Глава 24

Событие шестьдесят второе


Не придумали ещё японцы ничего такого, чего-бы русские не сломали….


Уже стемнело, когда полностью зачистили восточный берег. Придумка со свето-шумовыми бомбами сработала на сто процентов. Ки-21 сбросил их на позиции артиллерийского дивизиона, при этом японцы стояли и махали своему самолёту. И тут из него бомбы посыпались. Грохот, вспышки магниевой начинки и чернота в горящих огнём глазах у артиллеристов. Они попадали на землю, и обстреливать их штурмовиками и истребителями не понадобилась. Так и пролежали, пока не подошли десантники, и хоть японцев было в четыре раза больше, трудностей у взвода Снегирёва не возникло. Повязали всех и притащили к мосту. Потом вместе со вторым взводом, что доставили снова летающие лодки и первыми разведчиками, что перешли по понтонному мосту, прошлись по технике, выковыривая из-под неё прятавшихся там сынов Ямато. Сопротивление оказали только в одном месте, в прибрежном камыше засели офицеры 23-го сапёрного полка во главе со своим командиром подполковником Сайто Исаму. Они отогнали туда бронетранспортёр Тип 91 или Со-Мо, наполовину утопили его в иле и сидели за ним, прикрываясь железом от проклятых гайдзинов. Даже пытались постреливать из Арисак и одного из пулемётов Со-Мо.

Наивные албанские юноши. Никто на пулемёты гнать красноармейцев и не собирался. Бронеавтомобиль нужен целым, чтобы понять, что это за новая техника, и что полезного из неё можно почерпнуть? Да нате. Подогнали к самому берегу – западному берегу Халхин-Гола установку «Катюшу» собранную из ружей Курчевского и забросали их свето-шумовыми ракетами «Заря – 3». А чего, если это работает, то зачем множить сущности. Правда, перестарались. Кто же знал. Тростник оказался уже в июле сухим и вспыхнул. От души так вспыхнул. До броневика почти затрофеиного уже, слава богу, пожар не дошёл. Эти сапёры, с позволения сказать, им там елозили и тростник в грязь вмяли. Железо выдержало пламя в десяти метрах. Гораздо хуже с сапёрами. Часть догадалась, что кранты, отвоевались и бросились с поднятыми руками навстречу русским подальше от стены пламени, а часть решила сыграть в игру – «сгораем, но не сдаёмся». Сгорели. Подполковник Сайто Исаму хоть и самурай предпочёл сдаться.

Брехт уже собрался переходить на правый берег реки, когда появились японские истребители. Много.

– Как там, у японцев, авиаотряды называются? – протянул Бабаджаняну бинокль свой цейсовский Брехт, когда они спрыгнули в отрытый окоп и осмотрелись. Народ не суетился, занял подготовленные японцами (спасибо им) окопы и натянул маскировочные сети (спасибо Дворжецкому).

– Воздушный батальон или «чутай», двадцать четыре самолёта на батальон. Офыцер, командующый батальоном, называется «Чутайчо», обычно имеет званые капытан. – Вот не отнять у будущего маршала. Всё знает о противнике. Подготовился к войне.

– Выходит тут целых два «чутай» прилетело. Сейчас ещё разрушат до конца переправу.

– Не, Якимушкын сейчас с нымы переговорыт. Переубэдыт.

Амазесп Хачатурович ровно на секунду опередил начало переговоров старшего лейтенанта Якимушкина с представителями «Большого армейского воздушного корпуса Японской империи» (так ВВС Японии называется).

На пятьдесят самолётов набросилось пятьдесят зениток. Японцы летели достаточно высоко – метров семьсот-восемьсот, что правильно, и достаточно кучно, что не правильно. И будь у русских обычные спаренные или счетверённые «Максимы» или не очень обычные ещё пулемёты Дегтярёва, то те поднялись бы ещё чуть и этот огонь был бы им не страшен, тем более что опыта стрельбы у зенитчиков быть не могло. Но … Повстречались японцы совсем с другой техникой и совсем с другими людьми. Если есть человек сейчас в РККА, у которого хватает опыта стрельбы по самолётам, то это Якимушкин. И у него полсотни зенитных установок. Восемнадцать спарок «Эрликонов» и тридцать спарок «Браунингов» крупнокалиберных.

И они прикрыты маскировочными сетями. Японцы подлетели до туда, до куда их решил Александр допустить, и тут наткнулись на стену. Они не видели под собой никого, там чадили несколько подбитых автомашин и вдруг прямо из земли стена огня. И это были не простые русские «Максимы» и уж, тем более, не их пулемёты калибра 6,5 мм. Крупнокалиберные зажигательные пули американцев и швейцарцев просто отрывали у армейских истребителей Ki-27 или Тип 97 крылья. Вообще, иногда самолёт пополам разрывая, если снаряды «Эрликонов» прилетали в фюзеляж. Пять минут и бой закончен. Около десятка истребителей разлетелась в разных направлениях, а остальные по большей части спикировали в озеро, или упали всё в те же заросли сухого тростника, устроив дополнительный пожар.

Гнаться за «чутаями» никто не стал. Ночь скоро. Тем более Брехт запретил пока светить в воздушных боях трофейные самолёты. Явно наступит время, когда этот сюрприз будет очень нужен. Из тридцати пяти сбитых самолётов противника два сели сами, хоть и дымили. Сели удачно на западный берег и Иван Яковлевич сразу к ним по паре броневиков отправил и старшим выдал свето-шумовые гранаты. А то ещё отстреливаться могут начать, не понимая всей прелести жизни в СССР в том же Владивостоке на карьере по добыче камня и дробления щебёнки. Там кормят, даже макароны на ужин дают. Там здоровый сон с десяти вечера до шести утра. Там общение с умными людьми, можно вести философские споры даже с профессорами философии. И там языковая среда, быстро освоят русский. То есть, будет им счастье, а они начнут отстреливаться и погибнут. Зачем?


Событие шестьдесят третье


– Ты видел сон про обезьянок и бегемота?

– Нет, не видел.

– Посмотри. Классный сон!


После успешного завершения операции «Буря в пустыне» нужно было провести не менее тщательно разработанную и продуманную до мелочей операцию «Фермопилы». Почему так назвали? Ну, название красивое. Фильм есть прикольный «300 спартанцев». А ещё там, у царя Ксеркса, была одна завиральная идея, которую он осуществил, что важно. Для переправки огромного войска царь приказал соорудить понтонный мост между Европой и Азией через Геллеспонт. Понтонный мост! И тут мост. И надо же – понтонный.

Только у этих детей шелудивых собак, в отличие от порядочных персиян, мост понтонный получился хлипким. И ещё два попадания снарядом от 75-мм пушки. Берег очистили от вражеских врагов и сапёрная рота бросилась его восстанавливать. Время уходило, утром нужно уже было «фермопилить», а вся бригада на западном берегу Халхин-Гола и другого пути на тот берег в пределах десяти километров нет.

Доклады поступали регулярно, Иван Яковлевич хотел было спать лечь. Всё же двое суток без сна, но первый же доклад, который, он надеялся, будет выглядеть примерно так: подходит к нему, эдак вразвалочку, командир сапёрной роты – капитан Ложкин, здоровый такой сибиряк с окающим говорком и докладывает:

– Ничё, Ван Яковлич, починим, мы ж не япошки. Мы же наши. – И вразвалочку же уходит. Эх, распустил народ. Нужно будет после победы налечь на шагистику.

На самом деле диалог начался по-другому. Подходит к нему капитан Ложкин, всё же вразвалочку, и гудит, своим окающим:

– Боюсь, Ван Яковлич, шо танки не пройдут. Перетопим.

– Да, вы охренели! А «Фермопилы»?

– Так нет досок, товарищ комбриг. – И ручищи свои трёхметрово-саженные разводит.

– А интеллект включить?

– Из интеллекта досок не сделать, тащ командир.

– Ты, Сидор Петрович это брось. Думу думай.

– Думал ужо.

– И?

– Нет досок… – и опять трёхметрово-саженные разводит.

Ну, и какой тут сон.

– У них лодки были, – подсказал присутствующий при разговоре Бабаджанян.

– Фанера. Хлипка больно.

– Стой. Сидор Петрович на том берегу пару сотен грузовиков японских. Разбирайте борта. А сверху фанеру от лодок.

– И то… – ушёл не здрасти, не до свидания.

Пришлось вместо сна обойти ещё и свои грузовики. И рядом с каждым ведь нужно остановиться и японских генералов по матушке их японской покрыть. Всё что нажито непосильным трудом, дуб же ставили. Специально из Белоруссии Дворжецкий каким-то хитрым бартером добыл.

К полуночи поступил первый доклад от капитана Ложкина. Звучал он так:

– Ломать не строить. Токмо, от этих досок проку не лишку, ширину увеличили, а грузоподъёмность-то как поднять? Нужны ещё понтоны. – И руки приготовился аршинить.

– Стоять. Смотри, капитан. Река у берега не сильно глубокая. Возьми подбитые грузовики загони в воду, ну, стащи или сдвинь танком. Тогда пару понтонов с этой стороны можно дополнительно в центр переместить и пару с той. Действуй.

В два часа ночи, когда Брехт всё же вырубился, его Сидор Петрович растолкал.

– Закончили, тащ командир. Токмо танк не выдержит.

– Мать вашу, Родину нашу, а что выдержит?! – нет ведь альтернативе плану «Фермопилы». Так он хорошо в рельеф и прочую географию вписывается.

План выглядел примерно так, если в мелкие подробности не вдаваться. Японцы залезли в своеобразный треугольник между реками Халхин-Гол и Хайластын-Гол. Если за их спины вывести мотопехоту и броневики с зенитчиками, чтобы небо контролировать, и в случае чего поддержать своих крупнокалиберными пулемётами, которые японские танки с двенадцатимиллимеровой броней насквозь прошивают, то назад разбитым войскам будет не отступить. А основными силами, всеми танками, при поддержки пехоты на грузовиках, и с тремя «Катюшами» вдарить с правого фланга по сынам Аматерасу. Вперёд японцам тоже хода нет. Там, какой никакой заслон из 57 – го особого корпуса. А с левого фланга у них Хайластын-Гол. Он гораздо менее полноводный и широкий старшего братана, но это приличная река в два десятка метров шириной и метра три в глубину, танки потонут, а японцы, из которых всего лишь девять из десятка не умеют плавать, или сдадутся или тоже потонут. Ну, а тех, кто плавать всё же умеет, примут доблестные монгольские батыры и «сухе», они же могут через реку и обстрелять японцев, чай луки им на мосинки поменяли.

Замечательный же план разработан. Так ещё и подстраховочка в виде самолётов есть. Почти три десятка, хоть и разномастных, но в надёжных руках Скоробогатого – серьёзная сила и бомбить могут, и штурмовать, да и истребители могут пройтись над пехотой и погеноцидить её немного.

Замечательный план, и он рушится. Если танков не будет на той стороне, то даже начинать не стоит. Всё. Финита. Finita la commedia (комедия окончена). Разжалуют в кочегары. Переведут в управдомы. Щебень дробить отправят во Владивосток. И это после того, как расстреляют. Три раза. Ещё и с Жуковым перепирался. Он же, по его мнению, замечательный план предложил вместе перейти мост Кавамата и вдарить япошка всей силой в лоб.


Событие шестьдесят четвёртое


– Сема, ты мне приснился в эротическом сне.

– И шо там, Сара, я тебе вытворял?

– Ты пришёл и все испортил.


В шесть утра, едва горизонт покраснел на востоке, опять разбудили. Только вежды смежил, они с Бабаджаняном выработали альтернативный план «Б». Назвали тоже красиво. Вообще, нужно потом Брехту подумать об академии Генерального штаба. Он столько может названий красивых для операции придумать, что ему в штабе даже специальную должность выделят. «Главный обзыватор».

– Ваш бродь, государь звонит! – и толкают в плечо.

Иван Яковлевич не мог никак из сна выкарабкаться, третье сутки пошли практически без сна.

– Ван Яковлич, закончили переправлять народ с техникой. Тут Петька кричит, что командующий на связи, – опять капитан Ложкин. Нет в жизни счастья.

Умылся, чтобы хоть чуть проснуться, а то ляпнет чего Штерну. Григорий Михайлович, человек не простой, ещё обидится.

– Слушаю, Брехт. – Прокричал в трубку. Далеко командующий, да ещё помехи японцы с жуковцами густо в эфире посеяли. Так себе связь, но за сотни км, можно скидочку позволить.

– Что с завершением операции Иван Яковлевич? Вью, вью, тр, тр, хр …

– Сегодня будет решающий удар по генералу Ясуоке. Думаю, к полудню ударить по нему с двух сторон.

– Какой схрон? Когда наступать будешь? Ты там не тяни. Схрон у него. Выходи из схрона, добей гадину. Вью. Вью. Брехт, тут беда новая. К тебе Заместитель Наркома обороны СССР, командарм 1-го ранга Кулик Григорий Иванович на помощь вылетел. Встречай. Как понял? Тр. Тр. Хр.

Брехт этот эпизод Халхин-гольского инцидента помнил. В Реальной Истории помогать Жукову послали Кулика, он приказал всю артиллерию перенести на западный берег, чтобы сохранить её, а Жуков давай всем звонить и ябедничать. В результате Ворошилов сделал Кулику выговор и отозвал, ещё и Штерну как-то этот Кулик успел досадить. Тот тоже Ворошилову на него рапорт накатал. Одним словом «Куликовская битва». И вот спрашивается, ему-то этот Кулик нахрен нужен. И не откажешь же. Всё-таки зам наркома и целый командарм первого ранга, почти маршал. Через год присвоят или даже чуть раньше.

– Понял, товарищ командующий. Связь плохая, зачем Кулик прилетает?

– А хрен его знает. Ты про субординацию не забывай. Всё. Жду побед.

Не. Не надо нам куликов. Нужно срочно ускориться, тем более что Ложкин доложил, что все возможные войска переправлены на тот берег.

– Амазесп Хачатурович, А вы вообще спали хоть часик?

– На том свэтэ.

– Ясно, командуйте. Переправляйтесь и гоните примерно километровым фронтом на юго-восток. Если будет серьёзное сопротивление, то вызывайте авиацию. А я на полных парах мчусь с танками и броневиками к мосту Кавамата, прохожу до высоты 731 выбиваю оттуда японцев и двигаюсь вам навстречу. Ну, да вы в курсе. Перенесём осуществление плана «Дарданеллы» на два часа. Ложкин докладывает, что переправа всех отобранных частей осуществлена. Тут нам на поддержание штанов заместителя наркома Кулика прислали. Нужно убраться отсюда подальше. Пусть Жукову помогает. Чего Историю с проторённого пути сворачивать.

– С какого путы? Какой исторыя? – вот ведь чёрт побьери. Опять проговорился.

– Выступайте, товарищ Бабаджанян. Вместе историю делать будем.

Через пять минут уже Брехт в БТР-1 вновь трясся по гостеприимной монгольской земле в сторону недавнего сражения. Вот там жуть, наверное. Тела начали разлагаться. Их всякие степные хищники и многоногие и двуноги, в смысле воронье, растаскивает. Точно жуть. И не объедешь. Там всего пятьсот метров до моста. Да и некогда крюки давать. До прихода пехоты нужно высоту 731 взять, а то там же, без сомнения, артиллерия есть, а против снаряда на незащищённом грузовике так себе удовольствие переть.

Вонь почувствовали ещё метров за сто, Брехт повёл танки и броневики вплотную к обрывистому берегу, чтобы хоть чуть подальше проехать от места расстрела его бригадой пяти тысяч японцев. Так это в закрытом БТР или в танке, наверное, ещё терпимо, а с ним же два батальона пехоты на грузовиках. И часть зенитчиков, тоже на открытых машинах. Собрали со всех подразделений сборную. Есть сапёры, есть противотанкисты с ружьями Симонова, взяли с десяток снайперов, офицеров выбить. Гранатомётчиков с десяток. Ну, и куда без диверсантов Светлова. Получилось полторы примерно сотни, пусть будет, пехоты. А медики ещё.

У моста стоял броневик и несколько машин со счетверёнными пулемётами Максим, рядом отрыты окопы, но почти все пустые, только справа пулемётные расчёт. Да, если бы японцы прорвались, те, которых Брехт вчера на ноль помножил, то оборонить такими силами мост точно бы не получилось.

Иван Яковлевич вылез из БТРа подошёл к старшему командиру.

– Капитан Афиногенов, 7-я мотоброневая бригада, представился вылезший из броневика товарищ.

– Что с авиацией? – задал самый важный вопрос Брехт. Уж больно мало зениток он с собой взял, всё почти скрепя сердце отдал будущему маршалу.

– Пару раз на разведку истребители прилетали. По три самолёта. Мы отогнали пулемётами, они по нам постреляли. Без потерь, мы тоже не попали.

– Ясно, ну, давай, капитан, не спи, поехали мы высоту брать.

– Там артиллерии полно. – Предупредил капитан.

– Есть у нас одна хреновина. Прорвёмся, не робей.

Загрузка...