Мой гадский сосед

20. Пикап

— Let's come together right now, O yeah, in sweet harmony[1], - весело подпеваю сладкоголосым британцам, нарезая помидор, закидываю его в разогретую сковородку.

Щас такой завтрак забабахаю!

М-м-м!

Пальчики оближешь!

Лёшкино наследие, все эти электронщики восьмидесятых. Он очень любит, слушает постоянно, вот и я втянулась.

Туман, видя моё приподнятое настроение, переминается с лапы на лапу, по обыкновению уже, притащился за вкусненьким.

— Подпевай, Тумаша, — продолжаю пританцовывать у плиты, помешивая скворчащие помидоры.

И вроде особо и повода нет, веселиться, но почему-то чувствую странный подъём. Хочется деятельности, активности.

Туман меланхолично смотрит на меня своими грустными глазами, и, естественно, ни звука от него не дождёшься, а мог за вкусняшку и тявкнуть хоть, весь в своего хозяина упрямого.

Перекосило вчера медведя, когда он увидел меня с пареньком, по-моему, его Пашей зовут. Привязался ко мне на колонке, когда я набирала воду в свою подкопчённую флягу, предложил помочь, смотрел так восторженно, в отличии Жени, который только и умеет, либо хмуро молчать, либо пошлить, разбивая меня, точно тушу телячью, на отдельные части тела.

Мне приятно стало, особенно на фоне нашей размолвки с соседом, позволила помочь себе.

Что такого?

И нечего было так злобно смотреть. Плохо бы знала, подумала, что ревнует, так глазами из-под бровей своих сверкал. Такое ощущение, был готов убивать.

Вот брат у него другое дело.

Вежливый, обходительный. Красавицей называет в противовес чей-то Язве.

И лицо гладко выбрито, и улыбка приветливая.

Инь и янь просто, а не братья.

Пришёл вчера, представился, на шашлык пригласил. И всё бы нечего, можно было бы сходить, но как вспомнила взгляд Женин, и шашлыка резко расхотелось.

Я вежливо отказалась и завалилась на тёткину перину, залипнув в очередной любовный роман, которых накачала в электронную книгу, несколько десятков.

А на утро меховой будильник притащился, требуя свою порцию гречки, пришлось вставать.

Делать нечего, сама приучила.

Чёрт, задумалась, и помидоры немного подпалила. Переделывать неохота, и так сойдёт, сейчас ещё укропчиком, стыренным из медвежьего огорода, приправлю, и отлично будет.

На моём крыльце давно стоит старый тёткин стул, заменяющий мне столик, на нём в выцветшем бидоне — букет ромашек, ещё живых, но местами уже подвявших. На сидении как раз остаётся место для моей тарелки и кружки.

Рядом на рассохшихся досках крыльца, стоит миска Тумана.

Здесь же домотканый коврик и лохматая подушка, в причудливой меховой наволочке для меня.

Накладываю полную миску псу, его любимой гречки, ставлю на импровизированный столик свою подпалённую яичницу и кофе. Он растворимый, и по вкусу так себе, зато вид на рассветное розовое небо, пение птиц и свежий аромат утреней росы, компенсируют все недочёты.

Только собираюсь приступить, как калитка в соседних воротах открывается, и вбегает бодрый и взмокший… Михаил.

У них это семейное, не парится по поводу одежды?

Миша без футболки в одних коротких шортах, и всё его красивое мускулистое тело напоказ.

И если Женя — это медведь, массивный и заросший, то Миша, скорее всего, тигр. Грациозный и гибкий, и не такой волосатый, как его старший брат.

Но не так завораживает, как он.

На медведя, когда впервые увидела его торс, я смотрела, не отрываясь, а тут.

Ну да, хорош, и что?

Туман тоже замечает внезапное появление Михаила, прерывает трапезу, и даже слегка хвостом вертит, и, видимо, посчитав, что миссия выполнена, и это не хозяин, чтобы перед ним метать бисер, опять принимается за еду.

— Да, Туман, от голода ты не помрёшь, — усмехаюсь я, продолжая наблюдать, как младший брат соседа, немного побоксировав, привалился спиной к стене веранды и, отирая пот со лба, пьёт жадно воду.

Я резко утыкаюсь в тарелку. Ещё не хватало, чтобы он заметил, как я его разглядываю. Но как назло, падает вилка, поднимая её, толкаю стул, разливается кофе прямо в тарелку с моей божественной яичницей.

— Етижи, мать их, пассатижи, — вспоминаю любимое Женино ругательство и пропускаю появление причины моих траблов.

— Доброе утро, красавица!

— Ага, — рычу, я, и, видимо, очень злобно смотрю, потому что лучезарная улыбка Михаила тает.

Красивое лицо немного вытягивается, но глаза смотрят с тем же интересом.

— Завтракаешь? — старается держать марку, хотя глядя на мою тарелку, понятно, что это есть, нельзя.

— Пытаюсь, — выдыхаю раздражённо, представляя весь фронт работ, который нужно проделать заново, и даже вид на небо, и пение птиц, и запах, мать его, росы, не спасут этот завтрак.

Потом я вспоминаю, что выперлась на крыльцо в пижамных шортах, и тонком кардигане на майку, и тут же свожу полы кофты на груди.

— Вкусно, наверное, — продолжает Михаил и пялится именно туда, поигрывая напряжёнными мускулами, постоянно перетягивая на них моё внимание.

Трудно не смотреть, когда рядом такие плечи, и грудные мышцы и пресс…

А он что подкатывает ко мне?

И догадка вдруг опаляет меня.

Так, он ещё и вчера, мялся, зазывал. Я думала по-дружески…

А вот интересно, раз он такой деятельный, получается, медведь ему о нас ничего не рассказал, или дал просто так зелёный свет?

— А где Медведьевич? — спрашиваю, решив встать и руки на груди сложить, но этим только ещё больше привлекаю к ней внимание.

— Кто? — хмурится Михаил, и наконец, поднимает взгляд.

Ещё одна семейная черта. Интерес к женской груди. К моей в частности.

— Евгений, — поясняю я, не ведусь на его улыбочку, сперва показавшейся мне открытой, а после моей догадки, лукавой.

— Медведьевич, — усмехнулся он, на миг, утратив образ соблазнителя и став намного симпатичнее, именно таким он мне и казался, пока не начал свой пикап.

— Как чётко ты его охарактеризовала.

— Ещё бы, — не повелась на его лесть, было бы что сложного.

— Жентяй дрыхнет. Накидался чёт. Он же не пьёт почти, а вчера одну за другой мечет, — болтает Михаил, приободрённый моим интересом. — А ты зря не пошла. Женька знаешь, как шашлык маринует. М-м-м, пальчики оближешь! А как жарит…

Я громко усмехаюсь.

Да, жарить Евгений Медведьевич умеет.

— А чего не пьёт? — стараюсь ухватить интересующее. — Кодировался?

— Да ты что! — отмахивается Михаил и тихонечко так ближе подбирается.

Он что меня в дом загнать решил или что?

И я непроизвольно отступаю.

— Он же с детства в боксе. Профи, талантище, — поясняет Миша, надо отметить, не без гордости. — Поэтому и не пьёт. И меня с раннего детства к спорту приучил…

Миша ловко преодолевает пару ступенек и вырастает передо мной в полный рост, обдавая терпким ароматом своего тела.

— А что ты делаешь? — вцепляюсь пальцами в кофту на груди, словно это последний оплот моей чести.

Миша-тигр смотрит однозначно, с огнём в синих глазах, и сальной улыбочкой.

— Маш, ты такая красивая, устоять не могу.

— Устоять не можешь? — не ведусь на этот бред. — И что? Валяться будешь?

— Да перед такой женщиной и валяться не зазорно, — нисколько не смущает его мой насмешливый тон, и, откинув влажные волосы со лба, Михаил, видимо, решает идти в наступление.

Упирает одну руку в стену, к которой он меня прижимает, второй, проводит, еле касаясь костяшками моей щеки, и смотрит так томно, сразу видно профессионал.

И вот что странно, я не ведусь, вот от слова совсем, не торкает меня, вся эта дребедень из его арсенала для соблазнения.

Зато когда Женя, просто рычал и сыпал ругательствами хриплыми, таяла. И от взгляда его чернющего, и от наглых рук, и губ горячих.

А тут прямо всё мимо.

И не то, что я готова с каждым на кого откликнется моё тело, просто мужчина вон как старается, томный взгляд напустил, на губы мои так смотрит, хотя взгляд явно хочет сползти на грудь, да что там, в ногах валяться готов.

А вот некоторые, просто извиниться не могут.

— Миш, — я аккуратно давлю на его грудь пальчиком, отстраняя его от себя, уходя от наметившегося поцелуя, — если коротко. Не рекомендую. Не потянешь.

И прежде чем скрываюсь за дверями, слышу:

«Вот и Жентяй так же сказал»

[1] Сингл британской группы The Beloved.