Глава 10
В семь склянок предполуденной вахты «Сюрприз» лёг в дрейф под одними марселями; офицеры начали собираться на квартердеке, мичманы на переходном мостике, все со своими квадрантами или секстантами, поскольку солнце приближалось к меридиану, и им требовалось измерить его высоту в момент, когда оно его пересечёт, тем самым определив, насколько далеко к югу от экватора они находятся в полдень. Для сухопутного жителя, для простого поверхностного наблюдателя это могло показаться работой, выходящей за рамки необходимого, поскольку слева по носу возвышался мыс Пунта-Анхелес, западная оконечность залива Вальпараисо, координаты которого были предельно точно установлены с незапамятных времен; а кроме того, в кристально чистом воздухе виднелись многие мили великих Кордильер, и прекрасно можно было взять пеленг на пик Аконкагуа на северо-востоке; только для Джека Обри это всё не имело значения. Ему нравилось руководить военным кораблём так, как это делалось всегда, начиная корабельный день в двенадцать часов; а нынешний день особенно важен - он последний в месяце и первый, когда Стивен Мэтьюрин может появиться в Вальпараисо. Поэтому Джек хотел избежать всего того, что могло бы нарушить устоявшийся порядок или принести неудачу. Правда, несколько лет назад какой-то сумасбродный энтузиаст - без сомнения, штатский виг - постановил, что сутки должны начинаться в полночь; но Джек, хотя и был образованным, дальновидным офицером, согласился со многими своими коллегами-капитанами, совершенно не одобрявшими это глупое нововведение; кроме того, ему потребовались годы, чтобы убедить Стивена, что на флоте дни действительно начинаются в полдень, и он не хотел, чтобы это неустоявшееся убеждение было хоть как-то поколеблено. Помимо всего прочего, он намеревался, как только этот последний день месяца действительно начнётся, провести некоторые физические измерения для своего друга-энциклопедиста Александра Гумбольдта, чьё имя носило холодное северное течение, полное пингвинов, в котором сейчас шёл корабль.
Тишина от носа до кормы; озабоченные взгляды во множество окуляров. Джек трижды совместил солнце в своём секстанте с отчётливой линией горизонта, и в третий раз оно оказалось чуть ниже, чем во второй, который и показывал истинную высоту. Он отметил угол и, повернувшись, обнаружил стоящего с непокрытой головой Тома Пуллингса, исполнявшего на этом необычном судне разные роли, в том числе и первого лейтенанта.
- Полдень и тридцать три градуса южной широты, сэр, если вам угодно, - доложил Том.
- Очень хорошо, капитан Пуллингс, - отозвался Джек. - Пробить полдень.
Пуллингс повернулся к Нортону, вахтенному помощнику, и громким официальным голосом скомандовал:
- Пробить полдень.
Нортон столь же торжественно окликнул квартермейстера, находившегося не дальше трёх футов от него:
- Пробить восемь склянок и перевернуть часы.
Раздались четыре двойных удара, и пока последний ещё звучал в воздухе, Пуллингс, обращаясь к боцману, проревел:
- Свистать к обеду.
Львы в Тауэре при кормёжке издавали чудовищный, просто ужасающий рык, но это было слабое мяуканье по сравнению с гамом, поднявшимся на «Сюрпризе»; кроме того, львам редко выдавали бачки, по которым теперь яростно колотили матросы - был четверг, день свиной солонины, а ещё дополнительно должны были подать сливовый пудинг в честь дня рождения лорда Мелвилла, брата близкого друга капитана Обри - Хиниджа Дандаса - и первого лорда Адмиралтейства во времена восстановления Джека в чине.
Этот рёв был настолько привычен, что Джек едва его замечал, но наступившая затем тишина его удивила. «Сюрприз» не был одним из несчастливых показушных кораблей, где матросам не разрешалось разговаривать во время вахт, поскольку это не только не соответствовало взглядам Джека Обри и полностью противоречило принципам, которыми он руководствовался на своём посту («только счастливый корабль будет упорно сражаться»), но и попросту не годилось для нынешней команды, так что за исключением моментов бурной деятельности на палубе всегда стоял ровный тихий гул голосов. Теперь же из-за внезапной тишины и без того почти безлюдная палуба показалась совсем опустевшей; и Джек, обращаясь к Адамсу, своему клерку и помощнику в научных изысканиях, понизил голос.
- Мистер Адамс, - проговорил он. - Когда закончим с температурой и солёностью, можно попробовать замерить глубину. Мы образуем превосходный треугольник с этими двумя мысами, и я хотел бы знать, каково дно в этой точке, если лот сможет его достать. После этого отведём судно подальше, и вы отправитесь на берег на катере, как будто за почтой или вроде того. Я дам вам адреса, по которым может находиться доктор, и если он окажется там, вы немедленно его заберёте. Но будьте крайне осмотрительны, мистер Адамс. И дорогу спрашивайте крайне осмотрительно. В данном случае необходима крайняя осмотрительность: вот почему я не хочу заходить в порт или вставать на рейде. Возможно, нам придётся это сделать, или потребуется какая-то система обмена сигналами; но будет замечательно, если мы сможем сразу же вытащить доктора с берега. - Он понизил голос ещё больше. - Пусть это останется между нами, но вроде как речь идёт о высокопоставленном и весьма разъярённом муже - судебное разбирательство - всякого рода неприятности, ну, вы понимаете.
Тишина царила и пока велись научные наблюдения, и пока матросы ели свой обед и пили грог; а тем временем Рид раскладывал бухты диплотлиня через определённые промежутки от форкастеля до бизань-русленя, чтобы матросы могли сбрасывать их по очереди. Он не удалился в мичманскую берлогу, потому что был приглашён на обед к капитану - обед куда лучше мичманского, но на два часа позже; и теперь, чтобы отвлечься от неутоляемого и всё возрастающего голода, он предавался забавам, недостойным его звания и возраста, и среди прочего стучал глубоководным свинцовым лотом по борту фрегата. Ритмичный звук помешал расчётам Джека, и он крикнул:
- Мистер Рид, а мистер Рид. Будьте любезны заняться делом.
Дело нашлось в следующие две минуты, когда на палубу поднялась дневная вахта, и люди, назначенные для замера глубины, заняли свои посты, каждый с бухтой прочного линя в руке. Рид, сопровождаемый тревожными взглядами матросов, выстроившихся вдоль борта, вышел на левую кат-балку, размахивая двадцативосьмифунтовым лотом в единственной руке, бросил его в воду с возгласом: «Лот пошёл» и вернулся обратно, ни разу не споткнувшись. От носа до кормы матросы, державшие в руках по двадцать фатомов линя, поочерёдно выкрикивали: «Следи, следи» и отпускали свою бухту. Все десять человек повторили это, за исключением последнего, на бизань-руслене, крепко державшего конец линя - все бухты были уже сброшены; он посмотрел на Рида, улыбнулся и покачал головой:
- Нет дна с этим линем, сэр.
Рид пересёк квартердек, снял шляпу и доложил капитану Обри:
- Нет дна с этим линем, сэр, - и, видя, что Джек больше не сердится на него, продолжил:
- О, сэр, не могли бы вы взглянуть на левый траверз. Там самое чуднóе судно, которое только можно вообразить - я думаю, бальса - и движется тоже очень странно. За последние пять минут она трижды теряла ветер, и бедняга на ней, похоже, запутался в шкоте. Он храбрый малый, не отступается, но понятия об управлении лодкой у него не больше, чем у нашего доктора.
Джек взглянул на лодку. Он прикрыл свой больной глаз и пристально всмотрелся другим, после чего крикнул:
- Мистер Нортон, заскочите на топ с этой подзорной трубой. Посмотрите на бальсу с пурпурным парусом и скажите, что видите. Мистер Уилкинс, красный катер немедленно к спуску.
- Эй, на палубе, - завопил Нортон срывающимся от волнения голосом. - На палубе, сэр. Это доктор, он за бортом - нет, залез обратно - похоже, он потерял румпель.
Бальса, хоть и сверх меры перегруженная, по определению была непотопляемой, и Стивена приняли с самыми сердечными приветствиями, втащив на борт с таким усердием, что он свалился бы на шкафут, если бы Джек не удержал его обеими руками.
- Добро пожаловать на борт, доктор, - вскричал он, и вся команда, презрев порядок и дисциплину, подхватила: «Добро пожаловать на борт - так точно - верно сказано - добро пожаловать на борт - ура, ура!»
Едва оказавшись в капитанской каюте, не дожидаясь, пока Киллик с Падином заберут мокрую одежду и принесут сухую и даже пока сварится кофе, Стивен осмотрел раны Джека Обри: ногу, на которой не стал задерживаться - уродливый шрам, не более того - и глаз, по поводу которого почти ничего не сказал, заметив лишь, что понадобится освещение получше. Позже, когда оба уселись перед ароматными чашками, он продолжил:
- Прежде чем я спрошу тебя, как дела на корабле, как ты сам и как поживают все наши люди, следует ли мне объяснить, почему я вышел вам навстречу столь поспешным и, я бы сказал, безрассудным манером?
- Если тебе угодно.
- У меня были основания не желать привлечения официального внимания к «Сюрпризу», но главной причиной спешки стало наличие некоторых сведений, которые могут подвигнуть тебя действовать, не теряя ни минуты.
- О, в самом деле? - воскликнул Джек, и его здоровый глаз загорелся прежним хищным огнём.
- Когда я покидал Перу из-за неоправданных подозрений одного военного, который превратно истолковал тот факт, что я осматривал его жену - безмерно глупого, но очень могущественного и кровожадного военного...
Эти слова должны были объяснить некоторые особо неожиданные перемещения Стивена, причины которых они оба прекрасно понимали, но расчёт - очень тонкий расчёт - был на то, чтобы удовлетворить любопытство матросов, издавна взиравших на непристойные выходки доктора на берегу со снисходительным пониманием.
- ...Один доверенный друг явился ко мне ночью и, зная, что я служу на британском капере, вручил мне рапорт о трёх американских торговых кораблях, отплывающих вместе из Бостона и направляющихся в Китай. Этот документ он дал мне в качестве прощального подарка вместе с подробными данными об их страховке, портах захода и предполагаемом маршруте, в надежде, что мы сможем их перехватить. В то время и позднее, в течение нескольких сотен миль, я не придавал особого значения этому вопросу, памятуя о непредсказуемости путешествий по морю и, конечно, моего собственного по суше. Но едва я добрался до Вальпараисо, как получил известие от корреспондента моего друга в Аргентине: корабли вышли из Буэнос-Айреса в Сретение с намерением пересечь пролив Лемер и продолжить путь, обогнув острова Диего-Рамирес с юга к концу текущего месяца, а затем направиться на северо-запад к Кантону. Я посмотрел на карту аббата, и мне пришло в голову, что, поставив все паруса и напрягая все силы, мы успеем добраться туда вовремя.
- Похоже, да, - сказал Джек после минутного подсчёта и вышел из каюты. Вернувшись, он воскликнул:
- О Стивен, что нам делать с бальсой и всеми этими бесчисленными ящиками, сундуками и дурацкими узлами, которыми она набита вплоть до того, что у христианского судна считалось бы планширем?
- Умоляю, пусть их предельно осторожно поднимут на борт. Что касается самой лодки, то отшвырните её куда подальше, эту упрямую тварь, с позволения сказать, хоть это и составит чистый убыток в полкроны и восемнадцать пенсов за почти новый парус. Она такая же, как та, что отправляется по четвергам за рыбой для монастыря, построена на той же верфи, и аббат заверил меня, что достаточно потянуть за определённую веревку, называемую escota[38], чтобы она пошла быстрее: но это оказалось не так. Хотя, возможно, я не за ту верёвку тянул. На полу было так много ящиков... на самом деле, для меня оставалось так мало места, что я порой чуть не падал в море.
- Неужели ты не мог выбросить за борт те, что больше всего мешали?
- Добрый альмонарий[39] так крепко привязал их, и вдобавок узлы были мокрыми; и в любом случае - в том, что мешал больше всех, потому что стоял на трёх разных веревках, лежала поганка, моя нелетающая поганка с озера Титикака. Неужели ты думаешь, что я выброшу нелетающую поганку, ради всего святого? Впрочем, монахи обещали молиться за меня, и моего не более чем умеренного умения хватило, чтобы выжить.
За дверью послышался настойчивый кашель Киллика, а затем стук.
- Так это, гости прибыли, сэр, - сказал он; однако, когда его блуждающий взгляд наткнулся на доктора Мэтьюрина, суровое выражение лица сменилось щербатой улыбкой.
- Ты как, справишься с обедом, Стивен? - спросил Джек.
- С любым, - заявил Стивен с глубокой убеждённостью; он только что вернулся из монастыря, и без того необычайно аскетичного, а теперь ещё и пребывающего в покаянном посте; и вполголоса добавил: «Даже если это будет одна из этих чёртовых морских свинок».
Обед начался со свежих анчоусов, которых вокруг было бесчисленное множество, а продолжился стейком из тунца, сносным морским пирогом и, наконец, привычной, но от этого не менее желанной «пятнистой собакой»[40]. Стивен ел молча, как волк, пока не закончился морской пирог; затем, видя, что старые друзья жаждут послушать его рассказы, откинулся назад, ослабил пояс и поведал им кое-что о своём путешествии ботаника и натуралиста на юг от Лимы до Арики, где он сел на корабль до Вальпараисо.
- Но чтобы добраться до Арики, - говорил он, - нам пришлось пересечь очень высокий перевал Уэчопийян, на высоте более шестнадцати тысяч футов, и там мы с моим другом и, увы, ламой попали в то, что в тех краях называют viento blanco - «белый ветер», и погибли бы, не найди мой друг Эдуардо небольшое убежище в скале. В общем, бедная лама умерла, а я получил серьёзное обморожение.
- Это было очень больно, доктор? - спросил Пуллингс, помрачнев.
- Вовсе нет, совсем нет, пока чувствительность не начала возвращаться. И даже тогда повреждения оказались менее серьёзными, чем я ожидал. Одно время я думал, что потеряю ногу ниже колена, но в итоге отделался лишь парой не имеющих значения пальцев. Ибо следует учитывать, - заметил он, обращаясь к Риду, - что стопе для отталкивания от земли и поддержания равновесия необходимы большой палец и мизинец; потерять какой-то из них было бы крайне печально, но если они оба на месте - то всё в порядке. Страус всю жизнь обходится двумя пальцами, и при этом бегает быстрее ветра.
- Разумеется, сэр, - сказал Рид с поклоном.
- Но хотя нога была сохранена, я не мог нормально путешествовать, особенно после того, как удалил пострадавшие фаланги.
- Как вы это сделали, сэр? - спросил Рид, и желая и страшась услышать ответ.
- Ну, долотом, как только мы спустились в деревню. К сожалению, нельзя было позволить им просто отмереть из-за возможного распространения гангрены. На некоторое время я оказался обездвижен; и вот тут-то мой благородный друг Эдуардо проявил своё великодушие. Он велел изготовить особую конструкцию, охватывающую торс человека спереди и сзади, так что можно с удобством сидеть у него за плечами или чуть ниже, лицом назад. Это называется царским креслом; и в таком-то кресле меня переносили по жутким мостам инков, что перекинуты через чудовищные пропасти - качающимся подвесным мостам - и меня всегда несли свежие и сильные индейцы, нанятые моим другом, который сам был индейцем и потомком царственного рода. Он обычно ехал рядом со мной, за исключением тех весьма нередких случаев, когда тропа шла вдоль каменистого края пропасти, где двое не помещались, и много рассказывал о древней империи Перу и величии её правителей. Как я понимаю, - заметил он после того, как прервался и прислушался к шуму бегущей вдоль бортов воды и общему гулу натянутых снастей, мачт, блоков, парусов и реев, - мы наверняка движемся очень быстро?
- Около восьми узлов, я полагаю, сэр, - сказал Пуллингс, наполняя бокал Стивена. - Умоляю, расскажите нам о величии Перу.
- Что ж, если золото само по себе великолепно, а в большом количестве золота определённо есть нечто величественное, то рассказ Эдуардо об Уайна Капаке, Великом Инке, и его цепи вас порадует. Цепь была изготовлена, когда праздновалось рождение его сына Уаскара, для церемонии, во время которой придворные исполняли ритуальный танец - они брались за руки, становились в круг и делали два шага вперёд, затем один назад, таким образом всё приближаясь и приближаясь, пока не окажутся на должном расстоянии для поклона. Однако Инка не одобрял то, что они держат друг друга за руки; он считал это слишком фамильярным, совершенно неподобающим, и приказал изготовить цепь, которую могли бы держать танцоры, таким образом сохраняя строй, но избегая прямого физического контакта, каковой был бы неприличен. Естественно, эта цепь была из золота. Звенья имели толщину с человеческое запястье; длина вдвое превышала длину главной площади Куско, что составляет более семисот футов; а вес был таким, что двести индейцев едва могли приподнять её с земли.
- Ох! - вскричали слушатели, среди которых, разумеется, были Киллик и его помощник Гримшоу; и пока все ещё сидели с раскрытыми ртами, вошёл молодой Уэделл с приветствиями и выражением почтения капитану от мистера Грейнджера - можно ли поставить наветренные лисели? Ветер отошёл на полрумба, и он считает, что от них будет прок.
- О, конечно, мистер Уэделл, - воскликнул Джек. - Пусть ставит всё, не жалея рангоута.
Непонятно, каким образом всему кораблю стало известно, что капитан преследует добычу, и что не только радость от возвращения домой сподвигла его поднять столько парусов и проводить столько времени на палубе, используя малейшее дуновение ветра и то ставя, то убирая кливера и стаксели; как бы то ни было, это стало известно, и никому из офицеров или штурманских помощников не приходилось напрягать голос, а тем более повторять приказы, которые могли бы ускорить продвижение фрегата к высоким южным широтам.
Отчасти выводы были сделаны из того очевидного факта, что доктор, хотя и не мог отличить барк от корабля или мичманский узел от булиня, был не так прост, как казался - это действительно было бы трудно - и что на берегу он не только заливал за воротник или осматривал женщин в одних сорочках, но и иногда подцеплял ценные сведения; однако это не объясняло разговоры о «двух или трёх китайских кораблях из Бостона» или «к югу от Диего-Рамирес», которые столь часто слышались на нижней палубе, вкупе с расчётами, что постоянные пять узлов от полудня до полудня, день за днём, доставят их туда с запасом по времени - такое могло произойти только благодаря намеренному подслушиванию или очень пристальному вниманию ко всем возможным мелочам, вроде изучения капитаном карт пустынных районов к югу от мыса Горн.
Однако мечта о призах, столь естественная для команды военного корабля, была удивительным образом расцвечена и разукрашена рассказом Стивена о большой цепи Инки, рассказом, который не имел никакого отношения к бостонским торговым судам, спущенным на воду двести пятьдесят лет спустя; тем не менее, эта история занимала весь коллективный разум корабля.
- Как думаете, сколько может поднять достаточно крепкий индеец? - спросил Рид.
- Видишь ли, они туземцы, - ответил Уэделл. - И каждый знает, что туземцы могут поднимать чудовищно большие тяжести, хотя сами едва ли выше пяти футов.
- Скажем, два хандредвейта[41], - предположил Нортон.
- На двести индейцев это получается четыреста хандредвейтов, - сказал Рид, записывая цифру на грифельной доске, которую использовал для черновиков. - Что составляет двадцать тонн или сорок четыре тысячи восемьсот фунтов. То есть семьсот шестнадцать тысяч восемьсот унций. Сколько стоит унция золота?
- Три фунта семнадцать и десять пенсов с полпенни, - ответил Нортон. - Так посчитал мистер Адамс, когда делили последние призовые деньги; и все согласились.
- Три, семнадцать, десять с половиной, умножить на семьсот шестнадцать тысяч восемьсот, - считал Рид. - На доске для этого недостаточно места, и в любом случае это британские унции, а не тройские. Но как ни считай, выходит намного больше двух миллионов фунтов. Вы можете представить себе два миллиона фунтов?
Да, они могли - парк с оленями, дом с эркерами, свора гончих, частный оркестр в изысканном зимнем саду; так же всё это представляли и другие, от рядовых матросов до офицеров; и хотя никто не был настолько наивен, чтобы совмещать две совершенно разные идеи, гипотетические призы далеко на юге приобретали некий дополнительный чарующий блеск, и это при том, что благодаря предыдущим захватам почти каждый на борту уже стал богаче, чем когда-либо в своей жизни, а капитан фрегата и его хирург уже и впрямь ни в чём более не нуждались.
- Есть что-то глубоко постыдное в удовольствии силой отнимать у других людей собственность, - заметил Стивен, настраивая свою надолго заброшенную виолончель. - Отнимать открыто, законно, получая за это похвалы, милости и даже награды. Я подавляю или пытаюсь подавить это чувство всякий раз, когда оно поднимается у меня в груди; а происходит такое довольно часто.
- Будь добр, передай канифоль, - сказал Джек; но прежде чем умчаться в аллегро виваче их любимого Боккерини, добавил:
- Я, возможно, не увижусь с тобой утром: мы почти всё время посвятим артиллерийским учениям. Но ты же, конечно, не забудешь, что я буду у вас в гостях на обеде в кают-компании.
Намёк был более чем прозрачен. Доктор Мэтьюрин настолько углубился в предварительную распаковку, сортировку, регистрацию, обработку и простейшую консервацию коллекций, прибывших на борт с бальсы, что был вполне способен забыть обо всех традиционных обязанностях, кроме тех, что касались ухода за больными, и о светских приличиях. «Он вполне может считать, что команда корабля точно такая же, какой он её оставил», - подумал Джек и, когда они доиграли фрагмент, спросил:
- Полагаю, ты ещё не обедал в кают-компании?
- Ещё нет, - ответил Стивен. - Занимаясь лазаретом и моими коллекциями, которые нужно рассортировать, я почти не выходил на палубу и едва ли у половины команды успел спросить, как дела. Ты даже не представляешь, как легко рвётся кожа, снятая с птицы, мой дорогой друг.
- Тогда, возможно, мне следует рассказать тебе о некоторых изменениях, которые ты обнаружишь. Видаль покинул корабль с двумя своими родичами-книппердоллингами, и его заменил в кают-компании Уильям Сэдлер, отменный моряк. А что касается рядовых матросов, то бедный Джон Проби лишился номера в обеденной группе[42] через два дня после выхода из Кальяо.
- Это я знаю. К сожалению, его состояние ухудшалось, несмотря на то немногое, что мы могли сделать для него хинином, железом и микстурой. Но Фабьен весьма любезно сохранил для меня одну из его кистей рук, памятуя о моём интересе к необычному кальцинированию его сухожилий. Фабьен - очень ценный помощник.
Джека до сих пор несколько коробило от высказываний такого рода, так что прошло некоторое время, прежде чем он продолжил:
- И Балкли ты тоже больше не увидишь.
- Шутника-боцмана?
- Его самого. Как ты знаешь, он и в королевском флоте был боцманом; и с тех пор, как на «Сюрпризе» установились флотские порядки, всё больше и больше скатывался к своим старым привычкам. Дерзну предположить, что тебе знакомо слово «капабар»?
- Разумеется. Я же всё-таки не новоиспечённый матросик. Это самая верхушка, наконечник какой-либо высоченной мачты.
- Несомненно. Но обычно мы используем это слово для обозначения склонности боцманов королевских кораблей воровать из судовых припасов всё, что плохо лежит. Я один раз выговорил ему за пропавший верп на Аннамуке и ещё раз за бухту трёхдюймового манильского троса на Моаху, и за Бог знает, сколько всего между ними; и он обещал исправиться. Но в Кальяо он сплавил на сторону несколько кусков цепи, строп для бочек и громоотвод, наш лучший громоотвод Харриса; а когда я указал ему на это, имел наглость оправдать свои действия на том основании, что, как всем известно, металл притягивает молнию, и единственной настоящей защитой является стеклянный шар на топе стеньги. А что касается других вещей, то они-де уже были довольно старыми.
Обсуждение опасностей моря в целом и молний в частности очень походило на разговоры о служебных делах - деяние хоть и менее преступное, чем содомия (каравшаяся смертью), но не намного, и кают-компания бросила несколько нервных взглядов на своего гостя - капитана, ярого поборника морского этикета; но поскольку и по его совершенно благосклонному виду, и по его собственным анекдотам стало ясно, что молния находится по эту сторону границы между добром и злом, данная тема заняла компанию на то немалое время, которое потребовалось, чтобы съесть благородную черепаху и опустошить тарелки.
Теперь, когда торговцы и бывшие заложники покинули кают-компанию, в ней стало не так многолюдно, и обстановка больше приблизилась к флотской: Джек, Стивен и Том Пуллингс были действующими офицерами; Адамс почти всю сознательную жизнь провёл на квартердеке; Уилкинс служил на полудюжине королевских кораблей в качестве мичмана или штурманского помощника; а Грейнджер и его шурин Сэдлер самым естественным образом переняли местные обычаи. Так что разговор лился свободнее, тем более что фрегат находился на пути домой.
- Этот самый корабль был поражён вспышкой молнии возле Пенеду в Бразилии, - рассказывал Стивен. - И потерял мачту, рангоутину, и эту штуку спереди - бушпрот. Я в это время спал, и на мгновение мне показалось, что мы находимся посреди сражающегося флота, настолько сильно грохотало.
- Кто-нибудь погиб, доктор? - спросил Грейнджер.
- Нет, никто.
- А мой кузен Джексон, - начал Уильям Сэдлер, - был помощником плотника на «Дилидженте», когда в него ударила раздвоенная молния около острова Терсди. Три человека погибли на грот-марсе; и он говорил, что тела оставались тёплыми до воскресенья, когда их после церковной службы пришлось отправить за борт.
- В десятом году «Репалс» находился недалеко от Испании, - подхватил Пуллингс. - Был четверг, и все постирали одежду. К вечеру начали собираться густые тучи, и подвахтенные, опасаясь, что дождь зальёт вещи, когда те уже почти высохли, выбежали наверх, чтобы забрать их. Всего одна вспышка, и семь человек упали замертво на палубу, а ещё тринадцать получили ужасные ожоги.
- Когда принц Уильям командовал «Пегасом», - вставил Джек, - одно попадание молнии полностью уничтожило его грот-мачту.
Затем последовали общие рассуждения о молниях: они больше характерны для тропиков - ударяют в некоторые деревья чаще, чем в другие: ивы, ясени, одинокие дубы, их следует избегать - им благоприятствует знойная и душная погода - довольно распространены в умеренном поясе - неизвестны в Финляндии, Исландии и Гудзоновом заливе - предположительно, ещё менее известны возле обоих полюсов, вероятно, из-за северного сияния. Но эти высказывания вместе с размышлениями о природе электрических флюидов были прерваны появлением жареного молочного поросёнка, поданного на великолепном перуанском серебряном блюде, подаренном «Сюрпризу» спасёнными торговцами, и поставленного, согласно обычаю, перед доктором Мэтьюрином, чьё мастерство разделки мяса было хорошо известно большинству присутствующих. Разговор всё более оживлялся: домашние свиньи, как лучше всего их откармливать - дикие свиньи на отдалённом острове в Южно-Китайском море, которыми долгое время питались капитан Обри и его команда - маленькая ручная чёрная хрюшка на ферме отца Пуллингса на краю Нью-Фореста, которая каждое утро находила корзину трюфелей или земляных грибов, как их называют некоторые, подмигивая и ухмыляясь при каждой находке, и при этом ни разу не съев ни одного гриба.
К тому времени, как дело дошло до портвейна, голоса ещё больше повеселели, слово «домой» повторялось очень часто, вместе с предположениями о восхитительных переменах, которые предстоит увидеть в детях, садах, кустарниках и так далее.
- Мой дед, - сказал Грейнджер, - был помощником парусного мастера на «Центурионе», когда коммодор Энсон захватил галеон «Акапулько» в сорок третьем году; он получил свою долю от одного миллиона трёхсот тринадцати тысяч восьмисот сорока двух восьмиреаловых песо, которые на нём взяли - эту цифру я никогда не забуду - и это его очень обрадовало, как вы можете себе представить; но когда он узнал, что они теперь отправляются домой, то сказал, что обрадовался ещё больше.
- Ха-ха, - воскликнул Уилкинс, несколько покрасневший от вина. - Возвращение домой - это очень хорошо, но возвращение домой с полным карманом призовых денег - ещё лучше. Ура мысу Горн!
При этих словах все радостно зашумели, а прислуживающие матросы пересмеивались даже громче допустимого; но Джек снова посерьёзнел, покачал головой и сказал:
- Ну же, джентльмены, не будем искушать судьбу; не следует делать самонадеянных заявлений, которыми можно накликать неудачу. Нельзя продавать шкуру медведя, пока дверь конюшни не закрыта. И не заперта на два оборота.
- Совершенно верно, - воскликнули Пуллингс и Грейнджер. - Совершенно верно. Согласны.
- Что касается меня, - продолжал Джек, - я не буду сожалеть, если мы никого не встретим у мыса Горн. Мы в любом случае должны пройти этим путём; и если спешка не сделает нас богаче, то что ж, мы просто быстрее окажемся дома. Я жажду увидеть свои новые посадки.
- Мне не нравится перспектива прохождения возле мыса Горн, - негромко сказал Стивен. - И вся эта спешка по пути к нему. Этот год во всех отношениях выдался исключительным - над Лимой видели журавлей, которые летели на север! - и погода там у мыса наверняка будет ещё более неприятной, чем обычно.
- Но вы замечательно справляетесь с качкой, доктор, - возразил Адамс. - И если мы продолжим идти как сейчас, то, возможно, достигнем мыса Горн в самое идеальное время для прохода: мне говорили, что будет едва заметная рябь, хоть устраивай пикники на острове.
- Я думаю о своей коллекции, - отозвался Стивен. - Что бы вы ни говорили, но у мыса Горн обязательно будет очень сыро, тогда как мои образцы собраны в одном из самых сухих мест на всём земном шаре. Они нуждаются в пристальном внимании и целых акрах промасленного шёлка, а чтобы их описать, зарисовать, упаковать - потребуется несколько недель кропотливого труда. Когда их без должной подготовки начнёт бросать и швырять на ледяных волнах, всё пропадёт - их первозданная красота померкнет навсегда.
- Что ж, доктор, - сказал Джек, - думаю, что несколько недель я могу вам обещать. Ваши журавли, возможно, были не в своём уме, но пассаты, или, скорее, антипассаты вполне сохранили рассудок, и дуют так равномерно, что даже самые близкие друзья не могли бы пожелать нам лучшего.
И у них были эти обещанные недели, недели идеального хода под парусами, когда «Сюрприз», идя под углом к преобладающему ветру, зачастую делал по двести морских миль между одним полуденным наблюдением и следующим; недели усердной и плодотворной работы для Стивена, который был в восторге от прекрасных и точных акварелей Фабьена, изображающих многочисленные образцы, всё ещё сохранявшие свою красоту; недели азартной гонки для Джека, с вечерами, заполненными музыкой; свежая рыба за бортом и постоянно сопровождающие корабль пингвины. А когда наконец антипассаты стихли и покинули их, то в течение дня эстафету приняли ещё более благоприятные западные ветра.
Это были идиллические недели; и как трудно потом было вспоминать их, вызывать в памяти как нечто действительно пережитое спустя полмесяца после того, как корабль вошёл в настоящее антарктическое течение, пристанище странствующих альбатросов, разнообразнейших моллимауков, гигантских, толстоклювых и снежных буревестников - влетел в его зелёную воду на четырнадцати узлах под марселями, фоком и кливером, подгоняемый могучим ветром с раковины. Изменения не были неожиданными. Задолго до подхода к этой зловещей параллели команда фрегата начала отвязывать, сворачивать и укладывать на хранение его лёгкие паруса, ставя взамен существенно более плотную парусину, штормовые трисели и тому подобное на случай чрезвычайной ситуации. Много часов ушло на то, чтобы установить дополнительные фордуны, брасы, ванты и штаги, а также заняться новыми нок-бензелями, ревантами, риф-сезнями, риф-талями для нижних парусов и слаб-горденями для марселей, не говоря уже о новых шкотах и гитовах от носа до кормы. Кроме того, все матросы уже огибали мыс Горн по меньшей мере однажды, а некоторые и не по разу, так что они очень серьёзно отнеслись к выданным им длинным суконным штанам, рукавицам и штормовкам, а особо предусмотрительные полезли в свои рундуки за монмутскими шапками, валлийскими грубошёрстными шляпами или стёгаными колпаками с клапанами для защиты ушей, которые завязывались под подбородком.
Выдача тёплых вещей происходила во вторник в прекрасную ясную погоду, когда с северо-запада тянуло приятным брамсельным ветерком, и казалась какой-то нелепостью; а в пятницу судно уже неслось на восток с четырьмя матросами у штурвала, оба нактоуза были залеплены снегом, люки задраены, а закутанные вахтенные укрывались на шкафуте, страшась вызова на борьбу с замёрзшим такелажем и задубевшими парусами.
Вскоре из-за непрекращающегося рёва моря и ветра и при постоянном напряжении всех сил образ тёплого и ласкового Тихого океана померк, и мало что напоминало о нём, разве что экспонаты из коллекции Стивена: снабжённые аккуратными ярлычками, внесённые в опись и завёрнутые в промасленный шёлк, а затем в парусину, они были тщательно упакованы в предоставленные бондарем водонепроницаемые бочки и уложены в трюме; ну и ещё замечательный запас провизии, который заготовил мистер Адамс. Он был свободен в своих действиях; его не связывали правила бережливости королевской службы, поскольку на «Сюрпризе» в его нынешнем статусе хозяйство велось по приватирским традициям и на собственные деньги; припасы, еда и питьё закупались на личные средства, для чего выделялась определённая доля призовых - а после продажи «Франклина», «Аластора» и китобоев это составило весьма недурную сумму - и фрегат шёл на восток, загруженный провизией высочайшего качества, которой хватило бы на ещё одно кругосветное плавание.
Это оказалось к лучшему, потому что через несколько дней после первых порывов ледяного ветра смертельный холод уже пронизал всё судно от кильсона до капитанской каюты, и все члены экипажа начали поглощать еду гораздо усерднее прежнего. Голод усугублялся тем, что сильный западный ветер с рёвом гнал корабль на большой скорости на юго-восток в высокие пятидесятые широты, регион и так холодный, а теперь в этот необычный год ещё холоднее прежнего, даже при отсутствии ветра; часто шли дожди, ещё чаще мокрый снег; одежда большинства матросов постоянно была сырой; и все всегда мёрзли.
Из-за ненастной погоды несколько дней подряд не удавалось провести наблюдения, и, несмотря на наличие хронометров и заслуженного секстанта, а также присутствие на борту ещё троих опытных навигаторов, Джек не был уверен в своей долготе и широте, а счисление пути при таком ветре и состоянии моря было на диво неточным. Поэтому он убавил парусов, и фрегат продолжил путь на восток со средней скоростью не более трёх узлов, иногда под голым рангоутом или с клочком парусины на носу только ради поддержания хода, минимально необходимого для управляемости судна, пока с запада во всю силу дул штормовой ветер. Однако время от времени воцарялось характерное для Антарктики странное затишье, когда альбатросы (полдюжины их следовали за «Сюрпризом» вместе с несколькими капскими голубями и небольшими буревестниками) сидели на вздымающихся волнах, не желая или не имея возможности взлететь; пару раз в таких случаях барабан бил тревогу, как это происходило на всём пути на юг от Вальпараисо, и орудийные расчёты упражнялись со своими пушками, после чего закрепляли их снова - прогретые и просушенные, заново заряженные, с закрытыми запальными отверстиями и дважды промазанными жиром дульными пробками, готовые к немедленному открытию огня.
Именно после второго такого учения - двух прекрасных последовательных бортовых залпов, почти с прежней сюрпризовской поразительной точностью и быстротой - небо прояснилось, и Джек провёл ряд безупречных наблюдений сначала солнца, затем Ахернара, а потом и самого Марса, результаты которых были подтверждены другими офицерами и показали, что, несмотря на замедление хода, фрегат благодаря первоначальному рвению оказался почти у места встречи слишком рано. Китайские корабли намеревались обойти Диего-Рамирес с юга при полной луне, а сейчас прошло только три дня после новолуния; это означало, что придётся лавировать туда-сюда в самом негостеприимном из всех известных человеку морей, с едва ли приемлемой вероятностью успеха в итоге. И если даже не принимать во внимание непредсказуемость ветра, погоды, состояния моря и так далее - торговые суда в подобных плаваниях никогда не стремились к точному соблюдению сроков и маршрутов.
- Нам придётся ходить взад-вперёд, пока она не станет полной, - сказал Джек за ужином (рыбный суп, блюдо из сладкого мяса, перуанский сыр, две бутылки кларета из Кокимбо). - Я про луну, разумеется.
- Непривлекательная перспектива, - отозвался Стивен. - Вчера вечером я не мог управиться с виолончелью из-за беспорядочных рывков пола, а сегодня почти весь суп выплеснулся мне на колени; и день за днём людей доставляют в лазарет с жестокими ушибами, даже переломами - они срываются с обмёрзших снастей или поскальзываются на обледеневшей палубе. Тебя не посещала мысль, что будет лучше вернуться домой?
- Да. Мне это часто приходит в голову, но затем моё врождённое благородство характера вопиёт: «Эй, Джек Обри: надо исполнять свой долг, слышишь?» Ты знаешь, что такое долг, Стивен?
- Кажется, я слышал одобрительные отзывы о нём.
- Ну, есть такое понятие. И дело не в очевидной обязанности сокрушать врагов короля; не то чтобы я имел что-то против американцев, они отличные моряки и обходились с нами в Бостоне очень любезно. Но это мой долг. Помимо этого, послушай, у нас ещё есть обязательства перед офицерами и матросами. Они привели фрегат сюда в надежде на три китайских корабля, и если я заявлю: «Да чёрт с ними, с этими вашими тремя китайскими кораблями», что они скажут? Они не матросы королевского флота; да даже если бы и были ими...
Стивен кивнул. Против такого аргумента возразить было нечего. Но он был не совсем удовлетворён.
- Когда я днём набивал чучело зелёного андского попугая, - сказал он, - мне пришла в голову ещё одна мысль. Как ты говоришь, американцы - отличные моряки: они наголову разбили нас на «Яве» и взяли в плен. Тебе не кажется, что нападать на три их китайских корабля несколько безрассудно? Разве это не попахивает той гордыней, что предшествует погибели?
- О Боже, нет. Это не солидные крупные ост-индийцы, не корабли Компании водоизмещением в тысячу тонн, которые можно принять за военные, или что-то в этом роде. Это довольно скромные частные торговые суда с несколькими шестифунтовками, вертлюжными пушками и стрелковым оружием, только чтобы отгонять пиратов Южно-Китайского моря; у них нет ничего похожего на многочисленную команду военного корабля, особенно американского, и они не в состоянии дать полный бортовой залп, даже если бы у них были пушки, которых нет. В том маловероятном случае, если они будут держаться вместе и более-менее маневрировать, то всё равно падут жертвой даже сравнительно небольшого фрегата, способного дать три точных стосорокачетырёхфунтовых бортовых залпа менее чем за пять минут.
- Ладно, - сказал Стивен. И затем продолжил:
- Если мы так или иначе должны ждать этих твоих более или менее мифических китайцев, ждать, пока твоё чувство долга не будет удовлетворено, не можем ли мы пройти немного на юг, прямо к краю льдов? Это было бы чудесно.
- При всём уважении, Стивен, должен заявить, что я категорически отказываюсь приближаться к любому льду, даже самому тонкому, как бы он ни был забит тюленями, бескрылыми гагарами или другими чудесами глубин. Я ненавижу лёд, он мне отвратителен. С тех пор, как мы едва не погибли из-за ледяного острова на ужасном старом «Леопарде», я поклялся никогда даже не смотреть в его сторону.
- Дорогой друг, - сказал Стивен, наливая Джеку ещё бокал вина. - Тебе так идёт эта милая робость.
* * *
Стивену Мэтьюрину не стоило зря бросаться словами о робости. На следующий день во время относительно спокойной предполуденной вахты капитан Обри приказал установить на топе грот-стеньги «воронье гнездо», как на китобоях, набитое соломой, чтобы дозорный не замёрз насмерть. Поскольку доктор Мэтьюрин публично выразил желание заглянуть подальше в сторону юга, если в этот ясный день будет виден лёд, Джек в присутствии офицеров и нескольких матросов пригласил его на новый наблюдательный пост. Стивен посмотрел на мачты (бортовая качка достигала двадцати одного градуса, а килевая двенадцати) и побледнел, но ему не хватило духу отказаться, и через несколько минут его уже поднимали сквозь паутину снастей двойным горденем; тело его было обвязано несколькими шлагами троса, а на лице отображался едва сдерживаемый ужас. Бонден и молодой Уэделл помогли ему пробраться между вантами и фордунами, Джек поднимался впереди сам, и вместе они благополучно доставили Стивена в гнездо.
- Я только что сообразил, - сказал Джек, изначально не имевший никаких дурных намерений. - Кажется, тебе ни разу не случалось подниматься наверх, когда корабль ведёт себя немного игриво. Надеюсь, это не доставляет тебе неудобства?
- Вовсе нет, - ответил Стивен, бросая взгляд поверх края гнезда на чудовищно далёкую поверхность моря с белыми барашками прямо под правым бортом и снова закрывая глаза. - Мне как раз всё очень нравится.
- Боюсь, на юге мало что видно, - продолжал Джек. Он направил туда подзорную трубу и держал её неподвижно, в то время как мачта, на которой они устроились, совершала круговые движения, отчего косица Джека качалась сперва влево, потом вправо, а потом назад.
Скорчившись в соломе, Стивен понаблюдал за ним, а затем спросил:
- Как ты думаешь, насколько мы перемещаемся туда-сюда?
- Так, - сказал Джек, не отрывая взгляд от южного края мира. - Бортовая качка составляет примерно двадцать градусов, а килевая, скажем, двенадцать; так что на этой высоте поперечный размах должен быть около семидесяти пяти футов, а продольный - где-то сорок пять. При этом мы описываем несколько угловатый эллипс. Тебя это правда не беспокоит?
- Ничуть, - ответил Стивен, заставляя себя снова посмотреть через край, после чего продолжил:
- Скажи мне, брат, кто-нибудь приходит сюда по доброй воле? Я имею в виду, помимо тех, кто постоянно курсирует вверх и вниз вдоль американского побережья?
- О да. Благодаря постоянным западным ветрам и течению это самый быстрый путь из Нового Южного Уэльса к Мысу. Конечно, Боже мой. Этим путём начали пользоваться ещё в самом начале существования той адской колонии, и королевский флот до сих пор... Вот что, Стивен: с юга надвигается что-то очень скверное. Волнение уже усилилось, и я опасаюсь изрядного шторма. Бонден. Эй, Бонден. Хватай линь: я отправляю доктора вниз. Помогай, помогай.
Ветер задул с жестокой силой, и «Сюрприз» необычайно быстро понесло вдаль от Диего-Рамиреса с его длинным хвостом из скал; иногда фрегат шёл по ветру, иногда дрейфовал под штормовыми триселями, когда мощная зыбь с юга вынуждала к этому, но всегда старался держаться подальше от любой суши - для собственного спокойствия, поскольку каждый моряк боялся подветренного берега больше всего на этом свете, а возможно, и на том. Однако, пока шторм наконец не утих, это оставалось единственным утешением. Всё прочее время корабль нещадно раскачивало, зелёные волны окатывали его палубу и на носу и на корме, никто не ложился спать сухим, ни у кого постель не была тёплой, никто не ел горячую пищу и редко пил что-то горячее, а авралы повторялись каждую ночь.
И всё же шторм прекратился; сильные западные ветры вернулись, и фрегат стал лавировать обратно через южную зыбь, наискось врезаясь в её грозные волны. Большинство внезапных штормов имеют непредсказуемые последствия, и этот не стал исключением: никто из моряков не погиб и не получил серьёзных травм, но, с другой стороны, надёжно уложенные и дважды принайтованные запасные стеньги, лежавшие с подветренной стороны ростерных бимсов, улетели за борт вместе с другими ценными деталями рангоута, словно вязанка хвороста, а ялик доктора, закреплённый внутри оставшегося невредимым баркаса, оказался полностью уничтожен; а когда сам доктор любовался апокалиптическим зрелищем через смотровой лючок, сидя в капитанской каюте (ему не разрешали подняться на палубу), то увидел уникальную сцену: альбатрос, огибавший огромные гребни и впадины с присущим ему мастерством, был застигнут врасплох летящей массой воды, выплеснувшейся из перекрёстной волны и сбросившей его в море. Бешено взмахнув крыльями, он поднялся из пены и пролетел поперёк вздымающегося вала; разумеется, ни звука слышно не было, но Стивену показалось, что вид у альбатроса был крайне негодующий.
Они вернулись на свою позицию, острова ясно виднелись на левом траверзе, если погода не была пасмурной. Но они принесли с собой холод, настоящий антарктический холод высоких шестидесятых и южнее; и хотя мичманы с каким-то извращённым удовольствием вылавливали куски дрейфующего льда для охлаждения своего и без того ледяного грога, матросы постарше, особенно те, кто ходил на китобойный промысел в Южных морях, смотрели на него с угрюмым неодобрением, как на предвестие чего-то гораздо худшего.
Этот холод и беспримерное для конца лета зрелище плавающего льда означали, что всякий раз, когда западные ветры стихали - а такое иногда происходило без какой-либо логики или видимых причин - воздух заполнялся дымкой или даже самым настоящим туманом.
Они опять стихли в течение средней ночной вахты в пятницу после возвращения корабля, на следующий день после полнолуния, и вскоре их сменил ветер с севера; он усилился с восходом солнца, и сразу после завтрака взволнованный матрос в вороньем гнезде изо всех сил окликнул палубу:
- Эй, вижу парус! Два корабля слева по носу.
Оклик достиг капитанской каюты, где Джек пил кофе из помятой полупинтовой кружки и ел яйца. Он успел вскочить, оттолкнув и то и другое, когда ворвался Рид, крича:
- Два корабля, сэр, прямо по носу слева.
Джек взбежал наверх без единой остановки, иней сыпался с выбленок под его ногами. Дозорный перебрался на рей, чтобы освободить ему место, воскликнув:
- Они только что обошли средний остров, сэр. Марсели и нижние паруса. И это, я ясно их видел, прежде чем надвинулся туман.
Время шло. Напряжённую тишину на палубе нарушили два удара колокола; постоянного плеска волн зыби, набегающей с юго-запада, никто не замечал. В этих широтах морской туман мог противостоять почти любому ветру, поскольку зарождался непосредственно на поверхности воды; однако ветер мог проделывать в нем прорехи, и именно это произошло как раз в тот момент, когда мороз начал щипать нос и уши Джека Обри. В трёх милях на северо-востоке он увидел два корабля, их паруса белели на фоне чёрных островов Диего-Рамирес: от трёхсот до четырёхсот тонн, с полными носовыми обводами и широкие в миделе. Крепкие торговые суда, без сомнения, способные втиснуть в свой трюм много груза; но наверняка очень, очень медленные.
Прижав подзорную трубу к здоровому глазу, он изучал ближайшее из них: оно как будто готовилось изменить курс, чтобы при ветре с раковины, двигаясь на запад, обойти южный берег последнего острова в группе, а затем повернуть на ветер и держать как можно ближе к северу в Тихий океан, насколько этот самый ветер позволит. Обе вахты, разумеется, находились на палубе, скудная команда; со столь малым количеством людей нельзя было ожидать быстрого манёвра. Но даже с такой простой и незамысловатой операцией они как-то странно тянули; и Джеку внезапно пришло в голову, что это ведущее судно, которое было тут раньше и теперь указывает путь, и у него не получается привлечь внимание второго корабля к своим сигналам. Между тем этот второй корабль почти всё время скрыт туманом; и при таком свете сигнальные флаги трудно разглядеть. Теория Джека подтвердилась почти сразу: головной корабль выстрелил из пушки, и все на нём уставились за корму, с нетерпением ожидая результата. Казалось, дозорных там вообще нет. Впрочем, Джек был внутренне убеждён, что «Сюрприз» оттуда не увидели: фрегат, дрейфующий под зарифленными нижними парусами на размытом сером фоне, в любом случае было бы очень трудно заметить, а для тех, кто не предполагал наличия какого-либо врага в радиусе пяти тысяч миль, он был практически невидим.
Намерения китайских кораблей были совершенно очевидны. И если «Сюрприз» пройдёт немного на восток, а затем повернёт на север, то займёт выгодную позицию с наветра, что позволит ему вступить в бой тогда, когда он того пожелает. Однако Джек не торопил события: оставалась возможность появления третьего корабля. А поскольку в плане времени они оказались пунктуальны, как дилижанс Бат - Лондон, то весьма вероятно, что и количество будет соблюдено столь же точно; и было бы обидно не поймать сразу всех зайцев. Надо позволить третьему кораблю пройти через лабиринт островов и присоединиться к своим товарищам, потому что как только он окажется в открытом море, с этим ветром пути назад не будет. Очень скоро ветер снова сменится на западный, а с замечательной способностью «Сюрприза» идти в крутой бейдевинд у торговцев не будет никакой надежды спастись.
Он перегнулся через край вороньего гнезда и тихонько позвал:
- Капитан Пуллингс!
- Сэр?
- Пусть все займут места по боевому расписанию, но без шума: никакого барабана. И как только туман накроет нас, поставьте паруса, все без рифов, курс норд-норд-ост. А пока пусть мистер Нортон отправится с подзорной трубой на крюйс-марс, а Бонден на фор-марс.
Приглушённый топот множества ног внизу; пушки выдвигаются с предельной осторожностью - слышен только слабый скрип лафетов и неизбежный, но негромкий стук ядер. Затем вокруг сомкнулся туман, и без единого приказа паруса расправились на реях или поднялись по штагам.
Фрегат набирал ход. Было слышно, как Пуллингс говорит рулевому: «Так, так, очень хорошо», пока тот выводил судно на курс. Три склянки. «Заткните этот чёртов колокол», - довольно громко сказал Джек.
Еще пятнадцать минут, и, как он и ожидал, ветер посвежел, смещаясь всё больше к западу. По телу внезапно пробежал холодок - и явно не у него одного, потому что китобои переглянулись и многозначительно покивали друг другу.
- Сэр, - крикнул Бонден. - Два корабля на левом траверзе. Нет - бриг и корабль.
- Где именно? - спросил Джек. Его раненый глаз сильно слезился на ледяном ветру, затуманивая зрение в обоих.
- Так это, я их потерял, сэр, - сказал Бонден. - Корабль как будто довольно большой: марсели и, я думаю, фок; то появляется, то исчезает. Смотришь раз - вроде бы линейный корабль, смотришь другой - вроде просто шлюп.
Тишина. Бесцветная пустота; серые полосы тумана скользят сквозь снасти, оставляя ледяные кристаллики на каждой пряди. Джек перевязал больной глаз платком и ещё возился с его концами, когда порыв ветра пробил что-то вроде окна в тумане. Китайские корабли, все три, показались довольно отчётливо: они обошли острова и находились далеко к югу от них, как раз там, где предписывал здравый смысл. И странное дело - два только что появившихся судна, хотя и располагались ближе, прямо между «Сюрпризом» и его добычей, были видны гораздо хуже, только как неясные силуэты.
Тем не менее, они оказались достаточно различимы, чтобы Неуклюжий Дэвис издал ликующий рёв: «Теперь несчастных ублюдков пятеро. Пятеро!», но мгновенно затих; а Джек мельком увидел орудийные порты на большом судне, после чего оба они снова превратились в бесформенные пятна чуть темнее окружающей серости, которые вскоре полностью исчезли.
Последовал долгий период полной неопределённости, туман то сгущался, то рассеивался, то снова сгущался, и оба дозорных путались, докладывая о наблюдаемых объектах, принимая бриг за корабль и наоборот - два судна довольно быстро перемещались относительно друг друга - и даже опытный Бонден на удивление колебался, пытаясь оценить их размеры.
Джек практически ничего не видел. Ему думалось, что это почти наверняка испанцы, торговые суда, направляющиеся в Вальпараисо и дальше на север; то, что крупнее, если оно действительно так велико, как иногда кажется - тысяча тонн и больше - возможно, следует на Филиппины. Наличие орудийных портов ни о чём не говорит: даже если они настоящие, это не означает, что за ними есть пушки. Большинство торговых судов имели полный набор портов, настоящих или нарисованных, как своего рода средство устрашения.
- Парус! Парус справа по носу, - крикнул Нортон. Джек резко повернулся, увидел, что в редеющем тумане громоздится что-то белое, и услышал возглас Нортона:
- О нет, о нет, сэр. Прошу прощения. Это ледяной остров.
Так и есть. И за ним ещё один, а по мере того, как туман расходился, ещё больше их появлялось на юге и востоке; и особая стылость, присущая ветру, дующему со льда, стала гораздо ощутимее.
К этому времени «Сюрприз» находился в идеальной позиции для атаки на китайские корабли. Они были далеко за островами, неуклонно двигаясь на запад, чуть южнее, и при нынешнем ветре он мог пересечь их кильватер под умеренными парусами где-то в течение часа. Новоприбывшие суда шли в тумане между «Сюрпризом» и его добычей - возможно, он пройдёт мимо них на расстоянии оклика - и пока он всматривался в их неясные силуэты, теперь удивительно большие, даже удвоившиеся в размерах за счёт странного отражения от замёрзших частиц тумана в сочетании с тусклыми тенями, которые они отбрасывали - ему пришло в голову, что корабль вполне мог быть испанским военным судном, посланным, чтобы разобраться с «Аластором», новости о бесчинствах которого достигли Кадиса. «Если это так, - размышлял он, - попрошу Стивена поговорить с ними вежливо».
Он наклонился, намереваясь приказать Пуллингсу, чтобы тот повернул судно через фордевинд на новый курс на запад, но не успел даже набрать в грудь воздуха, как услышал незабываемый звук падающего льда - кусок размером с приходскую церковь откололся от ближайшего острова и рухнул на сотню футов в море, вздыбив огромный фонтан воды и брызг, и Джек изменил приказ на поворот оверштаг, манёвр более быстрый, но более обременительный в плане усилий команды и нагрузки на рангоут и такелаж. «Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше», - думал он, глядя за корму на громады, неуклонно продолжавшие путь сквозь туман на север, хотя они и так уже оказались намного севернее, чем должны были в это время года.
Корабль повернул на новый галс и набирал ход; снасти свернули в бухты, и матросы поднимали фор-брам-рей, когда на левом траверзе показался бриг - сначала смутно, потом всё яснее и яснее.
- Эй, на бриге, - окликнул Джек своим мощным голосом, теперь уже с квартердека. Ответа не последовало, но в быстро проясняющемся воздухе стала видна лихорадочная деятельность.
- Наш флаг, - велел Джек Риду, сигнальному мичману; и потом, когда флаг развернулся - повторил громче, намного громче: - Что за корабль? Que barco esta?
- Ноев ковчег, десять дней как с Арарата, Нью-Джерси, - ответили оттуда и разразились безумным гоготом. Большой косой грот брига подтянулся к корме, судно резко накренилось под ветер, его ретирадная пушка выпалила, послав ядро сквозь фока-стаксель «Сюрприза», и бриг исчез в тумане.
«Сюрприз» ответил наугад. Выстрел единственного орудия, баковой карронады, ещё отдавался эхом между завесами тумана, когда по правому борту возник второй тёмный силуэт, он быстро стал хорошо различим и осветил остатки тумана между ними громовым залпом, восемнадцатью багровыми вспышками. Орудия стреляли при нисходящей волне, и большинство ядер не достигли цели, но некоторые попали в «Сюрприз» рикошетом, они пробили сетку с гамаками и покатились по палубе: восемнадцатифунтовые ядра. Дым унесло под ветер, а вместе с ним и почти весь туман, так что Джек ясно и отчётливо увидел американский тяжёлый фрегат: тридцать восемь пушек, бортовой залп в триста сорок два фунта, не считая погонных орудий и карронад.
«Сюрприз» безнадёжно уступал ему по вооружению и по численности своего небольшого приватирского экипажа; а вдобавок был ещё бриг, готовый напасть со стороны не задействованного в стрельбе борта или прочесать продольным огнём с кормы.
- Огонь по готовности, - крикнул Джек. Он переложил руль на ветер; нос корабля увалился, орудия правого борта выдвинулись по очереди и выстрелили, каждое старательно наведённое.
Фрегат на удивление разогнался, и Джек, оторвавшись на секунду, сказал:
- Том, я собираюсь повернуть оверштаг, если нам хватит хода: делай всё возможное. - Затем громче:
- Орудия левого борта: один залп по готовности. Шкотовые по местам.
Он переложил штурвал; послушный корабль отозвался, он поворачивал, поворачивал и поворачивал прямо на ветер. Если он не пересечёт линию ветра, если увалится обратно, всё будет потеряно. Но он повернул ещё дальше, прошёл критическую точку - чтобы помочь ему, матросы бросились на нос переносить шкоты; кливер и передние стаксели наполнились на новом галсе, и манёвр завершился; орудия левого борта открыли огонь почти в упор. После того, как прозвучал последний выстрел, и все пушки были закреплены, орудийные расчёты кинулись брасопить реи, выбирать отданные шкоты и устранять кажущуюся чудовищной неразбериху.
Джек задал курс ост-норд-ост, полрумба к осту, надеясь обойти с наветра ближайший айсберг, находившийся у них справа по носу - единственная возможность уклониться от неизбежного столкновения; и как только несколько матросов освободились, крикнул:
- Брамсели и наветренные лисели, - а тем временем и сам он и те, кто оказался рядом, занялись разряженными орудиями.
Хотя американский капитан и был несколько ошарашен потрясающим невероятным манёвром, в результате которого «Сюрприз» оказался настолько близко к его левому борту, что, помимо ужасного эффекта от ядер, на борт попали кусочки тлеющего пыжа, от которых воспламенился и взорвался прохудившийся картуз, он сумел развернуть свой корабль, расправляя паруса с необычайной быстротой, и оказался с подветренной стороны на параллельном курсе круто к усиливающемуся ветру, теперь северо-западному.
Естественно, он выполнил поворот позже Джека, отчего оказался почти в миле позади и где-то на столько же восточнее; тем не менее, он считал, что тоже сможет обойти с наветра ледяной остров, хотя тот неуклонно двигался на север. Именно этот остров - поскольку в поле зрения было много других, на юге и востоке - теперь, когда свет становился всё ярче, был виден целиком: целых две мили в поперечнике, с громоздящимися выступами и шпилями, в основном зелёными, но на возвышающихся участках в середине голубоватыми; и его северо-западная оконечность - та самая, которую «Сюрприз» должен был обойти, если хотел получить хоть какой-то шанс избежать гибели, и к которой американец вёл свой корабль с таким рвением - увенчивалась отвесной ледяной скалой, сильно изрытой и усеянной остроконечными пиками.
Поначалу американец со своей полностью укомплектованной командой смог поставить больше парусов, несмотря на повреждения и потери в этом коротком бою на ближней дистанции, и наверстать часть потерянного расстояния; но теперь, когда на «Сюрпризе» привели орудийную палубу в порядок, скорость сравнялась, и оба корабля мчались по холодному морю под всеми парусами, которые только мог выдержать рангоут, со звенящими от натяжения булинями, и оба на ходу стреляли из погонных и ретирадных орудий.
Джек оставил стрельбу из пушек Пуллингсу и мистеру Смиту. Сам он стоял за штурвалом и вёл судно, по дюйму приводясь ближе к ветру, рассчитывая снос, посматривая на роковой утёс здоровым глазом и чувствуя боль в сердце каждый раз, когда нос и форштевень ударялись о дрейфующий лед - ужасно часто повторяющийся и подчас весьма грозный звук. Джек не осмеливался ставить ледовый кранец: нельзя было рисковать даже малейшим уменьшением скорости фрегата.
Он наблюдал спокойное и неумолимое, как в ночном кошмаре, перемещение ледяного острова. Огромная масса двигалась с кажущейся лёгкостью, как облако, и неширокое безопасное пространство воды с наветренной стороны её оконечности сужалось и сужалось с каждой минутой.
- Сэр, - сказал Уилкинс. - Бриг изменил курс.
Очевидное решение; Джек ожидал этого. Повороты фрегатов и собственные манёвры брига привели к тому, что он очутился к западу от них, со стороны раковины «Сюрприза» и немного ближе к нему, чем тяжёлый фрегат; и последние две мили неуклонно отставал. Теперь, повинуясь сигналу, он спускался под ветер с явным намерением пройти за кормой «Сюрприза» и обстрелять его продольным огнём - дать бортовой залп, который пронизал бы корабль по всей длине. Это был смелый шаг, поскольку «Сюрпризу» достаточно было лишь немного повернуть влево, чтобы самому выстрелить по бригу всем бортом и, вполне возможно, потопить его. Но потеря времени даже на этот небольшой поворот, залп и возвращение на прежний курс приведёт к тому, что «Сюрприз» почти наверняка проиграет гонку с айсбергом.
- Моё почтение капитану Пуллингсу, - сказал Джек, посмотрев вперёд и назад. - И прошу его сосредоточить всё внимание на фок-мачте и фока-рее брига.
Ретирадные орудия в каюте внизу стали стрелять чаще. После восьми выстрелов подряд раздался торжествующий рёв. Джек обернулся и увидел, что бриг рыскнул к ветру - его прямой фок рухнул на палубу, а из-за болтающегося косого грота он потерял управление. Джек кивнул, но самое главное было впереди: менее чем в полумиле впереди. Здоровым глазом он теперь смог точно оценить снос по длинной трещине во льду. Пройти придётся очень близко, чертовски близко. Он работал штурвалом, очень мягко отводя руль при каждом подъёме на волну и по чуть-чуть приводя фрегат к ветру, к узкой полосе воды у самого подножия ледяной горы. Оставалось меньше двух кабельтовых, а скорость составляла восемь узлов. Пути назад не было.
- Сэр, - снова сказал Уилкинс. - Фрегат положил руль на левый борт.
Джек снова кивнул. Американец изначально находился у «Сюрприза» под ветром; теперь у него не осталось никаких шансов обойти айсберг с наветра, и он намеревался ударить по «Сюрпризу» как можно сильнее и покалечить, прежде чем тот окажется вне досягаемости. Джек пожал плечами: его курс теперь был окончательно определён, и он снова отвёл руль, не отрывая взгляд от полосы зелёной воды, как будто это высокая живая изгородь, за которой Бог знает что, а он несётся к ней галопом. Он заметил, как белый прибой плещет в белый лёд у подножия айсберга, как ещё более белый альбатрос пересекает волны зыби, и ещё до того, как бортовой залп американца достиг слуха, его сотрясло и оглушило чудовищным грохотом льда, обрушившегося с ледяной горы; он почувствовал, что корпус корабля задрожал, а затем проскрежетал по затопленному подножию айсберга, и увидел, как бизань-мачта, простреленная в двух местах, качнулась, переломилась и медленно повалилась за борт.
- Топоры, топоры, - проревел он. - Обрубить все снасти. Живо, живо.
Ванты, фордуны, прочий такелаж - всё было перерублено; корабль пронёсся мимо ледяного утёса, задев его грота-реем, и вышел на открытую воду; море перед ними было свободно на добрых три мили. А дальше множество других ледяных островов.
Фрегат прекрасно слушался руля; он полностью сохранил ход; и между ним и вражескими пушками теперь лежала огромная масса льда. Джек ощутил некую путаницу в голове: в каком именно порядке всё произошло? Но это уже неважно. Корабль на чистой воде. Он послал Рида попросить плотника замерить уровень воды в льяле, а затем огляделся в поисках разрушений на палубе. Их оказалось на удивление мало. Бизань-мачта была снесена начисто, и боцман вместе с помощниками связывал и сплеснивал снасти.
- Какие потери в людях? - спросил Джек Уилкинса.
- В этот раз никаких, сэр. Разошлись со льдом впритирку.
На корме появился улыбающийся и непривычно разговорчивый Пуллингс со свайкой в руке.
- Поздравляю с проходом, сэр, - сказал он. - В какой-то момент я уже решил, что не получится, чуть сердце не выскочило. А потом, когда рухнул лёд, подумал: «Конец тебе, дружище Пуллингс». Но, однако, обошлось.
- Ты видел, что произошло?
- Ну да, сэр. Я только высунулся из люка, когда янки открыл огонь: сначала с точной наводкой - один раз попали в бизань под чиксами - а затем, когда мы огибали айсберг, из всех остальных пушек одновременно, и некоторые из ядер попали в лёд, или, может быть, просто сотрясли воздух; в любом случае, вся эта подобная колокольне громадина рухнула, тысяча тонн, дерзну предположить. Я никогда ничего подобного не видел и не слышал. Плюхнулась в наш кильватер, промочила всех до единого; и какие-то шальные осколки попортили резьбу на гакаборте.
Джек осознал, что он действительно сзади весь мокрый, и как будто ещё немного оглушён невообразимым грохотом. Он сказал:
- Жаль бизани. Но задержись мы хоть на минуту, чтобы её спасти - угодили бы прямо в айсберг. И так-то изрядно проскребли днищем, я переживаю за медную обшивку. Да, мистер Рид?
- Если позволите, сэр, Чипс говорит...
- Что это значит, мистер Рид?
- Прошу прощения, сэр. Мистер Бентли докладывает, что в льяле два дюйма, не больше.
- Очень хорошо. Том, нам придётся идти фордевинд или близко к этому, пока не сможем установить временную бизань. Выбери наших самых старых китобоев и посылай их по очереди в воронье гнездо, чтобы они подыскивали путь сквозь лёд: его страх как много с подветренной стороны. Пусть подготовят крепкий ледовый кранец; и поскольку мы вряд ли увидим этого громилу, - он кивнул на запад, - пока он дважды не сменит галс, пусть разожгут огонь на камбузе и накормят матросов.
- Он может счесть своим долгом поспешить обратно для защиты конвоя, - заметил Пуллингс.
- Будем надеяться, что у него очень сильное, просто безграничное чувство долга, - отозвался Джек.
* * *
И действительно, большой американец обогнул ледяной остров только ближе к вечеру. Его верный бриг не только потерял рей, простреленный прямо посередине, но и получил пробоину от девятифунтового ядра прямо под ватерлинией; в неё теперь лилась вода с ледяной кашей. К этому времени «Сюрприз», удерживая ветер в одном-двух румбах от правой раковины, в зависимости ото льда, прошёл десять миль по прямой - на самом деле, конечно, больше, с учётом манёвров для обхода айсбергов и плотных ледяных полей - и именно с этого расстояния, когда туман в основном рассеялся, его дозорный наконец увидел большого американца. Однако тому тоже придётся миновать все эти извилистые проходы и обойти те же ледяные острова, так что Джек сел за свой запоздалый ужин с лёгким сердцем, насколько такое было возможно при потере мачты, в присутствии активного и предприимчивого врага и при наличии впереди огромного количества льда в виде плавучих островов или массивных льдин.
Он уже сходил в лазарет, чтобы осмотреть весьма умеренные потери - два ранения щепками, одно из них у вечного неудачника Джо Плейса; один человек впал в кому из-за удара падающим блоком, но была надежда, что всё обойдётся; и у одного пальцы ног и кости плюсны были раздавлены при откате орудия - и сказал Стивену, что обед будет готов к восьми склянкам, добавив: «Это четыре часа, как ты знаешь», на случай, если всё же не знает.
Однако Стивен не подвёл и при первом же ударе колокола торопливо вошёл, вытирая руки.
- Прошу прощения, если я тебя задержал, но мне всё-таки пришлось отрезать эту ступню: слишком много раздробленных костей. Пожалуйста, расскажи, как у нас дела.
- Неплохо, благодарю. «Американец» в десяти милях за кормой, и вряд ли сможет догнать нас до наступления темноты. Позволь, я положу тебе кусочек этой рыбы, похоже, это какая-то родственница трески.
- Мне сказали, что мы потеряли мачту. Это может как-то фатально помешать нашему продвижению - снизить скорость хода, скажем, на треть?
- Надеюсь, что нет. Когда мы идём полным ветром, бизань оказывает на удивление незначительное влияние; и меньшее, чем можно было бы подумать, при крутом бейдевинде. А вот при ветре с траверза равновесие будет нарушено, и корабль начнёт досадным образом уваливаться; в открытом океане при сильном боковом ветре я бы не стал состязаться даже с сельдевым ботом. Но я надеюсь, что западный или юго-западный ветер продержится до тех пор, пока остатки чувства ответственности не заставят капитана этого фрегата вернуться к своему конвою.
- Не думаю, что эти корабли - его конвой; полагаю, они встретились случайно, скажем, в Рио-де-ла-Плата. Но это несущественно, поскольку я убеждён, что теперь он будет их защищать. Дорогой мой, ты выглядишь крайне измотанным; и аппетит у тебя пропал. Выпей ещё бокал вина и вдохни как можно глубже. Я дам тебе вечером дозу успокоительного.
- Нет, Стивен; большое спасибо, но не нужно. Я не пойду спать; и даже в дрейф не лягу. Я не могу допустить, чтобы этот тип - на редкость решительный и кровожадный тип - подкрался ко мне ночью. Так что мне скорее пригодится кофе, а не успокоительное, пусть даже и данное с самыми благими намерениями. Давай-ка займёмся этими отбивными. Я люблю отбивную из подвяленного мяса, из баранины, которую как следует подержали под солнцем, переворачивая дважды в день.
Отбивные из хорошо провяленного мяса поддерживали Джека всю ночь, которую он провёл в вороньем гнезде, где его если не согревали, то, по крайней мере, спасали от смерти сменявшиеся время от времени китобои, а раз в час преданный Киллик или его помощник являлись подкрепить его силы - они поднимались наверх в рукавицах, держа в зубах верёвочную петлю с подвешенной на ней уродливой жестяной кружкой с кофе.
Ночь стояла довольно ясная, особенно на высоте десяти или двадцати футов над поверхностью воды; умеренная для этих мест зыбь; и, прежде всего, благословенная луна, которая только что прошла полную фазу и сияла так ярко, как это бывает лишь при сильном холоде. Вахтенные на палубе, закутанные в штормовки, с натянутыми на головы фланелевыми рубахами, были готовы отталкивать плавающие глыбы льда уцелевшими рангоутными деревами; китобои давали советы, в какое именно разводье следует направиться; и таким порядком «Сюрприз» осторожно пробирался на северо-восток, держась как можно севернее. Несмотря на прочный ледовый кранец и старания тех, кто занимался отталкиванием льда, фрегат перенёс несколько опасных столкновений с крупными, глубоко сидящими в воде льдинами, и не раз Джек Обри, высоко сидя в своём гнезде, дрожал, буквально дрожал от сильного холода, усталости и крайнего напряжения, которого требовало управление судном на пути через этот потенциально смертельный лабиринт; он был уже не так молод.
Он стал ещё старше к чудесному восходу солнца: оно поднималось по ясному небу, которое вскоре стало светло-сапфирово-голубым, в то время как море приобрело более глубокий оттенок, а ледяные острова в некоторых местах казались чисто розовыми, а в других - ярко-ультрамариновыми. Но там, в семи милях или меньше, значительно дальше к югу, торчал упрямый американец. В этом свете его корпус казался чёрным; и он уже начал прибавлять парусов.
Джек перемахнул через край вороньего гнезда, но едва схватился за стень-ванты, как его занемевшая от холода рука соскользнула на ледяной корке; он бы упал, но сказался многолетний опыт - ноги мгновенно обвили ванту ниже и удержали его в решающий момент.
На палубе он сказал:
- Том, когда матросы позавтракают, давайте отдадим рифы и поставим фор-брамсель. Взгляни на этого парня, - он кивнул в сторону юга, - у него лисели по обоим бортам, сверху донизу.
- Осмелюсь заметить, что на данный момент перед ним полоса чистой воды; но надо сказать, что вон то ледяное поле выглядит совершенно сплошным, - проговорил Пуллингс с надеждой, и они оба покачнулись, когда «Сюрприз» налетел на очередную тяжёлую льдину.
В капитанской каюте горела подвесная жаровня, а на стол подали ещё кофе, бесконечное количество яиц с беконом, тосты и весьма приличный перуанский апельсиновый мармелад. Джек, раздевшись до жилета, вбирал всё это в себя вместе с теплом, но беседу почти не поддерживал, заметив лишь, что видел альбатроса, нескольких тюленей и огромного кита. Стивен произнёс несколько не связанных между собой фраз о ледяных островах и внезапном изменении цвета в том месте, где раскололся лёд, когда какая-то большая масса его падает в море.
- Я наблюдал это в подзорную трубу, - сказал он и замолк, потому что голова Джека опустилась на грудь.
- Если позволите, сэр, - вбегая в каюту, вскричал Рид, радостный, как дитя. - Капитан Пуллингс спрашивает, не хотите ли вы выйти на палубу.
- А? - очнулся капитан Обри.
Рид повторил, и Джек тяжело поднял со стула свои семнадцать стоунов. Рид провёл его, моргающего спросонья, на корму, передал подзорную трубу и сказал:
- Вот, сэр: прямо с наветра.
Джек посмотрел, переставил подзорную трубу к здоровому глазу, снова посмотрел, и его усталое лицо озарилось широкой улыбкой; он топнул по промёрзшей палубе и воскликнул:
- Он начал считать цыплят, не заперев конюшню, ей-Богу! Ха-ха-ха! - потому что большой фрегат стоял неподвижно, с парусами, взятыми на гитовы; на нём спускали шлюпки.
- Эй, на палубе, - окликнул дозорный, один из китобоев «Сюрприза». - Сэр, они зашли в разводье в ледяном поле, а там тупик, вроде как. Сквозного прохода нет, ха-ха-ха. И им придётся буксировать его назад три мили против ветра, ха-ха-ха! - И, понизив голос, обратился к своему напарнику на фок-мачте:
- Ох и огребёт же их дозорный, чёртов жалкий содомит, ха-ха!
Далёкий корабль выстрелил из пушки под ветер, вспугнув стаю антарктических поморников с дрейфующей туши мёртвого кита.
- Противник выстрелил из пушки с подветренной стороны, сэр, с вашего позволения, - доложил сигнальный мичман.
- Да что вы говорите, мистер Рид, - отозвался Джек. - А теперь, как я вижу, он подаёт сигнал. Будьте так любезны, прочтите его.
Нортон шагнул вперёд; Рид положил подзорную трубу ему на плечо, навёл фокус и сообщил:
- Буквенный, сэр: наш алфавит. С, Ч, А, С, Т, Л, И, В, О, Д, О, Й, Т, И, сэр.
- Надо же, - воскликнул Джек. - Как это мило. Ответьте: «Вам того же». Кто у них президент, Том?
- Мистер Вашингтон, я полагаю, - ответил Пуллингс, немного подумав.
- «Приветствия мистеру Вашингтону» будет длинновато. Нет, оставьте как есть, мистер Рид; и дайте ответный выстрел. Том, - продолжал он, - давайте больше не будем спешить, а продолжим потихоньку идти на ост-норд-ост, пока не выйдем из этого чёртова льда. Незачем торопиться навстречу гибели, наподобие шайки безумцев или габардинских свиней[43]. Потихоньку, капитан Пуллингс; а днём займёмся временной мачтой.
Окончательно успокоившись, Джек сразу же отправился спать в тёплую каюту и не пошевелился до самого обеда, когда он проснулся освежённым, с ясной головой и осознанием того, что судно уже несколько часов не задевало лёд; он прошёлся по палубе, заметил, что, хотя небо на северо-востоке хмурится, море так же свободно ото льда, как Ла-Манш, и только далеко-далеко на юге ещё виднелся лёд и отсветы от него, а линию горизонта прорезали большие дрейфующие острова, и стал расхаживать по квартердеку, пока не услышал сварливый, на грани невежливости, недовольный голос своего стюарда:
- Так это, кок говорит - когда ж он наконец придёт-то, всё ж стынет, портится, пропадёт ведь?
После обеда Джек, Пуллингс и мистер Бентли совещались по поводу временной бизань-мачты; теперь стало очевидно, насколько существенными оказались потери при недавнем шторме. Хотя судно было битком набито ценными товарами, такими как амбра и золотая парча, взятыми с «Аластора», звонкой монетой, в основном сундуками с серебром, а также провизией - её количеству, а прежде всего качеству подивились бы даже на флагмане эскадры - от запасного рангоута почти ничего не осталось.
- После бесконечных стенаний и разных «ах если бы», - говорил Джек, пока они со Стивеном устраивались, чтобы помузицировать, - мы решили, что из мачты баркаса и заготовки для поручня получится соорудить подобие мачты с гафелем, достаточное, чтобы поставить более-менее приемлемый парус. Во всяком случае, его хватит, чтобы с умеренной скоростью идти против ветра, не подвергая чрезмерной нагрузке рулевые крюки; и если это не изящное решение, то в чём тогда, чёрт побери, изящество?
- Что такое рулевые крюки?
- Это такие вытянутые штуки на передней кромке руля, которые вставляются в проушины или петли, как мы говорим, позади ахтерштевня, чтобы руль мог поворачиваться, как дверь на шарнирных петлях.
А когда они доиграли пьесу - нежный, медитативный дуэт из анонимной рукописи, купленной на аукционе - он сказал:
- Господи, Стивен, только вспомни, как мы ещё недавно охотились за этими китайскими кораблями, и какими дураками мы бы выглядели, если бы захватили их, а потом на нас с наветра накинулся бы этот дьявольский огромный фрегат с восемнадцатифунтовками и с бригом; и принимая во внимание, что нам повезло отделаться всего лишь потерей бизани - ну, это заставляет задуматься.
- Не знаю, смогу ли я зайти настолько далеко в своих рассуждениях, - отозвался Стивен.
- Что ж, прекрасно, прекрасно. Можешь иронизировать сколько угодно; но я считаю, что мы очень удачно отделались. Я, например, даже не предполагал, что мы сегодня сможем отправиться в постель и спокойно поспать.
Они спали спокойно, глубоким сном, как спят люди, крайне утомлённые физически, но умиротворённые и очень сытые - по крайней мере, до наступления кладбищенской вахты. На залитой лунным светом палубе Уилкинс сообщил Грейнджеру, который пришёл сменить его в восемь склянок:
- Принимайте вахту: зарифленные нижние паруса, фор-марсель без рифов; курс норд-ост-тень-норд; приказы капитана в ящике нактоуза. - Затем неофициальным тоном:
- Возможно, вас немного промочит где-то через час.
- Да, - сказал Грейнджер, также глядя на северо-восток, где низкие тёмные облака полностью закрыли небо. - Осмелюсь утверждать, что так и будет. Капли дождя и этот отъявленный холод меня разбудят. Господи, как же крепко я спал, и как мне было тепло!
- Мне тоже станет тепло через пару минут. И день и ночь действительно выдались тяжёлыми. - Уже ступив одной ногой на трап, он приостановился и спросил:
- А что, в этих широтах молнии - необычное явление?
- О, я их видел довольно часто, - ответил Грейнджер. - Не так часто, как в тропиках, но частенько. Просто в этих краях вы стараетесь поменьше быть на палубе, поэтому, возможно, они и кажутся гораздо более редкими.
Пробили четыре склянки, и начался снег: «Сюрприз» шёл с умеренной скоростью в пять узлов.
Шесть склянок; ветер усилился и стал таким переменчивым, что однажды паруса едва не обстенило. Грейнджер наглухо зарифил фор-марсель, и почти сразу после этого небо полностью заволокло тучами - ни луны, ни звёзд - и неожиданно обрушился ливень со снегом, настолько сильный и продолжительный, что вода била из подветренных шпигатов широкими потоками, а вахта сгрудилась под срезом квартердека, и даже оказалось невозможно пробить семь склянок.
Однако была именно половина четвёртого утра; так сказали часы Стивена, и пока они вызванивали время, Стивен во второй раз в жизни и на том же самом корабле проснулся от грохота или, точнее, мешанины громких звуков, которые мгновенно узнал. Во фрегат определённо попала молния.
Действительно, это была молния. Грот-мачта оказалась полностью разбита, её обломки улетели в море: реи, впрочем, лежали поперёк корабля и не были повреждены, как и фок-мачта. Корабль тут же увалился под ветер, несмотря на все усилия рулевых; но поскольку снег и дождь успокоили море, он шёл вполне ровно, хотя и не управлялся, и Стивена вскоре вызвали в лазарет.
Пострадавших было всего трое: один, книппердоллинг по имени Айзек Рэйм, внешне казался невредимым, если не считать чёрного пятна размером с шиллинг над сердцем, но полностью лишился чувств - прислушиваясь к его совершенно беспорядочному сердцебиению, Стивен покачал головой - и ещё два матроса получили странные ожоги. Эти ожоги, хотя и поверхностные, доставили много хлопот; они были обширными, целиком покрывали спины людей густой ветвистой сетью расходящихся линий, и Стивену, Падину и Фабьену потребовалось так много времени, чтобы перебинтовать их, что, когда Стивен явился в капитанскую каюту к завтраку, на стол уже падал бледный дневной свет.
- Весёленькое дельце, однако! - воскликнул Джек. - Ничего так передряга. Выпей чашечку, - продолжал он, наливая кофе. Его голос казался весёлым, как будто потеря грот-мачты не имела большого значения; да так оно и было в сравнении с тем, что последовало дальше.
- Когда закончим завтракать - пожалуйста, возьми бекон и передай мне тарелку - я покажу тебе нечто из ряда вон выходящее. У нас снесло руль.
- Ох, ох! - воскликнул Стивен в ужасе. - Мы что, не управляемся?
- Не буду тебя обманывать, брат: руля у нас нет. Помнишь, ты спрашивал меня о рулевых крюках? - (Стивен, по-прежнему очень обеспокоенный, кивнул.) - Ну и, похоже, в какой-то момент нашего рокового прохода через дрейфующий лёд, должно быть, большой льдиной выбило крюки из петель, если не все, то большинство из них, и раздробило деревянные чаки, так что руль повис практически только на румпеле. Мы этого не заметили, поскольку почти не трогали его, пока шли с попутным ветром; но когда молния ударила в оголовок и расщепила руль до ватерлинии, он попросту отвалился. - Джек указал на разбитый обугленный оголовок руля, прикрытый куском парусины.
- Есть ли какие-то способы исправить подобное положение дел?
- О, я уверен, мы что-нибудь придумаем, - заявил Джек. - Я могу побеспокоить тебя насчёт мармелада? Знатный мармелад, надо признать; хотя и не такой вкусный, как у Софи.
В моменты, когда по ходу плавания возникали какие-то невыносимые трудности, Стивен нередко слышал от Джека, что «нет смысла ныть»; но он ещё ни разу не наблюдал у него подобной беззаботности, или даже того, что прямо-таки подмывало назвать безответственным легкомыслием. Насколько такое поведение могло считаться обязанностью капитана в практически безнадёжной ситуации? Насколько естественной такая реакция была для Джека? Он не из тех, кто склонен к театральным позам. Насколько ситуация безнадёжна на самом деле? Стивен мог путать брасы с крюками, а петли со стропами, но ему хватало знаний о море для понимания того, что судно вдали от суши с одной мачтой и вообще без руля находится в очень скверном положении; более того, его познания в морском деле, хотя и ограниченные, говорили ему, что паруса на единственной мачте на носу могут двигать судно без руля только прямо по ветру, что ветер в этих широтах почти всегда западный, и что впереди нет никакой земли, разве что они обогнут весь земной шар и придут снова к мысу Горн.
Он не любил спрашивать напрямую, но всё же задавал эти вопросы разным сотоварищам; к его огорчению, все они неизменно соглашались с ним.
- Ах, доктор, дела очень плохи, - подтвердил Джо Плейс.
- Не знаю ничего хуже потери руля в пяти тысячах миль от суши, - сказал мистер Адамс. - Потому что в наших условиях Южную Америку за сушу можно не считать, так как она у нас прямо против ветра.
В то же самое время он неоднократно замечал у многих людей на корабле такую же весёлость и нечто похожее на внешнее безразличие, даже у такого желчного типа, как Киллик. «Неужели я всё это время бороздил океан в компании стоиков?» - размышлял он. «Или я как-то чрезмерно робок в силу своего невежества?»
В то же время из частых контактов с простыми матросами - а его отношения с ними носили совсем иной характер и в некотором смысле были гораздо более близкими, чем у любого другого офицера - он извлёк кое-какие отрывочные сведения, представившие ситуацию в совершенно ином свете; во всяком случае, с моральной точки зрения. Нижняя палуба прекрасно знала, что Видаль и его ближайшие родичи-книппердоллинги тайно вывезли Дютура на берег; и была осведомлена, что, оказавшись на берегу, Дютур каким-то образом донёс на доктора, чем подверг его жизнь опасности. И это предательство словно навлекло несчастье на «Сюрприз», какими бы благими ни были изначально намерения Видаля. Слово «несчастье» на самом деле подразумевало многое: иные назвали бы это проклятием, порчей или божественной карой за нечестие. Но как это ни называй, они разминулись с китайскими кораблями, и их едва не потопили американцы, ледяные острова и плавучие льдины. А теперь в судно ударила молния. Но она как раз поразила одного из книппердоллингов, и как только он отправится за борт, неудачи покинут корабль.
Он скончался на второй день после удара. Его товарищи по команде присутствовали на похоронах с искренней скорбью - они ничего не имели против самого Айзека Рэйма, вообще ничего - но когда во вторник утром зыбь с юго-запада приняла его в свои высокие волны без единого всплеска, все вернулись к своим делам с каким-то особым удовлетворением, которое определило весь их настрой.
* * *
Это удовлетворение сохранялось целую неделю, а может даже и больше. Стивен, который часто, почти всегда, был лишним на палубе при выполнении там каких-то сложных работ, написал по этому поводу комментарий для Дианы: «Моряки: консенсус и сплочённость в определённых неблагоприятных условиях», а заодно «Некоторые замечания о перуанских усоногих» для Королевского общества.
Погода по большей части стояла хорошая, ветер, хотя нередко и очень свежий, дул устойчиво с запада; и хотя часто шли дожди и дважды обрушивались плотные снежные бури, льда вокруг не было, а температура днём почти всегда поднималась выше нуля. Фрегат пока так и не обзавёлся рулём, но, пока его не изготовили - а главное, не навесили - использовалось закреплённое на раковине рулевое весло, которое позволяло отклоняться от постоянного восточного курса на румб-другой к северу. К концу этого срока на месте величественных мачт торчали три убогих столба; от фок-мачты осталась только одна нижняя часть, а её стеньга и брам-стеньга вкупе с мачтой баркаса заменили разбитую грот-мачту; место бизани заняла ещё более странная конструкция с растянутым на ней жалким косым парусом размером со скатерть из капитанской каюты; однако она обеспечивала определённое равновесие. На грота-рее и фока-рее висели широкие, но необычно укороченные прямые паруса, и висели настолько низко, что, когда Стивена вывели на палубу посмотреть на них, он спросил, куда их собираются поднимать. «Они подняты», - ответили ему с крайним недовольством. Прошли дальше вперёд, к невредимому бушприту, который нёс свой блинд и бом-блинд; к тому же, поскольку судно было хорошо обеспечено по части боцманского и парусного хозяйства, на нём были установлены все возможные стаксели.
- Точь-в-точь как большая стирка Брайди Колман, я вам скажу! - воскликнул Стивен в очередной неудачной попытке угодить. - И всё как есть рядом, только руку протянуть.
- Этот кусочек сливового пудинга необычайно мал, - заметил он за обедом - воскресным обедом - в капитанской каюте. - Мне бы не хотелось думать, что это подлый акт мести за мои невинные слова, сказанные сегодня утром по поводу безобидного, кроткого вида нашего судна, и что оно похоже на баржу - невинные, честное слово, и даже, как мне казалось, забавные - просто добродушная шутка. Но нет: чопорные лица, косые взгляды, а теперь эта скудная, ничтожная порция пудинга. Я был лучшего мнения о своих соплавателях.
- Ты ошибаешься, брат, - откликнулся Джек. - Вчера мы с мистером Адамсом, вдвоём за одного казначея, произвели расчёты, сложив содержимое каждого бочонка овсянки, каждой корзины и каждого ящика в хлебной кладовой и разделив всё, включая личные припасы, на число едоков на борту. Этот кусок пудинга - твой полный паёк, мой бедный Стивен.
- Ах вот как, - сказал Стивен с довольно озадаченным видом.
- Да. Я рассказал об этом команде, и добавил, что если мы не сумеем, или пока не сумеем соорудить и навесить руль...
- Если ты опять проведёшь две минуты по шею в воде при такой температуре, пытаясь это сделать, я не ручаюсь за твою жизнь, - перебил его Стивен. - В прошлый раз обошлось укутыванием, горячим одеялом, припарками и полупинтой моего лучшего бренди.
- ...Если мы не сможем навесить руль, что позволит нам держать круче и добраться до острова Святой Елены, я намерен идти по ветру к мысу Доброй Надежды, стараясь забирать как можно севернее с помощью рулевого весла или, может быть, приспособим что-то получше. Это около трёх с половиной тысяч миль, и хотя за каждый из последних трёх дней мы проходили более сотни миль с этой потешной оснасткой, как ты справедливо её назвал, при устойчивом ветре и благоприятном восточном течении, я рассчитываю только на пятьдесят, не больше: а это одна семидесятая часть расстояния. Пятьдесят умножить на семьдесят будет три тысячи пятьсот, Стивен. И этот сочный, роскошный кусок, который сейчас перед тобой - семидесятая часть того пудинга, что тебе предстоит съесть, прежде чем мы увидим на горизонте Столовую гору.
- Бог с тобой, Джек, что ты такое говоришь.
- Никогда не падай духом, дорогой Стивен: помни, что Блай проплыл четыре тысячи миль в открытой шлюпке, не имея при себе и тысячной доли наших запасов. Не нужно падать духом, Стивен, - повторил Джек с лёгким нажимом. - И я уверен, что ты никогда не увидишь признаков упадка духа ни у кого из моряков.
- Нет, - сказал Стивен, отгоняя мысли об ужасных попутных волнах во время частых штормов в этих широтах, о постоянной опасности получить удар водяным валом в корму, повернуться лагом к волне и сгинуть вместе со всей командой в бурлящей пене. - Нет. Я не буду падать духом.
- И Стивен, могу ли я попросить тебя воздержаться от шуточек, говоря о корабле? Люди на удивление трепетно относятся к его внешнему виду, если ты понимаешь, о чем я. И если ты когда-нибудь захочешь сделать ему комплимент, то, возможно, стоит просто всплеснуть руками и воскликнуть: «О!», или «Превосходно!», или «Ничего лучше в жизни не видел!», не вдаваясь в подробности.
- Доктора окоротили за то, что он сатир, - сказал Киллик Гримблу.
- Кто такой сатир?
- Вот ты невежественный тип, Арт Гримбл, это точно. Невежда и всё тут. Сатир - это особа, которая говорит сатирически. Окоротили жестоко; а ещё отобрали у него пудинг и съели у него на глазах.
Хотя все на судне было необычайно заняты, новости распространялись с обычной быстротой, и Стивена, направившегося на форкастель, чтобы понаблюдать за альбатросами и буревестником неопределённого вида, который следовал за судном уже несколько дней, встретили с особой предупредительностью, принесли бухту мягкого манильского троса, чтобы было на чём сидеть, выделили пару кофель-нагелей, чтобы надёжно установить подзорную трубу, и рассказали о птицах, которых видели в тот день, в том числе о многочисленной стае гигантских буревестников, летящих на юг - надёжное предвестие ясной погоды. Всё это было так похоже на то, к чему он привык в море, и явная доброжелательность снова согрела его душу.
Он с удовольствием вспоминал о ней, ложась спать; и её отсутствие на следующий день, вместе с отсутствием весёлости, обычно царящей на палубе, с особой силой поразили его, когда он утром вышел на свежий воздух после тяжёлых и тревожных часов, проведённых в лазарете, где и у ожогов, и у ампутированной ступни дела шли неважно, и среди своих коллекций, где в перьях плодилась мерзкая моль, а на корабле не осталось ни крошки перца, чтобы отпугнуть её. Он поднялся не по трапу возле капитанской каюты на квартердек, как обычно, а через носовой люк, предварительно пройдя по нижней палубе, чтобы посмотреть, подойдёт ли бывшая каюта Дютура для пациента с ампутацией на тот случай, если подозрения о начинающейся пневмонии (частое последствие) окажутся верными. Это привело его на шкафут, заполненный матросами. Они прикоснулись к шляпам и пожелали ему доброго дня, но сделали это машинально, едва улыбнувшись, и возобновили тихие, беспокойные, напряжённые разговоры, часто вполголоса окликая своих товарищей, толпившихся на правом переходном мостике.
Он протиснулся на квартердек; и там были те же мрачные лица, серые от холода и уныния, пристально глядящие в наветренную сторону, то есть чуть южнее скромного кильватерного следа.
- Что происходит? - шепнул он на ухо Риду.
- Встаньте тут, сэр, - сказал Рид, подведя его к поручню, - и посмотрите в наветренную сторону.
Там шла по ветру марсельная шхуна; и в нескольких милях от неё корабль, тоже курсом на норд-норд-ост, под брамселями и лиселями; зрелище великолепное, но не доставляющее ни малейшей радости.
- Это тот чёртов большой американец, подходит, чтобы нас сцапать, - пояснил Рид.
- И это после такого любезного прощания; позор ему, - пробормотал Уэделл.
- Где капитан?
- Наверху, сэр, - прошептал Рид. - Но сегодня он не очень хорошо видит. Оба глаза сильно слезятся от холода.
- Действительно, холодно, - сказал Стивен. Он навёл свою лучшую подзорную трубу с недавно протёртыми стёклами, превосходный прибор, изготовленный для него Доллондом для распознавания птиц и имеющий несколько большее увеличение, чем обычные флотские трубы; и через короткое время спросил:
- Скажите мне, мистер Рид: у фрегатов всего один ряд пушечных портов, так ведь?
- Да, сэр. Только один, - терпеливо ответил Рид, подняв один палец.
- Ну, у этого судна или корабля их два; и ещё по несколько на обоих концах.
- Это невозможно, сэр, - покачал головой Рид, но тут же спросил:
- Простите, можно мне взглянуть?… Сэр, - закричал он Пуллингсу, стоявшему у гакаборта. - Это не янки. Это двухпалубник. Шестьдесят четыре пушки - доктор увидел его.
- Эй, на палубе, - раздался сверху голос Джека, пресекая нестройный галдёж. - Это шестидесятичетырёхпушечный корабль, старушка «Беренис», кажется - да, старушка «Беренис» - с базы в Новом Южном Уэльсе. Идут вереницей, - добавил он и тихонько захихикал.
- А то, что гораздо ближе к нам, - говорил Стивен ликующему Риду, - это то, что мы на флоте называем шхуной; но вам не следует бояться. Она несёт мало пушек.
- Балтиморский клипер, сэр, я полагаю, - заметил мистер Адамс.
- В самом деле? Я готов поклясться, что это шхуна, несмотря на эти прямоугольные паруса спереди.
- Конечно, сэр. У неё, безусловно, парусное вооружение шхуны. Термин «клипер» относится к её корпусу.
- О, у неё ведь и корпус есть, правда? Я не знал. Но скажите на милость, мистер Адамс, как вы считаете, не найдётся ли в капитанской кладовой маленького мешочка перца, так, на полстоуна[44]?
- Сэр, я обыскал её вдоль и поперёк, несмотря на злобствование Киллика, и - смотрите, шхуна приводится к ветру.
Шхуна сбавила ход, и высокий молодой мичман, стоя на невысоком поручне и держась за ванту, крикнул:
- Эй, на корабле - если вас можно так назвать, какой-то блокшив убогий, - добавил он вполголоса. - Что за судно?
- Наёмный корабль Его Величества «Сюрприз», - ответил Том. - Капитан Пуллингс.
Вдоль всего борта шхуны стояли глазеющие матросы, они ухмылялись и делали оскорбительные жесты; сюрпризовцы с каменными лицами отвечали им ненавидящими взглядами.
- Поднимайтесь на борт с документами, - велел мичман.
- Ведите эту вашу американскую лоханку обратно к «Беренис», - проревел Джек, остановившийся на полпути вниз по вантам. - Передайте капитану Дандасу приветствия от капитана Обри, и что он будет его ждать. Вы меня слышите, эй?
- Так точно, сэр, - ответил мичман, и кривлянье по обе стороны от него прекратилось. - Слушаюсь, сэр: приветствия от капитана Обри... Сэр, - крикнул он через расширяющуюся полосу воды, - если позволите, с нами Филипп Обри.
О, какое веселье началось на «Сюрпризе». Несколько матросов помоложе взлетели на снасти и лупили себя по ягодицам, повернув их в сторону шхуны, которая удалялась, идя невероятно близко к ветру. Но всё больше и больше моряков собирались на шкафуте или форкастеле; забыв про холод, они радовались тому, что сохранили свои призовые деньги, даже как бы вернули их; они смеялись и хлопали друг друга по спинам.
Корабли постепенно сходились всё ближе и ближе.
- Я прекрасно знаю, что он собирается сказать, - прошептал Джек Стивену, пока они в непромокаемых плащах ждали возле стоек ограждения на переходном мостике. - Он крикнет: «Ну, Джек, Господь кого любит, того наказывает», а все его люди глупо захихикают. Вон Филипп! Боже, как он вымахал.
Филипп был единокровным братом Джека Обри; когда Джек видел его в последний раз, он числился «молодым джентльменом» на борту предыдущего судна Дандаса. «Сюрпризу» с его хлипким рангоутом было непросто спустить катер, и Дандас отправил за ними свою собственную шлюпку. Её спустили на воду по-моряцки споро, и когда она отвалила, капитан Дандас, размахивая шляпой с квартердека «Беренис», крикнул:
- Ну, Джек, Господь кого любит, того наказывает, ха-ха-ха! Ты, должно быть, первый любимчик у небес. Боже мой, да на вас смотреть страшно.
- Капитан Дандас, сэр, - воскликнул Стивен. - Как думаете, вы могли бы оказать мне любезность и подарить несколько фунтов свежего чёрного перца?
Ответ заглушило продолжительным свистом дудок боцмана Джека и его помощников, когда капитан покидал корабль; такое же завывание повторилось три минуты спустя, когда «Беренис» принимала его на борту.
Стивен, Пуллингс и Филипп довольно рано ушли с великолепного обеда; Стивен нёс свой перец. Джек сказал:
- Хен, старина, каким приятным молодым человеком стал у тебя Филипп. Я так благодарен.
- Не за что, - отозвался Дандас. - Он, должно быть, прирождённый моряк. Кобболд говорит, что в следующем году назначит его помощником штурмана на «Гиперионе», если ты не против.
- Я буду очень рад. Пора ему стать самостоятельным; хотя я уверен, что твоя опека была самой доброй в мире.
Они удобно устроились вместе - старинные друзья и сотоварищи - и потягивали портвейн, подталкивая друг к другу графин. Дандас отправил слуг спать и чуть погодя заметил:
- Тебе тяжело пришлось, Джек; и, думаю, Мэтьюрину тоже.
- Да, так и есть, довольно непросто. И ему тоже. К тому же мы были в отлучке ужасно долгое время, знаешь ли, и почти не получали новостей, а это усугубляет обычные тяготы далёкого путешествия; хотя не сказать, что они в этот раз были такими уж обычными. Расскажи, как дела дома?
- Я был в Эшгроу в июле прошлого года, и там все просто цвели. Софи выглядела великолепно. Её мать живет там с подругой, миссис Моррис. Дети чувствуют себя прекрасно, а девочки такие хорошенькие, скромные и любезные. Ну, довольно скромные и очень любезные. Я не видел Диану - между прочим, её лошади имеют большой успех; она была в Ирландии во время моего короткого отпуска. Но когда я заезжал к ней, то видел Клариссу Оукс, вдову несчастного молодого Оукса, которая там живёт: такая прекрасная молодая женщина.
Он снова замолчал; затем просветлел лицом и продолжил:
- Но расскажи мне, насколько можно, поскольку Мелвилл дал мне понять, что в вашем плавании было и нечто конфиденциальное. - (Мелвилл, или, более официально, лорд Мелвилл, был старшим братом Хиниджа Дандаса и первым лордом Адмиралтейства.) - В общем, расскажи, насколько допустимо, как прошла ваша миссия.
- Ну, насколько я могу судить, первая часть, в Ост-Индии, оказалась для Стивена удачной - по крайней мере, французам досталось неприятностей - но потом я посадил «Диану» на риф в Южно-Китайском море, и мы остались без корабля. Что же касается второго этапа, который, слава Богу, завершается, мы для начала взяли немало призов и уничтожили поистине отвратительного пирата; но затем я умудрился упустить три американских корабля китайской торговли: Боже, какое богатство! Правда, их защищали бриг и тридцативосьмипушечный фрегат, которые едва не уничтожили нас. Ох, Хен, какие жуткие льды к югу от Диего-Рамиреса; да и к северу тоже, на самом деле. Мы, правда, сбежали; но тем не менее я не могу назвать это предприятие иначе как провальным. И я очень боюсь, что Стивена предали, его план не удался и он страдает от этого.
- Я принесу бренди, - сказал Хинидж. Они пили его, глядя на тлеющие угли в подвесной жаровне; и когда определились с тем, что именно из запасного рангоута «Беренис» может выделить «Сюрпризу», и сделали длинное отступление о консорте Дандаса, балтиморском клипере, найденном в идеальном состоянии, но совершенно пустым - ни души, ни клочка бумаги - в южной части Тихого океана, и его исключительных мореходных качествах, Джек сказал:
- Нет. Возвращаясь к этому плаванию, я думаю, что в целом оно стало неудачей, и неудачей дорогостоящей; но, - продолжил он, смеясь от радости при этой мысли, - я так счастлив, что возвращаюсь домой, и так счастлив, просто безмерно счастлив, что жив.
Конец
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Персональные книжные рекомендации
Что почитать?
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги