Море винного цвета

Глава 2

Тусклое кроваво-красное солнце вставало из-за горизонта как будто с неохотой; и хотя море быстро успокаивалось, сильная зыбь и странные изломанные волны по-прежнему озадачивали большинство моряков. Океан, казавшийся серым при мертвенно-бледном свете, катил свои валы с невероятной мощью и был всё так же пустынен, за исключением тех же двух кораблей, теперь лишившихся мачт, так что их болтало, как бумажные лодочки в мельничном ручье. Они находились на некотором расстоянии друг от друга; оба, очевидно, были сильно повреждены и, хоть остались на плаву, но потеряли управление, а позади них с наветренной стороны вырос остров из чёрного камня и шлака. Из него больше не извергался огонь, но время от времени из кратера с оглушительным свистом вырывалась огромная струя пара, смешанного с пеплом и вулканическими газами. Когда Джек в первый раз заметил этот остров, тот был высотой футов сто восемьдесят, но волны постепенно смывали массу застывшей лавы, так что к тому моменту, когда солнце появилось из мрака, в нём оставалось не более пятидесяти футов.

На самом деле у корабля, который находился севернее - а это был «Сюрприз» - с управлением было всё в порядке, он лежал в дрейфе под штормовым триселем на единственной неповреждённой нижней мачте, а его измученная команда, трудившаяся всю ночь напролёт, прилагала все возможные усилия, чтобы починить повреждённый грот-марс и поднять хотя бы нижний рей. У них были все причины стараться, потому что преследуемая ими добыча, оставшаяся без мачт, барахталась на волнах, едва не заливавших её поверх планширя, прямо у них под ветром; но какой бы беспомощной она ни казалась, не было уверенности, что там не сумеют соорудить какой-то временный рангоут и ускользнуть, пользуясь непогодой и ослепляющими шквалами.

- Левый борт, выбирай, - крикнул капитан Обри, с беспокойством наблюдая за запасной стеньгой. – Ещё. Закрепляй! - После чего уже обычным тоном обратился к первому лейтенанту:

- Ох, Том, я так надеюсь, что доктор поднимется на палубу до того, как остров исчезнет.

Том Пуллингс покачал головой.

- Когда я видел его в последний раз, примерно час назад, он засыпал на ходу и был весь в крови - руки по локоть и лицо там, где он тёр глаза.

- Чертовски жаль будет, если он пропустит такое зрелище, - заметил Джек. Сам он не был натуралистом, но на рассвете и его глубоко впечатлило не только изменение пейзажа, но и зрелище поголовной смерти всего живого везде, насколько хватало глаз. Вокруг кверху брюхом плавало несметное количество мёртвой рыбы всех возможных видов, по большей части ему неизвестных; среди них был даже кашалот, не полностью посеревший; а также глубинные создания - гигантские кальмары, длиной с полкорабля. Но ни одной птицы, даже ни единой чайки. От кратера повеяло серой, и капитан закашлялся.

- Он ни за что мне не простит, если я его не позову, - сказал он. – Думаешь, он уже лёг спать?

- Доброе утро, джентльмены, - произнёс Стивен со сходного трапа. - Мне послышалось, вы что-то говорили про остров?

Выглядел он крайне неприглядно: весь в грязи, небритый, без парика, рубаха в крови, и даже окровавленный фартук всё ещё был на нём; и очевидно, он и сам догадывался, что это не самый подходящий для священного квартердека вид.

- Давай помогу подняться, - сказал Джек, подходя к нему по раскачивающейся палубе. Стивен сполоснул кисти, но не руки целиком, так что на красно-коричневом фоне они выглядели как бледные перчатки. Джек ухватился за одну из них, вытянул Стивена наверх и провёл к поручню.

- Остров там, - пояснил он. - Но сперва расскажи, как там Уэст? Кто-то ещё серьёзно пострадал?

- По Уэсту ничего нового: я не смогу ничего поделать, пока не станет светлее, и пока качка не уменьшится. Что до остальных, всегда есть вероятность заражения крови или гангрены, но с Божьей милостью, надеюсь, обойдётся. Так вот этот ваш остров. Но Господи Боже, взгляните на море! Просто плавучее кладбище на волнах. Иисус, Мария и Иосиф… Киты; семь, нет - восемь видов акул; скумбриевые; головоногие… и все сварились. Ведь именно об этом мне рассказывал доктор Фальконер с «Дэйзи» - подводное извержение, сильнейшие волны, появление острова из пепла, конус, извергающий пламя, зловонные пары, вулканические бомбы и шлаки, а я даже не сообразил, что происходит. При том, что наблюдал типичные рваные раны, иногда сопровождавшиеся ожогами, и следы от поражения тяжёлыми шарообразными предметами на парусах, палубе и мачтах, не говоря уже о несчастном Уэсте. Но ты-то наверняка знал, что происходит?

- Я не имел ни малейшего понятия, пока на рассвете мы не начали чинить такелаж, - ответил Джек. - И пока мне не принесли несколько этих твоих бомб - вон та, что у шпиля, весит, наверное, фунтов пятьдесят - и показали остатки вулканического пепла, которые не смыл дождь. Тогда мне всё стало понятно. Я бы уразумел и раньше, если бы вулкан извергался постоянно и размеренно, как Стромболи, но он палил залпами, как мортирная батарея. Но, по крайней мере, с «Франклином» я так по-глупому не ошибся. Вон он, прямо у нас под ветром. Тебе придётся встать на станок карронады, чтобы его увидеть: возьми мою подзорную трубу.

«Франклин» интересовал доктора Мэтьюрина неизмеримо меньше, чем энциклопедия морских обитателей, покачивавшихся на волнах за бортом, однако он взобрался повыше, посмотрел в трубу и заметил:

- Дела у них совсем плохи, ни одной мачты не осталось. А как их качает! Думаешь, мы сможем их догнать? С нашими парусами тоже как будто не всё в порядке.

- Вероятно, да, - ответил Джек. - Мы сможем набрать какой-то приемлемый ход примерно через пять минут. Но спешки нет. У них на палубе мало людей, да и тех не назовешь шустрыми. Я предпочитаю подойти, когда буду полностью готов, чтобы избежать недоразумений и бессмысленных потерь в людях, не говоря уже о рангоуте и снастях.

Пробило шесть склянок, и Стивен сказал:

- Мне пора вниз.

Джек помог ему добраться до сходного трапа и, посоветовав «держаться крепче, Бога ради», поинтересовался, увидятся ли они за завтраком, добавив, что это ненатуральное адское море должно успокоиться так же стремительно, как разбушевалось.

- Поздний завтрак? Очень на него рассчитываю, - ответил Стивен, осторожно спускаясь шаг за шагом и двигаясь, как старик, чего Джек прежде за ним не замечал.

После этого позднего завтрака Стивен, немного восстановивший силы и смирившийся с тем, что мёртвые морские обитатели подверглись чрезмерным изменениям из-за температуры, толчков, а в некоторых случаях существенного изменения глубины, и не годятся в качестве образцов, сидел под парусиновым навесом, наблюдая, как увеличивается в размерах приближающийся «Франклин». В остальном они с Мартином довольствовались тем, что пересчитали по крайней мере основные виды и вспомнили всё то, что доктор Фальконер рассказывал им о подводной вулканической активности, типичной для этих вод; на большее не хватило сил. Ветер стих, а после того, как шквал очистил воздух от вулканической пыли, солнце пуще прежнего обрушилось на бурное море внизу; «Сюрприз» под фоком и грот-марселем медленно приближался к каперу на скорости, едва превышавшей три узла. Пушки были заряжены и выкачены, абордажная команда вооружена и готова к бою; но изначальные опасения вскоре полностью рассеялись. Их добыча пострадала гораздо сильнее, чем они сами; у противника было значительно меньше людей и припасов, поэтому он даже не пытался сбежать. Надо признать, что положение «Франклина» было практически безнадёжным: грот- и бизань-мачты возвышались над палубой едва ли на три фута, а фок-мачта была сломана на уровне пяртнерса; но они вполне могли использовать обломки, свисавшие за бортом на вантах и штагах, или оставшийся на шкафуте запасной рангоут, и тем более неповреждённый бушприт. Команда «Сюрприза» смотрела на это с неким снисходительным презрением. Безумная качка быстро стихала, и камбузную печь разожгли пораньше, а поскольку был четверг, каждый матрос получил фунт относительно свежей свинины, полпинты[4] сушёного гороха, что-то из остатков ямса с Моаху, а в качестве особого поощрения большую порцию пудинга с изюмом; им также выдали по четверти пинты сиднейского рома, прилюдно разбавленного на три четверти водой и лимонным соком; поэтому с полными желудками и благостным настроением они чувствовали, что жизнь возвращается к обычному порядку вещей; их корабль, хоть и изрядно потрёпанный, уже на пути к восстановлению, а ветер несёт их прямо к добыче.

Всё ближе и ближе, пока капризный ветер не задул им в нос, и Джек повернул на юго-запад, чтобы оказаться борт о борт с «Франклином» на следующем галсе. При виде того, как «Сюрприз» меняет курс, с капера послышались беспокойные крики, и там спустили на воду некое подобие плота, которым управлял какой-то человек с окровавленной повязкой на голове. Джек велел потравить шкоты, чтобы замедлить ход фрегата; плот поднесло волнами ближе, и человек на нём закричал:

- Умоляю, дайте воды, напоить раненых! Они умирают от жажды.

- Вы сдаётесь?

Мужчина приподнялся, чтобы ответить - он определённо не был моряком - и выкрикнул:

- Да как вы можете говорить об этом в такую минуту, сэр? Как вам не стыдно.

Голос у него был хриплый, пронзительный и крайне негодующий. Выражение лица Джека не изменилось, но после небольшой паузы, за время которой плот ещё приблизился, он окликнул боцмана на форкастеле:

- Эй, мистер Балкли, спустите на воду ялик доктора с парой бочонков.

- Если у вас на борту есть хирург, с его стороны по-христиански было бы облегчить их страдания, - заявил человек на плоту, который был уже совсем рядом.

- Ей-Богу… - начал было Джек, и по всему переходному мостику раздались восклицания, но Стивен с Мартином уже отправились вниз за инструментами, так что капитан ограничился тем, что скомандовал:

- Бонден, Плейс, отвезите их. И будет лучше подать буксирный конец на плот. Мистер Рид, примите командование призом.

С самого начала погони Стивен размышлял, как ему следует повести себя в случае успеха. Его миссия была во всех отношениях крайне деликатной, потому что предполагала действия, противоположные интересам Испании, хотя та номинально считалась союзником Соединенного Королевства; а теперь, когда британскому правительству приходилось отрицать само существование подобных замыслов, всё усложнилось ещё больше, и он крайне не желал, чтобы его узнал Дютур, с которым он встречался в Париже; не то чтобы тот отличался любовью к Бонапарту или имел связи с французской разведкой, но круг его знакомств был крайне обширен, а сам он слыл неисправимым болтуном - таким, что никакая разведка не сочла бы возможным его использовать. И теперь этот самый Дютур, владелец «Франклина», находился на плоту, и тому, что они причудливым образом оказались настолько близко друг к другу, разделённые едва ли двадцатью футами буксирного троса, предшествовали следующие события. Дютур, человек страстный и восторженный, как многие в то время, был увлечён идеей создания рая на земле, который собирался устроить в месте с идеальным климатом; в нём будет полное равенство, справедливость и изобилие без чрезмерного труда, торговли и использования денег - истинная демократия, вроде Спарты, только более жизнерадостная; но в отличие от многих других он был достаточно богат, чтобы приступить к воплощению своих теорий в жизнь - купить приватир американской постройки, набрать на него будущих поселенцев и сколько-то матросов, в основном французов из Канады или Луизианы, и отправиться на Моаху, остров южнее Гавайев, где он с помощью местного вождя северной половины и силы личного убеждения надеялся основать свою колонию. Но вождь дурно обошёлся с британскими кораблями и их командами, и «Сюрприз», присланный разобраться с этим делом, уничтожил его в жестоком, но скоротечном сражении незадолго до того, как «Франклин», частный военный корабль под американским флагом, вернулся из крейсерства. И вот погоня, начавшаяся как будто в другом мире, теперь подходила к концу. Покуда битком набитая шлюпка поднималась и опускалась на волнах, преодолевая последние четверть мили, разделявшие корабли, Стивен нашёл некоторое утешение в том, что в первые годы своего пребывания в Париже пользовался второй частью своей фамилии Мэтьюрин-и-Доманóва, потому что первая, хоть и писалась чуть иначе, по звучанию до смешного напоминала тогдашнее жаргонное название слабоумия[5]; а ещё, поразмыслив, он пришёл к выводу, что притворяться глупым проще, чем умным - пусть даже изображать полное незнание французского будет ошибкой, ему не обязательно говорить на нём хорошо.

- Подведи плот к русленю, - велел Рид.

- Есть к русленю, - ответил Бонден и, поглядывая через плечо, стал грести прямо вперёд, приноровляясь к волнам. Плот закачался у борта «Франклина», но тот настолько глубоко сидел в воде, что Дютуру не составило труда сразу подняться на палубу. Еще пара подъёмов на волне, и Бонден зацепился багром. Дютур подал Стивену руку, чтобы помочь перебраться через разбитый планширь, одновременно сдёргивая другой рукой шляпу, и произнёс:

- Я глубоко тронут тем, что вы так любезно согласились прибыть сюда, сэр.

Доктор тут же понял, что тревожился напрасно: в искреннем взгляде, сопровождавшем эти слова, не было ни малейшего намёка на узнавание. Конечно, такой публичный человек как Дютур, постоянно выступающий на ассамблеях и ежедневно встречающий десятки, если не сотни людей, вряд ли сохранил в памяти поверхностное знакомство, имевшее место несколько лет назад - три или четыре встречи в салоне мадам Ролан ещё до войны, в те времена, когда республиканские принципы уже побудили его сменить имя с «дю Тур» на «Дютур», и потом два-три обеда во время краткосрочного мира. А вот сам он не мог не запомнить Дютура, поразительно яркую личность; жизнь буквально переполняла его, так что он казался выше и крупнее, чем был на самом деле; подвижные черты лица и быстрая, без единой запинки речь. Осанистая фигура с высоко поднятой головой. Все эти мысли возникли у Стивена в голове, пока он отмечал для себя разруху, царившую по всему кораблю, мешанину из парусов, тросов и раздробленного рангоута, полный упадок духа матросов. Кое-кто ещё пытался машинально откачивать воду, но большинство были либо пьяны, либо пребывали в безнадёжной апатии.

Мартин, Рид и Плейс взобрались на борт «Франклина» один за другим, каждый при подъёме шлюпки на очередной волне, после чего Бонден оттолкнулся подальше; Рид, обнажив голову, громко и чётко объявил по-французски:

- Месье, я принимаю командование этим судном.

- Хорошо, месье, - ответил тоже по-французски Дютур.

Рид подошёл к тому, что осталось от грот-мачты; Плейс принайтовил к ней бесхозный лисель-спирт, и среди полного безразличия команды «Франклина» они подняли на нём британский флаг. С «Сюрприза» послышались сдержанные приветственные крики. Дютур заговорил:

- Джентльмены, большинство раненых в моей каюте. Позвольте показать вам дорогу?

Спускаясь по трапу, они услышали, как Рид приказывает Бондену, обладавшему невероятно мощным голосом, окликнуть людей на «Сюрпризе» и попросить прислать боцмана, его помощника, Падина и по возможности побольше матросов, потому что приз вот-вот пойдёт ко дну.

В капитанской каюте по правому борту лежали бок о бок около дюжины человек; ещё один, уже неподвижный, был распростёрт на рундуке под кормовым окном; при такой жаре все ужасно страдали от жажды. Но корабль имел настолько сильный крен на левый борт, что на другой стороне каюты образовалась бесформенная куча из живых и мёртвых тел, заливаемая водой при каждой новой волне; оттуда веяло отвратительным зловонием и слышались стоны, хрипы, крики о помощи и мольбы о спасении.

- Так, сэр, вам лучше снять сюртук, - посоветовал Стивен. Дютур повиновался, и они втроём принялись со всей возможной осторожностью поднимать и переносить раненых. Покойников оттащили на галфдек, а живых расположили приблизительно по порядку срочности.

- Ваши люди повинуются вашим приказам? - спросил Стивен.

- Полагаю, некоторые да, - ответил Дютур. - Но большинство из них пьяны.

- Тогда прикажите им выбросить мёртвых за борт и принести вёдра со швабрами, чтобы отмыть место, где они лежали. - Затем он крикнул Бондену через разбитое кормовое окно:

- Эй, Баррет Бонден. Можешь подать бочонок так, чтобы мы с мистером Мартином смогли его подхватить и не выронить?

- Постараюсь, сэр, - ответил Бонден.

- Нам придётся убрать отсюда этого человека, - сказал Стивен, указывая на фигуру на рундуке. - В любом случае он уже мёртв.

- Это был мой шкипер, - пояснил Дютур. – Последним выстрелом вы убили его, его помощника и большинство орудийной прислуги. А вторая пушка взорвалась.

Стивен кивнул. Ему случалось видеть, какой чудовищный урон может причинить продольный огонь, а уж взорвавшаяся пушка...

- Может, выбросим его через окно? Мне нужно немедленно осмотреть этих людей.

- Ладно, - ответил Дютур, и когда окоченевший труп скользнул в океан, Бонден крикнул:

- Сэр, как только подойдёт волна: хватайте, - и бочонок оказался на борту. Мартин выбил затычку мушкелем; чтобы раздавать воду, у него была только какая-то грязная жестянка, но в этой иссушающей жаре не имели значения ни грязь, ни сосуд, только бесценная влага.

- Вот, сэр, - обратился Стивен к Дютуру. - Но не больше пинты, иначе у вас вздуется живот. Сядьте здесь и позвольте осмотреть вашу голову. - Под носовым платком, высохшей кровью и спутанными волосами обнаружился тонкий разрез вдоль всего черепа, очевидно от летящего металлического осколка; доктор состриг волосы, промыл рану губкой и зашил – пациент под иглой не издал ни звука - наложил повязку и сказал:

- Пока этого достаточно. Прошу вас, идите на палубу и заставьте своих людей откачивать воду живее. Они могут забрать второй бочонок.

Для Стивена последствия морских сражений были уже совершенно привычны, в какой-то степени к ним привык и Мартин; но тут к обычным ранам от ядер и щепок, а также ужасающим последствиям взрыва пушки добавились доселе неведомые повреждения, полученные при извержении вулкана; рваные раны выглядели гораздо хуже тех, с которыми они имели дело на «Сюрпризе», и, поскольку «Франклин» находился ближе к кратеру, было гораздо больше тяжёлых ожогов. Они оба устали, как собаки, им не хватало перевязочного материала, лекарств, сил и даже воздуха в удушающей жаре капитанской каюты, поэтому огромным облегчением стало появление Падина с корпией, жгутами, бинтами, шинами - всем, что только могло прийти в голову знающему человеку, и вдобавок они услышали свист дудки мистера Балкли, приказывающий матросам «Франклина» встать к помпам. Те, может, и не понимали французский язык боцмана, но линёк, указующий перст и грозный голос исключали возможность ошибки. Вместе с Падином Джек прислал Неуклюжего Дэвиса, боцмана и всех каких мог опытных матросов; Дэвис хорошо слушался доктора, и с двумя такими сильными помощниками, способными поднимать, держать и обездвиживать пациентов, медики постепенно оказали помощь всем.

Они как раз отпиливали одному из них ногу у бедра, когда спустился Рид; он посерел лицом, отвернулся и сообщил:

- Сэр, я собираюсь отправить капитана «Франклина» с его бумагами на «Сюрприз». Вам нужно что-нибудь передать?

- Нет, благодарю вас, мистер Рид. Падин, прижми тут, быстро.

- Прежде чем я уйду, сэр, мне приказать боцману снять сходной тамбур?

Стивен его не расслышал из-за продолжительного истошного вопля пациента, но через мгновение деревянная будка у них над головами поднялась и исчезла, и зловонное помещение наполнилось ярким светом и чистым, почти прохладным морским воздухом.

То, что Джек Обри услышал о Дютуре, ему сразу крайне не понравилось: Стивен описал его как человека хорошего и великодушного, которого сначала сбили с толку идеи «этого лицемерного негодяя Руссо», а затем страстная вера в свой собственный миропорядок, хотя и действительно основанный на неприятии бедности, войны и несправедливости, но также и на допущении, что все люди от природы в равной степени добропорядочны, и им нужна лишь крепкая дружеская рука, которая наставит их на путь истинный - путь к претворению в жизнь всех их возможностей. Это очевидно предполагало уничтожение существующего порядка, который их изрядно испортил, и официальных религий. Идеи эти были совсем не новы, и все их разновидности давно известны, но Стивен ни разу не слышал, чтобы они звучали так свежо, пылко и убедительно. Ни пыла, ни убедительности Стивен Джеку передать не смог, но тот ясно понял, что это учение уравнивает Нельсона с гребцом из его шлюпочной команды, и смотрел на приближающуюся лодку весьма холодно.

Холодность переросла в крайнее недовольство, когда Дютур, принятый на борту согласно традиции, с матросами, подавшими ему фалрепы, не отсалютовал квартердеку. А ещё француз не надел саблю, чтобы формально сдаться. Поэтому Джек сразу спустился в каюту, сказав Пуллингсу:

- Том, будь добр, приведи его со всеми бумагами ко мне.

Он принял Дютура сидя, но не приказал Киллику поставить стул для гостя, а сразу перешёл к вопросам.

- Полагаю, сэр, вы бегло говорите по-английски?

- Умеренно, сэр, но позвольте мне в меру владения языком поблагодарить вас за гуманное отношение к моим людям. Ваш хирург и его помощник проявили истинную доблесть.

- Вы очень добры, сэр, - сказал Джек, вежливо склонив голову, и, справившись о ране Дютура, продолжил:

- Полагаю, по роду занятий вы не моряк? И не слишком хорошо знакомы с морскими обычаями?

- Едва ли, сэр. Мне случалось управлять прогулочной лодкой, но для плавания в открытом море я всегда нанимал шкиперов. Я не считаю себя моряком: я провёл в море слишком мало времени.

«Это немного меняет дело», - подумал Джек, но вслух сказал: - Прошу, покажите мне ваши бумаги.

Последний шкипер Дютура был не только опытным капитаном и превосходным моряком, но также аккуратным и дисциплинированным человеком, поэтому Дютур вручил Джеку полный набор документов, завёрнутых в вощёную парусину. Обри с удовлетворением их просмотрел, затем нахмурился, перелистал ещё раз и спросил:

- Но где приказ о вашем назначении или же каперский патент?

- У меня нет ни того, ни другого, - ответил Дютур, покачав головой и слегка улыбнувшись. - Я всего лишь частное лицо, а не морской офицер. Моей единственной целью является основание колонии для блага человечества.

- Никаких полномочий, ни американских, ни французских?

- Нет, нет. Мне и в голову не пришло о таком просить. А это считается необходимой формальностью?

- И даже очень.

- Помню, что морской министр отправил мне письмо с пожеланием всяческих успехов в моём путешествии, это подойдёт?

- Боюсь, что нет, сэр. Полагаю, в число ваших успехов входил захват призов?

- Что ж, да, сэр. Надеюсь, вы не сочтёте за дерзость, если я напомню, что наши страны, к сожалению, находятся в состоянии войны.

- Мне это известно. Но войны ведутся по определённым правилам. Это не стихийное бесчинство, где любой волен участвовать и захватывать всё, что ему по силам; и боюсь, если вы не можете предоставить ничего, кроме воспоминаний о письме с пожеланием успехов, вас следует повесить как пирата.

- Очень неприятно это слышать. Но что касается захвата призов, то есть исключительно каперской составляющей нашего путешествия - у мистера Чонси, моего шкипера, была бумага от его правительства. Как вы помните, мы ходили под американским флагом. Она в конверте, подписанном «Свидетельства и рекомендательные письма мистера Чонси», в моём секретере.

- Вы не принесли их с собой?

- Нет, сэр. Юный джентльмен с одной рукой сказал, что я не должен терять ни минуты, поэтому я оставил все личные вещи на борту.

- Я пошлю за ними. Будьте добры, опишите свой секретер.

- Обычный ящик для письменных принадлежностей из орехового дерева с латунными уголками и моим именем на табличке; но боюсь, его вряд ли удастся найти.

- Почему вы так считаете?

- О, дорогой мой сэр, мне случалось видеть, чем занимаются матросы на захваченном корабле.

Джек ничего не ответил и, взглянув через смотровой лючок, увидел, что Балкли с помощниками уже закрепил какое-то запасное рангоутное дерево на обломке бизань-мачты, и благодаря установленному на скорую руку рейковому парусу «Франклин» теперь лежит в дрейфе носом к волнам, раскачиваясь гораздо меньше. «Сюрприз» окажется борт о борт с ним через несколько минут.

- Кто-то из ваших офицеров уцелел?

- Нет, сэр. Они оба были убиты.

- Может, слуга?

- Да, сэр. Он спрятался внизу, с заложниками.

- Киллик, эй, Киллик. Позови капитана Пуллингса.

- Есть позвать капитана Пуллингса, сэр, - ответил Киллик, который умел вести себя прилично в присутствии высокопоставленных гостей или пленников; но вместо Пуллингса явился молодой Нортон, доложивший:

- Прошу прощения, сэр, но капитан Пуллингс и мистер Грейнджер сейчас на топе мачты, устанавливают марс. Передать им сообщение?

- Они уже так далеко продвинулись? Слов нет! Не надо их отвлекать в такой ответственный момент, мистер Нортон. Поднимитесь на палубу, возьмите рупор и окликните «Франклин», пусть Бонден и Плейс найдут слугу, рундук и секретер мистера Дютура, и будут готовы переправить их к нам при первой возможности. Но сперва проводите этого джентльмена в кают-компанию и передайте стюарду, чтобы подал ему всё, что он пожелает. Я отправляюсь на фор-марс.

- Есть переправить слугу, рундук и секретер мистера Дютура при первой возможности, а мистера Дютура сопроводить в кают-компанию, сэр.

Дютур открыл было рот, но было слишком поздно. Джек, стаскивая мундир, выбежал из каюты, так что палуба задрожала под его ногами.

- Прошу сюда, сэр, - сказал Нортон. Ещё через несколько минут его сообщение достигло ушей Бондена; он с помощниками как раз втаскивал на борт за ванты неповреждённую стеньгу, и в свою очередь обратился к боцману:

- Эй, мистер Балкли. Мне приказано доставить слугу мистера Дютура, его рундук и секретер на «Сюрприз». Я могу взять ялик?

- Да, приятель, - ответил тот сквозь зажатые во рту куски каболки. - Если пешком не обернёшься быстрее. И привези мне пару горденей и два лонг-такель-блока. И бухту полуторадюймового манильского троса, что лежит за фор-люком.

Джек вернулся в каюту весьма довольный и оживлённый; несмотря на отсутствие мистера Балкли и многих толковых матросов, «Сюрприз» восстанавливался на удивление быстро. Конечно, среди баковых «Сюрприза» было не меньше полудюжины таких, кто мог бы отлично исполнять обязанности боцмана военного корабля, за исключением бумажной работы, а благодаря богатству Джека фрегат был снабжён припасами лучше обычного; и всё равно переход от утреннего хаоса к нынешнему порядку и почти полной готовности был поразительным. При такой быстроте фрегат, на котором с утра натянули четыре пары дополнительных бакштагов, сможет завтра продолжить плавание под марселями и нижними парусами, поскольку пассат уже вот-вот установится, и море почти пришло в норму.

- Позовите мистера Дютура, - велел капитан.

- Так это, на самом деле его фамилия Бздютур, - сообщил Киллик своему помощнику Гримшоу перед тем, как отправиться в кают-компанию, чтобы разбудить француза, глаза которого покраснели от недосыпа.

- Вот и вы, сэр, - произнёс Джек, когда Дютура привели в каюту. – Вот ваш рундук, а вот это, похоже, секретер, - он указал на ящик с блестящей медной табличкой – Киллик уже машинально отполировал её, и на ней отчётливо виднелось имя «Жан Б. Дю Тур».

- Поразительно, - воскликнул Дютур. - Я уже не ожидал их увидеть.

- Надеюсь, вы сможете найти конверт, о котором говорили мне.

- Уверен, что да, секретер всё ещё заперт, - ответил Дютур, нащупывая ключи.

- Прошу прощения, сэр, - послышался голос мистера Адамса, высоко ценимого Джеком клерка. - Но до времени осталось не более минуты.

- Простите, месье, - воскликнул Джек, вскакивая со стула. - Я скоро вернусь. Прошу, поищите эту свою бумагу.

Они с Адамсом вели последовательные наблюдения, всегда через определённые промежутки времени: сила и направление ветра, оценка скорости течения, атмосферное давление, магнитное склонение, влажность, температура воздуха (по мокрому термометру и по сухому) и температура морской воды на определённых глубинах, а также солёность на этих глубинах, степень голубизны неба; эти наблюдения следовало вести по всему миру, а результаты передавать Гумбольдту и лондонскому Королевскому обществу. Было бы крайне досадно прервать их безупречную цепь в такой интересной точке.

Последовала продолжительная пауза; снаружи доносились команды и щелчки палов шпиля при подъёме какого-то крупного рангоутного дерева; почти сразу после крика «Закрепляй!» капитан Обри вернулся.

- Я нашёл патент, - сказал Дютур, очнувшись от дрёмы, и вручил Джеку бумагу.

- Очень рад это слышать, - ответил Джек. Он сел за стол, внимательно прочёл документ, нахмурился и произнёс:

- Да, всё верно, это подтверждает, что мистеру Уильяму Б. Чонси - полагаю, это ваш шкипер - дано право захватывать, сжигать, топить и уничтожать любые корабли и суда, принадлежащие Его Британскому Величеству или плавающие под британским флагом. Но здесь нет упоминаний о мистере Дютуре. Ни единого слова.

Дютур ничего не ответил. Его лицо покрыла желтоватая бледность; он приложил руку к повязке на голове, и Джеку показалось, что его уже не беспокоит возможность быть повешенным за пиратство, лишь бы ему позволили ненадолго прилечь.

Джек какое-то время подумал и сказал:

- Что ж, сэр, должен признать, что вы весьма необычный пленник: ни рыба, ни мясо, ни птица, но в то же время понемногу ото всех, этакий Сфинкс. Вы отчасти судовладелец, отчасти капитан, хотя в списке команды вас нет, и отчасти то, что я могу назвать разве что пиратом. Не понимаю, что мне с вами делать. Так как патента у вас нет, я не могу обращаться с вами как с офицером; занять помещение на корме вы не можете. - Он выдержал ещё паузу, во время которой Дютур закрыл глаза. - Но, к счастью, «Сюрприз» достаточно просторное судно с небольшой командой, и в носовой части на нижней палубе мы обустроили каюты для боцмана, главного канонира и плотника. Там есть ещё две свободных, займёте одну из них. Так как офицеров у вас не осталось, обедать вам придётся одному, хотя дерзну предположить, что вас часто будут приглашать в кают-компанию; и, разумеется, вы можете находиться на квартердеке.

Дютур как будто не услышал этого предложения. Его голова поникла, и когда корабль качнуло на очередной волне, он повалился со стула лицом вниз. Джек подхватил его, уложил на подушки на рундуке и позвал Киллика.

- Что вы себе думали, сэр? – возопил Киллик. - Разве вы не видите, что у него из-под повязки кровь льёт, как из свиньи? - Стюард кинулся в кормовую галерею и вернулся с полотенцем, которое подсунул французу под голову. - Теперь мне придется снять все чехлы с подушек и немедленно замочить в холодной пресной воде, а её-то и нет, потому что лагун пустой, и надо ждать, пока не вернётся Чипс[6] и не снарядит ручную помпу.

- Да оставь ты эти чёртовы чехлы, - прорычал Джек; из-за крайней усталости на него внезапно накатила такая злость, так что даже Киллик оторопел. – Вы с Гримшоу бегом в каюту рядом с боцманской, получите у мистера Адамса постель, повесьте гамак и уложите француза в него. И рундук его туда же отнесите, тебе ясно?

Крайняя усталость одолевала людей на обоих кораблях, притупляя и горе побеждённых, и радость победителей. Одни были готовы отказаться от призовых денег, а другие от свободы только ради возможности уйти с палубы и отдохнуть. Но об этом не приходилось и мечтать: немногие уцелевшие пленники должны были или постоянно откачивать воду, чтобы поддерживать своё судно на плаву, или выбирать снасти по приказу, и оба корабля будут пребывать в состоянии аврала до тех пор, пока не удастся поднять достаточно парусов, чтобы по крайней мере безопасно лечь в дрейф, если вдруг поднимется ветер; потому что и барометр был неустойчив, и по небу ни в полдень, ни теперь - вечером - ничего нельзя было определить.

На обоих кораблях единственными людьми, кто как будто ничего не делал, были медики. Они уже некоторое время назад вернулись на фрегат, сделали обход в лазарете и присоединённых к нему помещениях, а теперь ждали, когда у кого-нибудь найдётся время перевезти Мартина через узкую полосу покрытой мелкой зыбью воды на «Франклин», где ему предстояло провести ночь. Хотя оба кое-как умели грести, слишком велика была вероятность, что им снова придётся оперировать, а кто же станет это делать онемевшими и неуклюжими пальцами.

Они наблюдали за тем, как извлекают повреждённые нижние мачты «Франклина» и заменяют их временными; периодически Стивен объяснял коллеге, что происходит.

- Вон там, видите, - говорил он. - Те два длинных столба, соединенные верхушками, с двумя большими шкивами в месте соединения, а опираются они на доски по обеим сторонам палубы - это и есть двуногий кран, о котором я говорил. Видите, матросы поднимают его с помощью троса, или даже перлиня, протянутого через ещё один шкив, или лучше сказать блок, к шпилю; в то же время от нежелательного смещения его предохраняют – мистер Рид, как называются эти верёвки спереди, сзади и по бокам?

- Оттяжки, сэр. А внизу — это свитневые тали.

- Благодарю вас, дорогой мой. И если позволите, я бы предостерёг вас от такой стремительной беготни.

- Ох, сэр, если я не буду так стремительно бегать...

- Эй, мистер Рид. Вы там опять уснули? - раздался хриплый и крайне злой окрик Пуллингса.

- Теперь, Мартин, как видите, кран почти в вертикальном положении; отвязывают нижний блок; боцман закрепляет его на сломанной мачте особым узлом; командует тянуть, или выбирать; понукает их окриками и ударами. Должно быть, это пленные ленятся. Обломок поднимается; его отвязывают и выбрасывают; подносят новое рангоутное дерево - думаю, это одна из наших запасных стеньг; закрепляют на ней снасти; вот она поднимается, выше и выше, пока не повиснет над отверстием, которое моряки называют пяртнерсом - и только посмотрите, как она раскачивается вместе с судном! Мистер Балкли хватает её; что-то выкрикивает; они травят концы, и мачта встаёт на место; всё прочно, она надёжно села в своё гнездо и зажата в нём клиньями. Кого-то – несомненно Баррета Бондена - подняли на лонга-салинги, чтобы он расположил такелаж на верхнем конце в правильном порядке.

- С вашего позволения, сэр, - раздался голос Эмили. - Падин спрашивает, можно ли дать Уильямсу его снадобье сейчас?

- Можно будет, как пробьют три склянки, - ответил Стивен. И она убежала - стройная чёрная фигурка незаметно проскользнула мимо групп матросов, занятых бесконечным количеством разных дел и слишком усталых, чтобы шутить. Стивен добавил:

- Уступишь одному - захотят все. И у нас наступит полный хаос.

Он часто говорил это и раньше, так что Мартин только кивнул. Они молча наблюдали за тем, как кран перемещают к обломку грот-мачты «Франклина» и прилаживают к нему какую-то странную конструкцию из ещё одной запасной стеньги и небольшой мачты-однодревки, расположенных бок о бок и скреплённых двумя эзельгофтами внизу и ещё одним, двойным - наверху, над переделанным грот-марсом.

Стивен даже не пытался объяснять ход этой необычной операции, потому что никогда не видел такого прежде. До сих пор никто из них не заговаривал о смерти Уэста, за исключением пары фраз в лазарете, но когда стук молотков позади и повторяющиеся командные крики с «Франклина» ненадолго стихли, Стивен сказал:

- Я считаю, что его мозг был настолько сильно повреждён, что даже более раннее и умелое вмешательство его бы не спасло.

- Уверен в этом, - ответил Мартин.

«Хотел бы и я быть так уверен», - подумал Стивен. - «Впрочем, не всё, что тешит самолюбие, обязательно должно быть недостоверным».

Лихорадочная подгонка двойного эзельгофта всё продолжалась; они тупо наблюдали за ней, ничего не понимая.

- Сэр, тут такие новости, - воскликнул Рид, проносясь мимо. - Капитан собирается поставить латинский парус у них на бизань-мачте. Ну и зрелище будет! Уже совсем скоро.

Солнце почти коснулось горизонта, и видно было, как люди и на «Сюрпризе», и на соседнем корабле сворачивают концы в бухты и наводят порядок; плотники собирали инструменты; а Стивен, погружённый в мрачные мысли, восстанавливал в памяти свои действия с той необычайной отчётливостью, которая появляется при определённом уровне усталости или иногда во сне. Он даже ощущал дрожание трепана, прорезающего повреждённый череп - эту операцию он безупречно проводил множество раз; вот поднимается костяной диск, вот вытекает разлившаяся кровь.

Оба настолько углубились в размышления, что Стивен почти забыл, что он не один, как вдруг Мартин, не отводивший взгляд от захваченного корабля, заговорил:

- Уверен, вы разбираетесь в таких вещах лучше, чем я: прошу, подскажите, что лучше приобрести человеку моего положения и с моим кругом обязанностей – пятипроцентные флотские облигации или акции Компании Южных морей?

Этой ночью Стивена вызывали всего дважды, и когда он заснул в третий раз, то погрузился в совершенно восхитительный сон; постепенно изменяясь, он преобразился из состояния, близкого к коме, в ощущение полного расслабления, душевного исцеления и физического комфорта; и он лежал, моргая от первых лучей рассвета и грезя о разных приятных вещах: как к нему была добра Диана, когда он болел в Швеции; об известных ему видах ястребов; о сонате Боккерини для виолончели; о китах. Но повторяющийся знакомый противный звук проник в его прекрасные мечтания; несколько раз он отвергал свою догадку на его счёт как абсурдную. Хотя он наблюдал флотскую жизнь на протяжении многих лет и знал о разных её крайностях, происходящее показалось совсем уж диким. Но в конце концов отрицать очевидное уже стало нельзя: сочетание скрежета, трения, стука вёдер, льющейся воды, шуршания швабр, направляющих воду к шпигатам, топот босых ног и хриплый шёпот прямо у него над головой - всё свидетельствовало о том, что вахта левого борта и «бездельники»-вневахтенные драят палубу, отчищая решётки, лафеты и менее очевидные места, вроде ящиков нактоуза, от вулканического пепла и шлаков.

Как только Стивен это осознал, в его памяти всплыл вчерашний день, и действия матросов перестали казаться странными. Мистер Уэст умер. Он будет похоронен в море во время предполуденной вахты, и они заботились о том, чтобы его тело отправилось через борт с корабля, на котором наведён более-менее приемлемый порядок. Не то чтобы он был очень популярным офицером, да и особым умом не отличался, а ещё иногда задирал нос, будучи высокого мнения о своём положении сравнительно с матросами; но, по крайней мере, он не был злонравным, никогда никого не представлял к наказанию, а его мужество вообще не вызывало сомнений. Он отличился, когда «Сюрприз» отбил «Диану» в Сен-Мартене, а в последней стычке на Моаху вёл себя так, как подобает хорошему боевому офицеру. Но самое главное - к нему привыкли, поскольку проплавали вместе уже достаточно долго, а всё привычное матросам нравится; и все знали, что такое товарищеский долг.

Если и существовала вероятность, что Стивен об этом забудет, то стоило ему после долгого утреннего обхода подняться к бодрящему свежему воздуху и сияющему свету, как вид палубы живо обо всём напомнил. Помимо того, что шкафут - пространство между квартердеком и форкастелем, где на ростерных бимсах обычно громоздились укрытые просмоленной парусиной запасные стеньги, реи и прочий запасной рангоут, среди которого гнездились шлюпки - было теперь практически пустым (запасы рангоута почти все использованы, а шлюпки либо задействованы в перевозках, либо буксируются за кормой) и выглядело непривычно свободным и аскетичным - помимо всего этого на смену вчерашнему откровенному беспорядку и грязи удивительным образом пришла воскресная аккуратность: концы уложены в плоские бухты, медяшка горит на солнце, реи (те что есть) безупречно выровнены топенантами и брасами.

Но гораздо сильнее изменилась атмосфера, ставшая формальной и торжественной; с одной стороны её олицетворяли Эмили и Сара, они закончили дела в лазарете полчаса назад и теперь стояли на форкастеле в своих парадных платьицах, направив печальные глаза на «Франклин», а с другой - Джек Обри, который возвращался с него во всём пост-капитанском великолепии в сопровождении Мартина и старательно работающих вёслами гребцов.

- Смотрите, сэр, - произнёс Рид рядом со Стивеном. - Вот то прекрасное зрелище, о котором я говорил.

Доктор проследил за его взглядом поверх капитанской шлюпки в сторону «Франклина». Тот отдал буксир и шёл параллельно «Сюрпризу», делая верные пять узлов под нижними парусами и большим треугольным латинским парусом на бизани, натянутом как барабан и сиявшим на солнце.

- Действительно красиво, - согласился он.

- Как тут не помянуть старушку «Виктори», - спустя мгновение заметил Рид.

- Она, упаси Господь, случаем не затонула или не продана на слом? – изумлённо спросил Стивен. - Я знаю, что она старая, но считал её бессмертной, как Ноев ковчег.

- Нет, конечно нет, сэр, - объяснил Рид терпеливо. - Мы видели её у входа в Ла-Манш через пару дней после отплытия. Но я имел в виду старые времена, ещё в прошлом веке, даже до войны, тогда её бизань-мачта выглядела так же. У нас дома есть картина с её изображением: знаете, мой отец был на ней вторым лейтенантом при Тулоне. Но послушайте, сэр, вам надо надеть мундир или спуститься вниз. Капитан совсем скоро поднимется на борт.

- Наверное, мне лучше исчезнуть, - ответил Стивен, проведя рукой по небритому подбородку.

«Сюрприз» убавил ход и принял своего капитана со всеми возможными в нынешнем состоянии церемониями. Помощники боцмана просвистели «захождение»; Том Пуллингс как первый лейтенант, мистер Грейнджер как второй, мистер Адамс, клерк и де-факто казначей, а также оба мичмана, все в парадном, обнажили головы, а капитан отсалютовал квартердеку. Затем, кивнув Пуллингсу, он отправился вниз, где Киллик, внимательно наблюдавший за его перемещением с момента покидания «Франклина», уже ждал с кофейником наготове.

Привлечённый ароматом, зашёл Стивен с бритвой в руке; но, догадавшись, что Джек с Пуллингсом хотят поговорить о корабельных делах, выпил всего две чашки и удалился в салон, где обычно обитал. Джек крикнул ему вдогонку: «Послушай, Мартин будет на палубе, как только переоденется», и в тот же момент Киллик, чей и без того неприветливый характер с годами только ухудшался, потому что ему приходилось прислуживать и капитану, и доктору на протяжении многих лет, бросился ко входной двери с перекинутым через локоть парадным мундиром Стивена. И возопил пронзительным и недовольным голосом:

- Как, вы ещё даже не бриты? Господи спаси, что за позор для корабля.

- Так, Том, - начал Джек Обри, - я расскажу тебе в двух словах, как обстоят дела на «Франклине». Грейнджер, Балкли и остальные проявили себя чрезвычайно хорошо, завтра мы сможем поднять стеньги. Я думал о призовой команде, и хотя много людей мы выделить не можем, полагаю, что справимся. Там из пригодных к службе остался двадцать один человек, а с теми, кого сможет подлатать доктор, тремя английскими заложниками и плотником, которого они забрали с гулльского китобоя взамен своего, людей будет вполне достаточно, так что слишком ослаблять «Сюрприз» не придётся. Я имею в виду, что они будут способны не просто довести корабль до порта, но и стрелять по меньшей мере с одного борта. Большинство тамошних матросов немного понимают по-английски, поэтому я сказал им: те, кто вызовутся добровольцами, получат место на нижней палубе с нашими людьми, полный рацион, грог и табак, а по приходу в Южную Америку им заплатят согласно должности; остальных же будут держать в носовом трюме на двух третях рациона, без грога и табака, и доставят обратно в Англию. Один из заложников, совсем мальчишка, бегло говорит по-французски, не хуже доктора, так что кто не понял меня - тем разъяснил он. Я дал им время подумать, но не особо сомневаюсь насчёт результатов. Когда мы вооружим «Франклин» нашими карронадами, из него получится замечательный консорт. Ты примешь его под командование, а здесь я назначу лейтенантом Видаля. Мы несомненно найдём тебе троих людей, способных стоять вахту; прежде всего мистера Смита, он заодно подтянет артиллерийскую часть. И даже не будь у нас столько опытных моряков, двое из заложников были подшкиперами, один на торговце мехами из Нутки, другой на китобое. Что скажете, капитан Пуллингс?

- Что ж, сэр, - начал Пуллингс, улыбаясь в ответ, хотя и несколько сдержанно. - Я, конечно, крайне признателен вам за то, что вы предлагаете мне командование. Что же касается Видаля, то он первоклассный моряк, в этом нет никаких сомнений. Но он староста книппердоллингов, а они и сифиане в ссоре после вечери братства в методистской церкви в Ботани-Бэй. Как вам прекрасно известно, сэр, многие из уважаемых на корабле матросов - сифиане или их хорошие друзья, и ставить над ними книппердоллинга…

- Чёрт подери, Том, - воскликнул Джек. - Ты совершенно прав, я это упустил.

А упускать не следовало. Хотя Шелмерстон славился храбрыми, находчивыми и умелыми моряками – упомянутый Видаль сам снарядил корабль и ходил на нём через владения берберских пиратов с поразительным успехом - гораздо больше этот город был известен невероятным разнообразием религиозных сект; происхождение некоторых из них, например сифиан, терялось в отдалённом прошлом, другие же, как книппердоллинги, появились сравнительно недавно, но на суше выказывали определённую нетерпимость во всём, что касалось их догматов; и на той самой вечере братства в Ботани-Бэй разногласия по поводу филиокве[7] закончились множеством подбитых глаз и разбитых носов, а также проломленной головой.

Джек не стал высказывать, что он думает по поводу моряков и богословия, об офицерах-начётчиках и трактатах, и вместо этого произнёс:

- Хорошо, я пересмотрю состав призовой команды. Мир превыше всего. У тебя будут сифиане, а всех книппердоллингов с «Франклина» я заберу сюда. Кстати, а что это вообще такое - книппердоллинги?

Пуллингс озадаченно посмотрел на него и покачал головой.

- Ладно, неважно. Может, доктор знает, или даже скорее Мартин. Кажется, я слышу его голос на палубе. Сейчас начнут звонить к похоронам.