, породы которых во множестве были известны китайским мифам. На главное — не эти ее хтонические черты, а то, что она способна породить небо и землю, то есть оказывается богиней изначального хаоса. Но рожает она не небо и землю, а бесов, причем во множестве — целую тысячу ежедневно (о такой прародительнице бесов в иудейской традиции — Лилит — еще пойдет речь). Бесы переполнили бы землю, но «мать бесов» поедает их вечером.

После отделения неба от земли еще можно было попасть на небо по особым небесным лестницам. Люди, боги и духи смешивались между собой, каждая семья стала сама совершать обряды, ранее совершавшиеся только шаманами, и люди потеряли уважение к богам. Тогда начались стихийные бедствия, и мир едва не погиб. Окончательно небо и земля были разделены по приказанию небесного владыки Чжуаньсюя, поручившего своим внукам Чжуну и Ли перерезать дорогу между небом и землей. Первый поднял небо вверх, а второй придавил землю книзу. Люди и боги перестали смешиваться, и всюду воцарился порядок.

Творение мира продолжается во время борьбы с потопом. Сначала в борьбу с потопом вступает сын небесного владыки Чжуансюя Гунь. По совету совы и черепахи он украл из небесного дворца чудесную землю сижан — брошенная на поверхность земли, она сразу вырастает и образует горы и дамбы. Но верховный владыка Шан-ди узнал об этом и велел убить Гуня. Из тела Гуня вышел дракон, его сыном стал великий Юй. Шан-ди велел Юю завершить дело Гуня, дал ему сижан и послал в помощь дракона Инлуна. Землю сижан Юй повелел нести за собой на спине большой черной черепахе. Усмиряя потоп, Юй создавал насыпи (из самых высоких образовались горы), исправлял течения рек и проводил каналы (русла для них чертил своим хвостом дракон Инлун).

Искусный стрелок из лука Хоу И, сын верховного божества Ди-Цзюня, был послан на землю, чтобы избавить ее от чудовищ (подобно греческому Гераклу). В те времена на небе появилось сразу десять солнц, что грозило страшной засухой. Одним из подвигов И стало то, что он поразил стрелами девять из них, оставив одно. Своей стрельбой Хоу И прекратил и затмение луны. Правда, и этому небесному герою не повезло в брачной жизни: его жена Чан Э украла у мужа эликсир бессмертия и бежала с ним на луну. Там она превратилась в лягушку и стала богиней луны.

Миф о Паньгу имеет многочисленные параллели у самых разных народов. Самая известная из них — рассказ о первобытном великане Пуруше в древнейшем собрании индийских (индоарийских) гимнов к «Ригведе» (Х, 90).

В начале мира существовал человекообразный великан — Пуруша. Тысячеглавый, тысячеглазый, тысяченогий, он покрывал всю землю, но, согласно «Брихадараньяка упанишаде», осознавал свое бытие (Атман): страдая от одиночества, он буквально разрывался на части — из половины Пуруши возникла женщина. Вожделение Пуруши ужасало ее, и она превратилась в корову, но тот стал быком, и они породили коров; затем, уже в облике лошадей, произвели на свет жеребят и так далее вплоть до муравьев. Пуруша осознал, что он Брахман, высшее творение, способное создать самих богов.

^{Пуруша. 1840–1860 гг.}

^{The Rijksmuseum}

Сам Пуруша стал жертвой, упорядочивающей космос: весна была его жертвенным маслом, лето — дровами. Боги принесли его себе в жертву. Он стал животворящим огнем среди богов и жрецом-брахманом среди людей. Из жертвенного масла, возникшего при творении, были созданы все животные — те, что летают, живут в лесу (дикие) и в селении (домашние). Из той же жертвы родились и религиозные гимны. Из частей его тела возникли упорядоченные части общественного и космического устройства. То были четыре сословия — варны: из уст произошли брахманы (жрецы), из рук — кшатрии (воины), из бедер — вайшьи (земледельцы), из ног — низшее сословие, шудры.

Светила и космические стихии были также сотворены из его тела: из разума — месяц, из ока — солнце, изо рта — огонь, из дыхания — ветер, из пупа — воздух, из головы — небо, из ушей — стороны света, из ног — земля.

Впрочем, та же упанишада знает и иную версию творения, где великан заменен конем. «Поистине, утренняя заря — это голова жертвенного коня, солнце — его глаз, ветер — его дыхание, его раскрытая пасть — это огонь Вайшванара, год — это тело жертвенного коня, небо — его спина, воздушное пространство — его брюхо, земля — его пах»[26] и т. д. Конь описан как природный космос, дифференцированное устройство общества связано с расчленением Пуруши.

Жертвоприношение — расчленение чудовищного создания — и было собственно космогоническим актом. Удивительная параллель ему содержится в русском духовном стихе о Голубиной книге: она свидетельствует о еще не вполне ясном для науки пути воздействия древних индийской и иранской традиций на русскую.

Русский духовный стих, возникший на рубеже XV и XVI веков, рассказывает об огромной Голубиной книге, которая выпала с небес во времена крестителя Руси Владимира Святославича. Писал ее сам Иисус Христос — Царь Небесный, а прочесть ее не под силу никому, ибо сам пророк Исаия читал ее три года, а смог прочесть лишь три листа, но библейский царь Давид — Давыд Евсеевич — может рассказать о ее содержании. Тогда Владимир и задает ему главные вопросы (правда, в порядке, обратном тому, что приведен в гимне «Ригведы», — начинает с вопросов о космическом устройстве и завершает вопросами об устройстве социальном):

Царь Давыд Евсеевич говорит ему не по книге, но «по памяти»:

О библейской космогонии здесь напоминает лишь происхождение ветров от Святого Духа, ибо, как мы помним, «в начале» Дух Божий, подобно ветру, веял над водами. Кроме того, кровь возводится к Чермному — Красному морю (в стихе — «черно море»), по дну которого прошел народ Божий во время исхода из Египта. В остальном картина мира, рисуемая в стихе, близка индийской, как и рассказ о том, «какая рыба всем рыбам мати»:

Праотец Адам представлялся в апокрифической христианской традиции первобытным великаном. Его голова — череп — стала Голгофой, Лысой горой, на которой был возведен крест; Иисус после крестной смерти был похоронен в этой голове, как в пещере.

Согласно В. Н. Топорову, самым близким космогонии Голубиной книги оказался средневековый (пехлевийский) текст зороастрийского трактата о «сотворении основы» — «Бундахишн». Само название духовного стиха «Голубиная книга» связано не с небесной птицей, голубем, а, напротив, с «глубиной» — основой творения: в этой глубине располагался змей, именовавшийся в Индии Ахи Будхинья (его имя родственно названию упомянутого трактата). «Бундахишн» утверждает, что главным среди всех созданий был первочеловек Гайомарт (или Йима — о нем еще пойдет речь в главе 10), белая антилопа была создана первой и стала главой коз, птица Сен (ястреб) стала первой из птиц и так далее вплоть до указания о времени творения (в течение 365 дней — солнечного года)[27].

Устойчивость сотворенного космического пространства, зависевшая от основы творения, волновала представителей всех традиций: в арабских легендах Аллах сделал основой земли гору Каф или повелел гигантскому ангелу с запада и востока поддерживать края земли. Опорой этому «атланту» служила рубиновая скала, но и та нуждалась в собственной опоре. Всевышним был создан огромный бык, у которого было четыре тысячи глаз, столько же ушей, носов, языков и ног, но и космическому быку требовалась опора, которой стала гигантская рыба — Бахамут (библейский Бегемот), удерживающая всю «пирамиду» на первобытных водах[28].