Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Глава 4. Великан Имир: начало и конец света

В богатой космогоническими сюжетами скандинавской мифологии первосущество, как у тольтеков и индоариев, было андрогином. То был не бог, а подобный Пуруше великан — воплощение первозданного хаоса.

В «Младшей Эдде», изложении скандинавских мифов, созданном исландским книжником-христианином Снорри Стурлусоном в XIII веке, пытливый странник Гюльви спрашивает привидевшихся ему богов — Высокого, Равновысокого и Третьего: «Что же было вначале?» И бог, именуемый Высоким, отвечает словами из первой и самой знаменитой мифологической песни «Старшей Эдды» — «Прорицания вёльвы», провидицы.

^{Гюльви перед богами. Исландская миниатюра XVI в.}

^{Icelandic National Library / My Norse Digital Image Repository}

Если под именем Высокого скрывался глава скандинавских богов Один, то он хорошо знал эти слова, ведь они были адресованы самому Одину, когда тот спустился в преисподнюю Хель, чтобы поднять вёльву из могилы и узнать у нее о начале и грядущих судьбах мира.

Зияющей бездне — Гиннунгагап — Равновысокий дает иное название: Нифльхейм, «Мир тьмы». Он был создан в начале времен. В его середине бурлит поток, называемый Кипящий Котел, а из потока вытекают десять рек с мрачными именами — «Холодная», «Свирепая», «Буря», «Волчица»… Еще одна река течет у самых врат преисподней — Хель.

Это суровое «нордическое» начало мира непохоже на библейское повествование о рае — прекрасном саде, который насадил Бог на Востоке! Из этого сада — земного рая — тоже во все стороны света вытекают реки, но это были не мрачные «Буря» или «Волчица», а плодородные Тигр и Евфрат, Нил и (в средневековой традиции) даже Дунай.

Изначальный холод и мрак напоминают о суровой природе Исландии, родине Снорри. Но из слов некоего Третьего бога у Снорри выясняется, что раньше этой холодной бездны, расположенной на севере, на юге существовала Страна огня, Мусспель (или Мусспельхейм), где «все горит и пылает».

Конечно, исландцы могли живо представить такую страну нестерпимого жара, не отплывая со своего острова, — исландские гейзеры с кипящей водой свидетельствовали об этом жаре, исходящем из преисподней. Но эта мифологическая предыстория вселенной соответствовала и представлениям Снорри о географии: холодной Великой Швеции на севере (северо-востоке) и Стране Черных Людей на юге.

В Мусспель никому нет доступа не только из-за зноя, но и потому, что на краю Мусспеля сидит великан Сурт («Черный»): в руке у него пылающий меч, и в конце времен он должен спалить весь мир.

До конца времен еще далеко, и обитатели небесного града богов асов — Асгарда — рассказывают Гюльви о том, как соприкоснулись изначальные области холода и жара. Потоки, несущие свои ядовитые волны из Мировой бездны, оледенели на холоде, яд превратился в иней, который заполнил бездну на севере. Иней стал таять от проникающего с юга теплого воздуха, и из стекающих капель и брызг ледяного потока возник великан Имир. Недаром иное его имя — Аургельмир, «Шумящий в потоке».

Эта первая «натурфилософская» теория о самозарождении жизни на Земле казалась бы почти материалистической, несмотря на чудовищность первого живого существа, если бы не дальнейшая ее мифологическая эволюция.

Первое существо, появившееся от взаимодействия двух стихий — жары и холода, вспотело во сне, и под мышкой (из его пота) появились другие великаны — мужчина и женщина. Одна нога Имира зачала с другой чудовищного шестиглавого сына — Имир, как и Пуруша, был двуполым существом. От него пошло племя инеистых великанов, злобных первобытных созданий.

Гюльви продолжил свои расспросы — ему было интересно, чем питался Имир. Оказывается, с Имиром появилась и чудесная корова Аудумла, из вымени которой текли четыре молочных реки. Эти реки уже ближе к библейским представлениям о райских потоках — от молочных рек питался Имир.

Корова Аудумла лизала соленые камни, покрытые инеем. К исходу дня на камне появились волосы, на другой день — голова и, наконец, весь человек. В отличие от великана Имира, он был не только могуч, но и хорош собой. Его прозывают Бури — «Родитель». У «Родителя» появился сын — Бор, «Рожденный». У Бора была жена из племени великанов. Она родила Бору трех сыновей — Одина, Вили («Желание») и Ве («Жрец»), которые стали правителями на небе и земле — богами-асами (мы можем догадаться, что за троица богов сидела на трех престолах перед Гюльви).

Далее начинается драма сотворения мира. Сыны Бора убили Имира, и из его жил вытекло столько крови, что в ней утонули инеистые великаны. Лишь одному из них — Бергельмиру с его семьей — удалось спастись от этого потопа в ковчеге — и здесь библейский сюжет вторгается в языческую мифологию. Но потомство Бергельмира не было людьми, как потомство Ноя, — это были инеистые великаны, ётуны. Тело же Имира боги бросили в Мировую бездну и сделали из него землю.

^{Бог, творящий круг земной. XVI в.}

^{Austrian National Library}

Тело великана стало разлагаться и дало жизнь многочисленным существам, которые населяют мир скандинавской мифологии. Из червей, размножившихся в теле Имира, возникли карлики. По воле богов они приняли человеческий облик и получили разум. В своем «прорицании» вёльва говорит, что первые карлики были созданы богами из крови и костей Имира, а уже они налепили много себе подобных человечков из глины — плоти первого великана. Одни карлики, подобно червям, живут в земле, другие — в камнях; они — подземные хтонические существа и боятся дневного света. Их дома из золота, ведь карлики оказались владельцами подземных сокровищ (как гномы европейского фольклора).

Потоки крови великана Имира стали водами, которые боги сделали океаном, окружающим землю. Кости Имира стали горами, а в валуны и камни (которыми полна Северная Европа) превратились его зубы и осколки костей, мозг бросили в воздух и сделали облака.

Равновысокий же продолжал свой рассказ. Из черепа Имира сделали небосвод; при этом землю пришлось с четырех сторон загнуть, чтобы сделать опоры для небосвода. Тут пригодились карлики: четверых посадили под каждый изгиб и назвали по сторонам света.

Первоначальный мир, таким образом, представлял собой подобие геометрической фигуры, ориентированной по сторонам света: земной круг, четыре стороны которого были приподняты в качестве опор, оказывался одновременно и квадратом. Эта геометрическая фигура, воплощающая космос, — космограмма — свойственна мифам о строении космоса многих народов, например в Индии такую фигуру называют мандалой. Это символическое сочетание простейших геометрических фигур, обозначающих космос, не случайно. Из бесформенного хаоса, Мировой бездны, создавались правильные формы. Таковым было мифологическое представление о пространстве.

Творение же — и рассказ о нем в «Младшей Эдде» — шло своим чередом, и наступил час сотворения времени. Время (не только в архаических обществах) измерялось по движению светил, и боги стали искать в окружающем их еще хаотическом мире материал для сотворения небесных тел.

«Они взяли сверкающие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелльхейма, и прикрепили их в середину неба Мировой бездны, дабы они освещали небо и землю» — так возникли звезды. «С той поры и ведется счет дням и годам».

^{Мандала Чакрасамвары. Ок. 1100 г.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Язык провидицы-вёльвы в поэтической «Эдде» более темен, что вообще свойственно поэзии: первоначальный хаос включал и небесные светила, но:

Когда сыны Бора в «Прорицании вёльвы» поднимают землю из Мировой бездны, солнце уже светит с юга. Боги не создают светил, но упорядочивают их пути.

О происхождении солнца и луны рассказывает уже в «Младшей Эдде» Высокий: «Одного человека звали Мундильфари. У него было двое детей. Они были так светлы и прекрасны, что он назвал Месяцем сына своего, а дочь — Солнцем. И отдал он дочь человеку по имени Глен». Боги «водворили брата с сестрою на небо, повелев Солнцу править конями, впряженными в колесницу солнца: а солнце боги сделали, чтобы освещать мир, из тех искр, что вылетали из Муспелльхейма… Под дугами же у коней повесили по кузнечному меху, чтобы была им прохлада <…> это называется кузнечным горном».

«Месяц управляет ходом звезд, — продолжает Высокий, — и ему подчиняются новолуние и полнолуние. Он взял с земли двух детей, Биля и Хьюки, в то время как они шли от источника Бюргир и несли на плечах коромысло с ведром. Имя отца их — Видфинн. Дети всегда следуют за месяцем, и это видно с земли».

Содержание этого текста, даже если прочесть ученый комментарий к «Младшей Эдде», остается непонятным: вроде бы предлагается «рациональное» объяснение правильному движению светил по небосводу — боги поставили возницами небесных колесниц людей. Но если для созданных из искр светил были сделаны колесницы, а к ним еще специальные приспособления, меха, раздувающие, как в кузнечном горне, огонь солнца, — то кто управлял ими до случайного появления на земле двух детей, которых прозвали именами светил? Наконец, какое отношение к сотворению мира имеет рассказ о других детях, шедших за водой, где даже коромысло имеет собственное имя?

^{Один и его братья создают мир из тела Имира. Лоренц Фрёлих, XIX в.}

^{Wikimedia Commons}

Обычный ответ на эти вопросы находят в «детском» и даже примитивном мышлении древних людей, наивно объясняющих мир в своих мифах. Но ученого исландца Снорри Стурлусона нельзя было заподозрить в наивности. Он, конечно, знал, что имя отца, гордого красотой своих детей, подобных светилам, значит «Движущийся в определенные сроки» — миф имел для Снорри символический смысл. Но в самом мифе назван по имени даже земной муж Солнца, который не имел отношения к ее небесному будущему. И это позволяет обнаружить очень древний миф, который свойствен мифологиям многих первобытных племен. Рассказывая о происхождении мира, первобытные люди считали светила и другие явления природы такими же людьми, как они, иногда тотемами, первопредками своего племени. В начале времен — в эпоху сотворения мира — они превратились в светила, скалы и источники, в зверей и т. п. Эти мифы представляли собой первый опыт систематического, «преднаучного» описания мира, переносили на весь мир родо-племенные отношения. Осколок такого древнего мифа о земном происхождении светил Снорри совместил с мифом о создании светил из искр.

Старый «тотемический» и новый «символический» мифы различаются и в рассказе о детях, следующих за месяцем. Символический смысл проясняют имена небесных детей: Биль и Хьюки — это «Месяц на ущерб» и «Молодой месяц»; они несут ведро Сэг — это «Море» с приливами и отливами; их коромысло Симуль — «Лунный луч». Перед нами загадка о связи приливов и отливов с фазами Луны. Но разгадать любую загадку можно лишь тогда, когда догадываешься о связанном с ней сюжете. А сюжет этот хорошо известен мировому фольклору: считается, что пятна на луне — это люди, которые ночью, в опасное время, пошли за водой и были наказаны за это нарушение обычая (таковы мифы о происхождении лунных пятен).

Для мифологии смена дня и ночи не простое течение времени. На северном крае земли, где нашли прибежище великаны-ётуны, в Ётунхейме, один из них породил дочь, «от рождения черную и сумрачную, по имени Ночь». Первым мужем Ночи стал человек по имени Нагльфари, а сына их звали Ауд. Следующим ее мужем стал Анар, и у них была дочь, прозванная Землею. Наконец, последним мужем этой страшной, но любвеобильной ночной великанши стал Деллинг из рода богов-асов. У них появился сын, похожий на отца — светлый и прекрасный, которого и назвали День. В этом варианте мифа земля и день также возникают из хаоса, но этот хаос — не Мировая бездна, а Мировая тьма, Ночь. Боги не создают день и ночь, но упорядочивают их смену: Снорри устами Высокого повествует о том, как Один дал Ночи и Дню двух коней и две колесницы и послал их на небо, чтобы они каждые сутки объезжали всю землю. Впереди мчится Ночь, правящая конем Инеистая Грива. Конь Дня зовется Ясная Грива — эта грива и освещает землю и воздух.

В «Прорицании вёльвы» о начале творения говорится:

Это не простое исчисление, и Один вопрошал вёльву о тайнах творения не потому, что сам он был малосведущ в этих тайнах: время в скандинавской мифологии было конечно, и каждый день напоминал о грядущем конце мира — о нем и хотел узнать у провидицы бог.

Гюльви спрашивает, почему дева Солнце так мчится в своей колеснице, будто спасается от смерти. Выясняется, что ее действительно преследуют два чудовищных волка: одного именуют Обман — и он перед гибелью мира настигнет Солнце. Имя другого — Ненавистник, и он в конце времен схватит Месяц. Забегая вперед — ближе к концу света, Гюльви спрашивает, кто породил этих волков. Оказывается, что они порождения пока не названной великанши. Злобное племя великанов — ётунов, троллей или турсов — расплодилось на краю света и угрожает существованию всего мира.

^{Волки преследуют деву Солнце. 1909 г.}

^{Guerber, Hélène Adeline. Myths of The Norsemen from The Eddas and Sagas. London: Harrap, 1909}

Мир был сотворен благодаря взаимодействию противоположных стихий — жара и холода, но вместе с гармонией, созданием правильных форм пространства и равномерного течения времени, боги-творцы привнесли в этот мир смерть и убийство. Ведь мир сотворен из тела убитого великана — чудовищного, но не совершавшего преступлений существа. Мир, основанный на крови (пусть она и превратилась в мировой океан), обречен на конечную гибель — ее ждут и страшатся и боги, и люди.

Имир стал жертвой, которую расчленили по определенным правилам, чтобы из хаоса создать космос. Эта первая жертва, на которой (или из которой) строится весь мир, — уже приведенный в связи с Пурушей сюжет. Он сохранился и в поэтическом творчестве — в балладах о том, что город или крепость можно построить, только если положить в основу, под фундамент, строительную жертву. В обрядах многих народов мира положено при строительстве приносить специальную жертву — чаще не человека, а животное (или хотя бы пустить первой кошку в новый дом). Представление о том, что, обустраивая землю — свое культурное пространство, человек совершает насилие над природой, было присуще человечеству с первобытных времен. За это насилие надо было платить выкуп. Со времен сотворения мира и богам, и людям приходилось приносить жертвы, чтобы их космическое здание оставалось прочным и не рухнуло, — вспомним миф о Кецалькоатле.

Расчленение тела Имира было и первым уроком анатомии. Для исцеления больных в древности и Средневековье принято было произносить заговоры — в этих заговорах части тела, плоть и кости больного перечислялись так же, как части тела Имира. Космос, или макрокосм, приравнивался по своему составу к человеку (микрокосму). Такие заговоры содержат древнейшие германские заклинания, относящиеся к Х веку и именуемые Мерзебургскими. Сам Один-Водан произносит заговор:

Когда Гюльви подивился тому, какую искусную работу выполнили боги, он спросил, как была устроена земля. Тогда Высокий ответил: «Она снаружи округлая, а кругом нее лежит глубокий океан. По берегам океана боги отвели земли великанам, а весь мир в глубине суши оградили стеною для защиты от великанов. Для этой стены они взяли веки великана Имира и назвали крепость Мидгард».

Мидгард — «внутреннее огражденное пространство», крепость, построенная в начале времен богами для защиты от великанов, — противопоставлен в скандинавских мифах Утгарду — внешнему пространству, расположенному за оградой. Древнескандинавское слово «гард» означало вообще огражденное или освоенное место.

За огражденным пространством лежит мир хаоса, холода на севере — как в земле великанов Ётунхейме, или непереносимого жара на юге, как в Муспелльхейме. Мир богов и людей расположен в центре освоенного — устроенного богами «земного круга».

Гюльви спрашивает и о сотворении человека. Высокий продолжает рассказ. Три сына Бора — Один, Вили и Ве — шли берегом моря и увидели два дерева. Из этих деревьев они сделали людей. Один дал им жизнь и душу, Вили — разум и движение, Ве — облик, речь, слух и зрение. Боги дали им даже одежду и, конечно, имена: мужчину и женщину назвали Аск — Ясень, и Эмбля — Ива (или Лоза). От них и произошел людской род, который боги поселили в стенах Мидгарда.

Сам Один в «Прорицании вёльвы» задавал сходные вопросы и получал на них несколько иные ответы. Провидица также рассказывает, как три аса отправились к берегу моря и увидели на берегу «не имевших судьбы» безжизненных Аска и Эмблю. Спутниками Одина названы боги Хёнир и Лодур, о которых в мифах почти ничего не известно. Имена Хёнир и Лодур могут означать «Острый» и «Прорастающий»: полагают, что оба имени имеют прямое отношение к древесной сущности первых людей. Один дал людям дыхание, Хёнир — дух, или ум, Лодур — тепло и румянец. Неудивительно, что боги использовали для сотворения человека подручный материал — деревья, как они использовали другие дары первозданного хаоса для сотворения светил и т. п. Но и в этом сюжете просматривается древний тотемический миф о первопредках племени, которые были деревьями. Миф отличается от сказочного сотворения деревянного человечка — Пиноккио, или Буратино, ибо они были созданы при посредстве ремесла из полена столяром-демиургом.

Наконец, вёльва проговаривается еще об одном мифе, повествующем о происхождении людей: она именует людей «детьми Хеймдалля». Этот загадочный бог выступает в мифах как страж богов, но специальная «Песнь о Риге» повествует о его участии в сотворении не только людей, но и сословий.

Многомудрый ас Хеймдалль странствовал по свету и забрел в дом, где у огня сидела чета стариков — Прадед и Прабабка. Хеймдалль назвался Ригом — у богов было принято менять имена во время своих странствий. Он давал старикам мудрые советы, и те накормили гостя грубым хлебом. Риг три дня и три ночи провел в их постели. Прабабка родила после этого ребенка, которого назвали Трэлем. Вырос он сильным, но сутулым и безобразным. Его грубая работа соответствовала прозванию, ведь имя Трэль значило «Раб». Под стать ему была подруга — кривоногая дева с приплюснутым носом по имени Тир — «Рабыня». Они родили многих сыновей и дочерей (их «рабские» имена — «Скотник», «Грубиян», «Вонючий» и т. п.), способных удобрять поля, возводить ограды, пасти свиней и коз, — отсюда пошел род рабов.

^{Риг в доме Прадеда. У. Г. Коллингвуд, 1908 г.}

^{Bray, Olive; Collingwood, W. G. (illustrations). The Elder or Poetic Edda; commonly known as Saemund’s Edda. Edited and translated with introd. and notes by Olive Bray. London: Printed for The Viking Club, 1908 / Wikimedia Commons}

Риг продолжил странствие и явился в дом, хозяйка которого занималась прядением. Хозяева именовались Дедом и Бабкой. После трех ночей, проведенных с ними Ригом, у них родился пригожий ребенок, прозванный Карлом. Это имя означало свободного крестьянина, бонда. Карл приручал быков и пахал землю, строил дома. Его невеста в дорогой одежде из козьей шерсти, с ключами на поясе именовалась Снёр — «Сноха». Это имя означает, что Карл и Снёр стали настоящей супружеской парой — вступили в законный брак. От них ведут свой род бонды.

Риг посетил еще один дом, кольцо на дверях которого означало богатство хозяев. Мать и Отец сидели в доме; Отец прилаживал тетиву к луку, белолицая хозяйка подала яства и вино в серебряной посуде. Риг вновь наградил хозяев не только советами: через девять месяцев Мать родила светловолосого ребенка, чей взор был устрашающ, как взгляд змеи. Ему суждено было властвовать, ибо он был наречен Ярлом, «Вождем». Ярл рос в палатах, потрясал щитом, скакал на коне. Риг назвал Ярла сыном и стал учить его тайным знакам — рунам. Бог дал Ярлу наследные земли, но тот сам отправился в соседние земли, которые стал покорять в сражениях. Своим людям он щедро раздавал сокровища.

Мифологическая социология обязывала скандинавскую знать соответствовать высокому образцу. В XII веке ярл Рёгнвальд перечислял девять искусств, которыми он владел: ярл мог играть в тавлеи (род шашек), разбирался в рунах, мог читать книги и заниматься ремеслом, стрелять и грести, играть на арфе и слагать стихи.

Настала пора женитьбы, и сваты от Ярла поехали к дому Херсира (так именовались вожди небольших племенных объединений). Дочь Херсира Эрна — «Умелая» — стала супругой Ярла и родила ему детей, младший из которых звался Кон — «Отпрыск». Дети унаследовали любовь к занятиям отца, но младший ведал также руны — целебные, волшебные (они могли притупить меч), могучие, способные успокоить море. Он знал птичий язык и мог усмирить огонь — в знании рун юный Кон спорил с отцом и был настолько мудр, что обрел право именоваться Ригом, именем божественного предка. Собственное имя юного Кона означает королевский титул — конунг.

Вещий ворон напомнил конунгу, что тому пристало не только охотиться, но и воевать на коне. Ворон — птица Одина, сеятеля раздоров и битв: он прокаркал, будто земли датских конунгов лучше, а дома — богаче, чем владения Кона. Стало быть, Кон должен обратить оружие против соперников…

Таинственный Риг похож по своим поступкам на Одина, и комментаторы песни полагают, что он и был Ригом. Но главное в «Песни о Риге» — представления о становлении человеческого общества, которые кажутся непривычными в сравнении со средневековой социологией. Аристократы — конунги, ярлы и херсиры, а не рабы — должны представлять древнейшее божественное сословие. Три сословия европейского средневековья — крестьяне, рыцари (дворяне) и священники. Их главные занятия — работа, война и молитва — признавались равно необходимыми, ибо рыцари должны были защищать телесную жизнь кормящих их крестьян, а попы — заботиться о спасении всех душ. Социология «Песни о Риге» мифологическая: сословия возникают как мифологическая вселенная и развиваются от грубых и хаотических форм к более совершенным. Недаром красота и юность приписывались лишь вождям; вечно юные боги также были последними — младшими из творений. Эта первобытная теория эволюции не призывала к усовершенствованию общества: Трэль и его потомки, по виду мало отличающиеся от безобразных хтонических тварей преисподней, были навечно рабским родом. Напротив, магические знания, которыми был наделен Ярл, не направлялись на благополучие всех сословий — они демонстрировали сверхъестественное право аристократии на власть.

Итак, боги наделили доделанных ими из подручного материала людей жизнью и судьбой и переместили с края света, берега моря, в центр мира — Мидгард, сделали из объектов природы носителей культуры, породили сословия и научили вождей магической мудрости. Другие человекоподобные существа — великаны и карлики — заселили окраины обитаемого мира и земные недра. Для богов настал черед обустраивать сам Мидгард. В середине мира, рассказывает Высокий, боги построили себе город и назвали его Асгард.

Пока речь о том, что боги обитают на созданной ими земле. Гюльви же интересовало, как можно попасть с земли на небо, и Высокий отвечал, что боги построили радугу — мост от земли до неба. Он очень прочен, но именуется Биврёст — «Трясущейся дорогой»: мост тот подломится, когда по нему поедут на своих конях огненные сыны Муспелля перед концом света. Биврёст и сам пламенеет: красный цвет радуги — это пламя, которое заслоняет небо от инеистых великанов. Этот мост именуется еще Мостом асов, потому что боги каждый день съезжаются по нему на суд в свое главное святилище. Это святилище с престолами было построено в первую очередь для Одина и его двенадцати асов на поле Идавёлль в середине Асгарда. «Все там внутри и снаружи как из чистого золота». Люди называют это Чертогом Радости. Из этого рассказа следует, что Асгард одновременно находится и на небе, и на земле — в центре божественного мира.

Читатель уже мог обратить внимание на то, что мир тьмы — Нифльхейм — был погружен в глубины Мировой бездны, преисподнюю. Одновременно мир тьмы располагался на краю света — там великан породил Ночь. Кромешная (внешняя) тьма со всех сторон окружала возникающий мир богов и людей, и центр этого мира становился центром космоса вообще. Там росло мировое древо — Иггдрасиль, о котором еще пойдет речь.

Мир богов начался с убийства чудовищного великана — из его тела был создан космос, и боги-асы стали первыми культурными героями, создателями благ. Сразу после сотворения космоса асы, собравшиеся на Идавелль-поле — «Поле неустанной деятельности», стали строить высокие капища. То были жилища богов, которые служили одновременно и храмами: главным из них стал Чертог Радости, Глядсхейм, с двенадцатью престолами для асов и престолом для Всеотца.

Боги построили кузницу, создали клещи и другие кузнечные инструменты и стали ковать сокровища — так рассказывала Одину сама вёльва. Боги играли в золотые тавлеи, «все у них было только из золота».

Это наивное описание золотого века, напоминающее о жажде богатств, к которым стремились германские варвары, дополнялось не столь уж наивным отношением к ремеслу, прежде всего кузнечному, как к божественному делу — делу демиургов. Огонь самого солнца в мифе раздувался кузнечными мехами — кузнецы у многих народов почитались сверхъестественными умельцами, обладающими магическими знаниями. Имя знаменитого эпического кузнеца, которому посвящена специальная песнь в «Старшей Эдде», — Вёлунд — сродни имени вёльвы: он кует сокровища и одновременно строит козни против пленившего его конунга (русское слово «козни» также родственно словам «кузнь, кузнец»).

Сами боги-асы были кузнецами, но специально этим ремеслом занимались черные альвы, та часть существ, что обитала в земных недрах и каменных жилищах, ведь руда и драгоценные металлы были скрыты в земных глубинах. Впрочем, и знать не брезговала кузнечным ремеслом. С кузнецами — изготовителями стихов — сравнивали и поэтов-скальдов. Коварный ас Локи, породивший чудовищ, которые должны сгубить мир, на поэтическом языке именовался «кузнецом несчастья». Пока боги пребывали в золотом веке, казалось, ничто не предвещало их грядущей гибели.

Но и золотые тавлеи — игра богов — не беззаботное развлечение, ведь в этой игре всегда есть проигравший. Еще римский историк Тацит во II веке н. э. писал, что германцы относились к игре (в кости) как к важному делу и азарт их доходил до того, что, проигравши все, они ставили на кон свою свободу и жизнь. Игра была в древности сродни поединку и гаданию о главном — жизни или смерти. Одна из величайших эпопей мировой литературы — индийская Махабхарата, «Великая битва», разразилась из-за соперничества двух божественных царских родов, один из которых проиграл другому царство. Французский филолог Ж. Дюмезиль сравнил эту битву с той войной — первой войной в созданном богами мире, разразившейся между асами и ванами — двумя родами богов в скандинавской традиции.

Золотой век длился недолго, и его конец связан с появлением трех великанш из Ётунхейма. Можно лишь догадываться, что они и были тремя девами судьбы — норнами. Боги наделили жизнью и сознанием Аска и Эмблю — норны же стали «выбирать жизнь детям людей».

^{Война асов и ванов. Джордж Райт, 1908 г.}

^{Mabie, Hamilton Wright; Wright, George (illustrations). Norse stories retold from The Eddas. New York: Dodd, Mead, 1908}

Творение ждал первый конфликт — в мир богов явилась колдунья. Боги трижды пытались ее сжечь, но она вновь рождалась из пламени и творила волшбу своим колдовским жезлом. Она была еще и провидицей-вёльвой. Собственное имя колдуньи было Гулльвейг, и оно было символичным для всей эпохи варварства — от первых походов против Рима до эпохи викингов и сложения рыцарского эпоса о нибелунгах: оно значило «Жажда золота».

Колдовство боги связали с кознями ванов, богов плодородия: воссев на «троны могущества», они стали совещаться, брать ли им с ванов выкуп или стерпеть обиду. Стерпеть обиду означало страшное унижение — тем более на это не мог пойти воплощавший идеалы викингов Один. Он начал войну, метнув копье в войско ванов. Неясно, виноваты ли были ваны или в распре из-за золота были виновны все боги, — в «Прорицании вёльвы» нет описания этого сюжета, ведь древние слушатели (и сам Один) и так знали, из-за чего началась первая война. Можно лишь предполагать, что ваны подослали Гулльвейг к асам, ибо они были богами плодородия, изобилия, а значит, богатства; кроме того, они были сведущи в колдовстве. Вообще обычаи ванов были не те, что у асов: у этих богов плодородия существовал даже обычай брака между братьями и сестрами, считавшийся обычно тягчайшим преступлением — кровосмешением.

В распре с этим родом богов потерпели поражение асы, но боги заключили мир и обменялись заложниками. Обряд, который совершили боги, заключая мир, символичен: асы и ваны подходили к чаше, плевали в нее, а из слюны они сотворили человека, которого прозвали Квасир. Имя этого существа проясняет суть ритуала: это имя родственно русскому слову «квас» и означает легкий хмельной напиток. Слюна была естественным ферментом, необходимым для брожения хмельного питья (естественные выделения были важным источником творения в разных традициях). Асы и ваны готовили питье для пира, который и должен был закрепить мир. Пир — священное действо у германцев, затеять распрю на пиру считалось преступлением. «Пир на весь мир» должен был состояться после первой войны.

Квасир же стал мудрейшим человеком, и не было вопроса, на который он не мог бы ответить. Квасира у асов держали в качестве заложника мира. От асов кванам пошли ас Хёнир и великан Мимир, от ванов в Асгарде поселились морской бог Ньёрд, бог плодородия Фрейр. Вместе с братом в Асгарде оказалась и богиня Фрейя.

Страшная судьба ждала часть этих заложников. Мимир и Квасир считались мудрейшими среди асов и ванов. Когда Хёнир получил в Ванахейме («Жилище ванов») место вождя, Мимир стал его советником. Но когда Мимира не было рядом на тинге — собрании ванов, Хёнир не мог сам принять решения. Тогда ваны заподозрили, что асы обманули их и Хёнир не был хорошим вождем. Их гнев пал на Мимира, ваны отрубили Мимиру голову и отправили ее к асам. Тогда Один взял голову Мимира, набальзамировал ее и произнес заклинание, так что голова ожила и бог мог беседовать с ней о судьбах грядущего.

Мы уже знаем, что Один умел оживлять мертвецов — он поднял из могилы вёльву, чтобы узнать о конце света. Создания, жившие в начале времен, как вёльва, обладали и знанием об их конце, каким не мог владеть Один, рожденный позднее. Значит, и Мимир был скорее первобытным великаном, нежели богом из асов, — отсюда его необычайная мудрость. Другой миф об Одине обнаруживает эту древнюю и даже враждебную богам природу Мимира. Некогда Мимир был хозяином источника мудрости, который течет у корней мирового древа — ясеня Иггдрасиль. Один хотел напиться из источника, но Мимир потребовал в залог у бога его глаз, который и скрыл в своем источнике. Может быть, из-за этого залога и сам Мимир оказался в заложниках у ванов и поплатился головой, но и Один ради мудрости, глубинного прозрения лишился части зрения внешнего.

Так или иначе, гибель Мимира не привела к очередной распре между асами и ванами. Один сделал Ньёрда и Фрейра жрецами у асов, так что они стали богами — диями, равными асам. Жрицей стала и Фрейя, которая научила асов искусству ванов — колдовству.

Судьба Квасира оказалась не менее драматична. Он странствовал по свету и учил людей мудрости. Однажды два зловредных карлика заманили его в гости и там убили. Карлики пошли на страшное преступление — убийство гостя. Чтобы решиться на такое, нужно было мечтать об обретении сверхъестественных ценностей. И карлики обрели такую ценность: кровь Квасира, смешанную с медом, они слили в две чаши и котел, прозванный Одрёрир. Это имя значило «Приводящий дух в движение» и, стало быть, относилось к самому напитку, а не только к сосуду. Этот напиток и получил название «меда поэзии», ибо каждый, кто пробовал его, становился скальдом или ученым и провидцем.

Преступные карлы завладели священным напитком и, чтобы скрыть преступление, сказали асам, что Квасир сам захлебнулся в собственной мудрости. Эти хтонические твари оказались наделенными языком метафор: Квасир, сам бывший воплощением напитка, содержавшего мудрость богов, действительно погиб (захлебнулся) в другом напитке, изготовленном из его крови. Это было только начало мифологической истории меда поэзии — он еще должен оказаться во власти великанов, потом — у Одина (его имя связано с шаманским и поэтическим вдохновением), а уж бог поделился им с людьми.

Ограда Мидгарда была создана богами из век Имира. Ледяные волны мирового океана и рек первобытного хаоса омывали этот мир. В мировом океане свернулся вокруг земли гигантский змей Ёрмунганд, или Мидгардом — Змей Мидгарда. Его первое имя значит «Великанский посох» и может свидетельствовать о том, что сам змей некогда воплощал мировой столп — космическое древо, соединяющее все миры, как ясень Иггдрасиль.

Мир скандинавской мифологии разделен на две части — Мидгард и Утгард. Когда наступит конец света и мировой змей выползет на сушу, он поразит ядом громовержца Тора и сам погибнет от его молота-молнии, выкованного кузнецами-карликами.