Мистер Август

Глава 6

Пэрри

Это худшая идея, которая когда-либо возникала у меня в голове.

Я выскальзываю из дома в пять утра, чтобы отправиться на вылазку со своим преподавателем, который к тому же является самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо встречала, и это не может привести ни к чему хорошему.

Я выставлю себя влюбленной идиоткой. Это определённо произойдёт… Мне остаётся только надеяться, что он будет со мной нежен, когда случится.

Мне вообще не следовало идти, но, когда его голубые глаза посмотрели на меня и он сказал, что это будет нашим маленьким секретом, я оказалась в полном тупике.

Я дала ему свой адрес ещё до того, как осознала, какого черта я делаю.

Серебристый универсал подъезжает к обочине, пассажирское окно опускается, и вот он.

Я выдыхаю воздух, который задерживала при виде его.

Теперь, когда он здесь, это не кажется такой уж плохой идеей.

Я так облажалась.

Он улыбается мне, когда я приближаюсь, и в моем животе порхают бабочки.

Я крепче сжимаю футляр с фотоаппаратом и оглядываюсь через плечо на свой все ещё тёмный дом.

Мэдди и Тревор проспят, наверное, ещё несколько часов. Это облегчило мой побег, но я понятия не имею, что скажу ей, когда вернусь позже.

Я никому не сказала, куда иду.

Вероятно, это не самый мудрый шаг, учитывая, что мы практически незнакомы, и это похоже на ту часть фильма, где все кричат девушке: «Не садись в машину к незнакомцу, ты что, дура?» Но может быть я дура, потому что чувствую, что могу доверять ему.

Я до сих пор не уверена, шутил ли он, что сохранит это между нами, но я так и сделала. Просто на всякий случай.

Кроме того, если бы я сказала Мэдди, куда направляюсь, она бы раздула из мухи слона.

Конечно, прямо сейчас, когда я тянусь к дверной ручке его машины, мне все-таки кажется, что это все довольно серьёзно, но она бы представила это чем-то таким, чем оно не является — каким-нибудь сексуальным, запретным романом.

Это не так, как бы я ни фантазировала именно об этом.

— Доброе утро, — говорит он, когда я забираюсь в тёплое нутро его машины. Его голос хриплый, и мне нравится мысль о том, что я, возможно, буду первым человеком, который услышит это сегодня. Это заставляет меня чувствовать себя особенной, в каком-то бредовом смысле я влюблена в своего преподавателя.

— Эй, — выдыхаю я.

Я уговаривала себя думать, что не буду нервничать, но это просто потраченные впустую часы, которые я никогда не верну, потому что теперь я схожу с ума, когда снова нахожусь так близко к нему.

Он нажимает кнопку, и окно поднимается обратно.

— Извини, что так рано.

Я пристёгиваю ремень безопасности, и он выезжает на пустую улицу.

— Я не против встать пораньше, но попробуй не давать мне спать всю ночь, и у тебя будут проблемы.

— Принято к сведению. — Он усмехается, и я, честно говоря, чуть не умираю.

Я не могу поверить, что он только что сказал это.

Как будто ему нужно беспокоиться насчёт того, чтобы я не спала всю ночь. Господи, я не знаю, что, черт возьми, со мной не так.

— Ты не против остановиться на кофе в следующем городе?

Он выглядит немного виноватым из-за того, что спрашивает, но я не идиотка, я знаю, что люди начнут болтать, если мы придём в кафе за углом вместе. Неважно, насколько это будет невинно. И, кроме того, кафе все равно закрыто в такой ранний час.

— Звучит превосходно.

Он кивает головой, улыбка тронула его губы.

— Ты всегда жила здесь? — спрашивает он, когда мы проезжаем через все ещё спящий город.

Я качаю головой.

— Нет, я из маленького городка в нескольких часах езды к югу. Хотя я здесь с первого курса, и мне нравится тут. Зимы немного теплее, чем дома, так что это бонус.

— Холоднее, чем сейчас? — спрашивает он с притворной дрожью.

Я смеюсь.

— Я так понимаю, ты откуда-то из тёплых мест?

Он усмехается.

— На самом деле я родился и вырос недалеко от того места, куда мы сейчас направляемся, но я провёл годы, путешествуя по миру, и меня всегда тянуло к солнцу. Эта зима стала громом среди ясного неба.

Думаю, я была такой же. Я люблю теплую погоду. Острова и пляжи.

— Та фотосессия, которую ты сделал в Греции, невероятна.

Он смотрит на меня с удивлением, а затем снова смотрит на дорогу.

— Ты искала мои работы?

Я киваю, не стыдясь своего откровенного преследования. Мне совсем не стыдно смотреть на его работы. Что меня на самом деле смущает, так это то, что я пялюсь на эту ямочку и его сексуальную улыбку, когда мне не следует этого делать. Не говоря уже о том факте, что я провела половину наших занятий, фантазируя о теле, которое он прячет под этими рубашками на пуговицах.

Ещё мне очень неловко из-за сна, который приснился прошлой ночью, где я оказалась прижатой к мягкому матрасу, а моё обнажённое тело было под его телом.

— Если ты загрузил фотографию в Интернет, я вполне уверена, что видела её, — подтверждаю я.

Он усмехается.

— Педантично.

Найти было несложно. Его веб-сайт профессиональный и современный, и он сам хорошо известен в сообществе фотографов этой страны.

Он получил множество наград за свою работу, но кроме этих наград и фотографий в гугле о нем не удалось найти ничего.

Каким бы разочарованием это ни было для меня в пятницу вечером, когда я съела половину пиццы в самом разгаре сессии сталкинга, было приятно осознавать, что у него за плечами не было какого-нибудь большого скандала, как это происходит со многими людьми в наши дни.

— Почему ты решил учить, вместо того чтобы делать фотографии? — задаю я вопрос, который беспокоит меня уже несколько недель.

Очевидно, он по-прежнему увлечён фотографией, и у него безупречно зоркий глаз, но он застрял на занятиях, обучая таких людей, как я, вместо того чтобы по-настоящему использовать свой талант.

— Просто пришло время перемен, — отвечает он. Мне кажется, что он умалчивает ещё кое-что, но я не собираюсь сунуть нос в его личную жизнь. Это не моё дело.

Я ничего о нем не знаю. Насколько я знаю, он мог даже быть женат, насколько мне бы ни было больно от этой мысли.

Я смотрю на его левую руку. Обручального кольца нет. Я чуть не смеюсь над собой из-за того, что снова проверила, будто не сделала то же самое в самый первый день занятий.

Ни кольца, ни жены.

Это была совершенно иная фантазия. Мы тайком пробрались в это его таинственное место, и как раз в тот момент, когда он собирался поцеловать меня, появилась его жена, орущая во все горло.

Это было весело. Нет.

Я предпочитала первое из двух этих действий во сне.

Боже, я серьёзно заблуждалась.

— Мистер Рэдклифф твой друг? — спрашиваю я, вспоминая тот день, когда он застал нас вместе работающими в классе.

— Линкольн… Да, мы учились вместе. На третьем курсе мы пошли разными путями, но остались близки. Именно он устроил меня на работу. Он преподавал уже около пяти лет.

— Да, я его помню… Он преподавал у меня на первом курсе.

— Да, ты упоминала об этом… И как он?

— Все было хорошо, он знает, о чем говорит. Не позволял себя унижать спортсменам, которые обычно валялись на задних рядах. — Я ухмыляюсь.

Он усмехается.

— Значит, для него это, должно быть, день сурка.

Я хихикаю.

— Бьюсь об заклад. Я не знаю, что там с фотографией и дизайном, но те спортсмены, которые не хотят учиться, похоже, думают, что им все сойдёт с рук.

— Занимаешься спортом? — спрашивает он

Я яростно качаю головой.

— Не-а. У меня нет той координации движений, которая необходима. А ты?

— Уже не так много. Я играл в баскетбол, когда учился в университете.

— Хорошо получалось? — Я глубже усаживаюсь на своё место и понимаю, что повернула своё тело так, что оказалась лицом к нему.

Не знаю, когда мне стало так комфортно, но это так. Моя нервозность почти исчезла.

— Нормально, но Линк был лучше. После того как мы закончили учёбу, он отыграл сезон за национальную сборную.

Приятно слышать гордость в его голосе, когда он хвастается своим другом.

— Вперёд, мистер Рэдклифф, — ухмыляюсь я.

Его улыбка становится шире, и появляется ямочка, которая мне так нравится.

Мне очень хочется спросить его, в каком году он закончил учебу, чтобы узнать, сколько ему лет, но я не могу этого сделать, это слишком личное, а ещё я трусишка.

Он все равно делает шаг навстречу первым, задавая мне вопрос за вопросом, пока мы не начинаем спрашивать по очереди, выясняя друг о друге разные мелочи.

Я, наконец, набралась смелости спросить его возраст, когда он включил поворотник, и машина начала замедляться.

Я смотрю на время на часах, мы едем уже полчаса, и я понятия не имею, куда ушло это время.

Он въезжает на парковку и проводит рукой по своим светло-каштановым волосам, взъерошивая их на макушке.

— Мы примерно на полпути, — говорит он с застенчивой улыбкой, его глаза медленно скользят по моему лицу.

— Хорошо, — шепчу я, моя нервозность возвращается в полную силу.

Это по-другому, когда он смотрит на меня. Когда эти великолепные голубые глаза смотрели в лобовое стекло, было легче чувствовать себя непринуждённо, но не сейчас.

Нисколько.

Теперь я чувствую себя не в своей тарелке.

— Хочешь выпить кофе? — Он кивает на маленькое спящее кафе через дорогу.

— Если ты ожидаешь, чтобы я вспомнила, как пользоваться камерой, думаю, это будет хорошей идеей.

Он усмехается и опускает голову, как делает всегда. Мне кажется, что он застенчивый, но это не так. Не рядом со мной.

Я не могу вынести его взгляда на себе, но в то же время, как только он уходит, я начинаю скучать по нему.

Он открывает дверь, и я делаю то же самое. Мы идём молча, бок о бок, украдкой поглядывая друг на друга, как два незнакомца, у которых есть секрет.

— Вот оно.

— Черт возьми, — выдыхаю я, наклоняясь вперёд, чтобы попытаться увидеть небо дальше. — Ты не шутил, говоря, что тебе нужна практичная обувь.

Он усмехается.

— Да, это немного как поход.

— Мы увидим восход?

Он смотрит на часы.

— Может быть… Если мы будем идти быстро. Путь вверх выглядит долгим, но это займёт всего минут двадцать, а может, и полчаса.

У меня такое чувство, что ему на это понадобится намного меньше, но мне, с другой стороны, вероятно, понадобится полдня.

Он паркует машину посреди пустыни и выключает фары.

— Ты принесла куртку?

Я киваю, тянусь к полу и поднимаю толстую зимнюю куртку, которую принесла с собой.

У меня есть достаточно еды, чтобы накормить небольшую армию, достаточно воды на несколько дней и все объективы моих фотоаппаратов.

Я и впрямь подготовилась.

Он выходит из машины, и я следую его примеру.

Я надеваю куртку и изо всех сил стараюсь перекинуть свой огромный рюкзак на спину, не выглядя так, будто делаю усилие.

Я хватаюсь за сумку с фотоаппаратом и чуть не падаю.

Я слышу его глубокий смех позади себя.

— Ты планируешь разбить лагерь на недельку или что?

Я выпрямляюсь и ухмыляюсь ему.

— Ты не будешь надо мной смеяться, когда мы заблудимся и нам придётся выживать самостоятельно.

Он смеётся, и хриплый звук поглощает меня целиком и сжимает моё сердце, словно тиски.

Официально. Это была очень, очень плохая идея.

И не потому, что я думаю, что мы действительно заблудимся, или потому, что я боюсь, что он собирается убить меня и бросить моё тело здесь, в глуши, а потому, что я чувствую то, чего не должна.

Чувства, которым нет места между студенткой и её преподавателем.

Чувства, из-за которых меня, вероятно, выгнали бы из университета, если бы я шла у них на поводу, не говоря уже о том, что меня бы сильно унизил его отказ.

Его рука мягко ложится мне на плечо.

— По крайней мере, тогда позволь мне нести это.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он уже снимает шлейку с моей руки.

Даже сквозь толстую куртку у меня мурашки по коже в тех местах, где он прикасается ко мне.

— Серьёзно, Пэрри, ты не сможешь подняться наверх с этой сумкой, если мы хотим подняться туда и обратно сегодня.

— Хорошо, — шепчу я, мой протест в лучшем случае слабый.

Мне всегда нравились джентльмены, и если он захочет нести мою сумку, я, черт возьми, позволю ему.

Он снимает рюкзак с моей спины, и, честно говоря, я рада, что его больше там нет, эта штука весила тонну.

Он перекидывает его через плечо, как будто он совсем не тяжёлый.

Ещё довольно темно, но я могу различить Лиама в тени.

Он идёт к своему багажнику, и я следую за ним. Он достаёт одеяло и фотоаппарат.

Я беру у него одеяло, и он щурится, глядя на меня, но не спорит.

— Идите вперёд, гид, — объявляю я с усмешкой.

Он протягивает мне фонарик, который крепится на голову, прежде чем захлопнуть багажник и запереть машину.

Я даже не подумала взять с собой фонарь. О том, что будет темно, я вообще не подумала.

Я — та девушка, которая думает, что готова, но оказывается глубоко в пустыне, и у неё нет ничего, что действительно нужно.

— О-о, спасибо. — Я благодарно улыбаюсь. Возможно, у меня будет шанс добраться туда, не подвернув лодыжку, если я действительно смогу видеть, куда иду.

Я пытаюсь надеть фонарик на голову, но терплю неудачу. Я вообще не любитель активного отдыха и никогда раньше не носила ничего подобного.

Лиам встаёт передо мной, и мои руки начинают дрожать, что только усложняет то, что я пытаюсь сделать.

— Позволь мне, — тихо говорит он.

Я передаю фонарик ему и позволяю своим дрожащим рукам опуститься. Я стою неподвижно, не дёргаясь ни единым мускулом, пока он поправляет ремень и тянется к моей голове.

Он нежно убирает волосы с моего лица, и я ловлю себя на том, что поднимаю глаза, чтобы посмотреть на выражение его лица.

Он так сильно сосредотачивается, его пальцы задерживаются на моей коже.

Я едва дышу, мне страшно, если я пошевелюсь, это напомнит ему, что это я и что он должен держаться на расстоянии.

Он надевает ремешок фонаря мне на голову, и тот плотно прилегает.

— Вот, — шепчет он, переводя взгляд вниз и встречаясь со мной взглядом.

Его руки все ещё в моих волосах нежно сжимают мою голову.

Мы так близко друг к другу, что ничего не нужно, чтобы сойтись.

Представляю, какими мягкими на ощупь были бы его губы, как царапала бы меня грубая щетина на его лице…

— Нам пора идти, — тихо говорит он, и я киваю.

Мы определённо должны идти.

Прежде чем я сделаю что-нибудь очень, очень глупое.