Мой гадский сосед

37. Гамарджоба

— Никитич, ну чего ты там опять гасишься? — орёт из-за стола Гуляев, пожарный инспектор, с которым меня свёл Сашка Калугин, дабы поспособствовать, как он выразился, благому делу, открытию нашей с Мишкой школы бокса.

Единственное, Жорик Гуляев, очень застолья уважал, и Саня сразу предупредил меня, что его придётся в ресторан вести и угощать, и самим угощаться, а то какой ресторан да без хорошей компании. Благо Мишка со мной был, и часть нагрузки на себя взял, потому как Жорик по моим прикидкам, мог перепить кого угодно. Несмотря на то, что ему хорошо так за сорок, и комплекцию имел худощавую, форму он держал.

Вот что значит профессионал!

А может дело в постоянной практике, кто знает?

Но тревожило меня другое.

Язва моя, так резво скидывавшая мои вызовы, и написавшая, что перезвонит сама, молчала уже три часа, и если сперва я не волновался, то теперь прямо очень, даже водка не брала, хотя чуток, конечно, захмелел, но это не удивительно, столько выпить.

Я позвонил-то для того, чтобы предупредить, что задержусь и возможно буду на автопилоте, и чтобы она никуда не сворачивала, ехала домой, ключи запасные ещё утром выдал, а она мне «сама перезвоню», и не перезванивает.

И какая-то неясная тревога на подкорке сидит, вроде и нормально это, а всё равно беспокоюсь, хотя ещё даже рабочий день к концу не подошёл, может, занята сильно. И вот так себя успокаиваю, и ни хрена не успокаиваюсь. Который раз выпадаю из разговора и отхожу, чтобы позвонить самому, и в который раз она не берёт.

— Брат, ты меня пугаешь, — подкалывает Миха, замечая, как я гипнотизирую телефон, садясь за наш столик.

— Я сам себя пугаю, — ворчу в ответ, и это ни хера не стёб, а реальность.

Чуйка моя сигнализирует, что происходит какая-то херня. А зная Маню, это запросто. И своё бездействие я воспринимаю как упущенное время.

— Так Жентяй, выкладывай, — Мишка жмёт моё плечо.

— Да, Жентяй, колись, чего случилось? — вторит Гуляев, услышав наш разговор.

— Не, мужики, это личное, — отказываюсь наотрез, просто представив, как это будет звучать.

— Дело в бабе, — авторитетно заявляет Калугин и разливает по рюмкам очередную порцию. — Ну, я прав? — поднимает рюмку и, чокнувшись с нашими, выпивает одним глотком свою водку.

Мы с Мишаней переглядываемся, я машу головой, мол, я пас, он кивает и тоже отставляет свою.

— Женя, — продолжает тем временем Калугин, — всё, что я понял за три своих брака. Женщин хер поймёшь! — выдаёт он эту «умную мысль», будто я и сам этого не знаю. — «Да» у них ровно «нет», «нет» ровно «да». И если они просят оставить их в покое, то надо хватать и тащить, желательно куда-нибудь далеко и быстро, чтобы не успела одуматься, а когда одумается, не смогла вернуться… — продолжает разглагольствовать он, а я отчётливо понимаю, что он прав, темнит моя Язва Леонидовна, ох темнит. Вот если бы перезвонила, как обещала, переживать не стал бы, а тут.

— Ладно, мужики, — встаю из-за стола, решив, что лучше окажусь параноиком, чем проебу вспышку. Машка у меня такая, по всем бабским канонам ёбнутая. Она вполне может зацепиться за малейшую херню, додумав и довести её в уме до гипертрофированной. Знаем, проходили. И вполне реально, за её «у меня всё хорошо» ни хера хорошего, етижи-пассатижи, и надо скорее пресечь рост придури, если он есть, конечно.

— Я двину потихоньку, — протягиваю ладонь Гуляеву.

— Подожди, Женёк, — отталкивает мою руку, — сейчас на посошок, и поедем твою зазнобу уламывать.

— Да я сам справлюсь, — хмурюсь от такого предложения.

— Ага, оно и видно, — накатывает Жорик, и смачно занюхав, достаёт трубку из штанов, чего-то тыкает там и подносит её к уху, довольно мне улыбается.

— Гамарджоба, дорогой! — громко орёт он в трубку, так что народ с соседних столиков оборачивается.

Мы с Мишаней только переглядываемся, и я честно хочу послать Жорика куда подальше с его креативом, но мне вдруг становится интересно, что он затеял.

— Нужен твой оркестр. Будем покорять гордую женщину, — вещает он в трубку, а я про себя думаю, как Маня удивится всему этому кипишу, если просто по глупости забыла мне перезвонить, и трубку куда-то запрятала и не слышит моих звонков, а я тут целую операцию по покорению устроил. А с другой стороны, она же жаловалась, что предложение ей неромантичное от меня досталось, если что за него сойдёт.

Жорик быстро договаривается со своим знакомым, которого из разговора, я понял, звали Гиви, и который каким-то образом был причастен к оркестру. Правда, по времени и месту, пока не определились, но приятель Гуляева, заверил, что будет готов, как только он даст отмашку. Таким образом, Гуляев, и естественно Мишаня, увязались за мной.

Расплатились в ресторане, Жорик несколько раз выпил на посошок, я даже стал опасаться, что он не доживёт до представления, и может оно к лучшему, но Гуляев оказался крепче, чем можно было предположить.

В такси постоянно балагурил и предлагал бедному водиле разрулить все его проблемы. Я всё это время пытался дозвониться до Мани, но безрезультатно, и к моменту, когда мы подъехали к моему дому, я был уверен, что её там нет.

Гуляев по дороге вызвонил свой оркестр, и почти следом за нами приехал большой минивэн, с реальным оркестром, и реальными генацвале.

Молодые грузины высыпали точно горох из стручка, расправляя свои плечи и гордо неся свои инструменты.

Гуляев тут же бросился их встречать, обнявшись с самым импозантным и пожилым грузином, с тёмными усами, орлиным носом и широкой улыбкой. Он в ответ обнял Гуляева и затараторил: «Гамарджоба, мегобари!»

Говорил он, как и положено грузину, громко от души, ещё и какой-то знак подал своим, и они проворно начали наигрывать на своих дудках и балалайках, и скоро, вокруг Гуляева и Гиви, зазвучали переливчатые мотивы, а эти два красавца, ещё и танцевать начали.

Вокруг стал быстро собираться народ, из местных и любопытных, а я, воспользовавшись моментом, улизнул в подъезд, оставив Мишаню бдеть, и если что разруливать, потому как Жорик нам ещё был нужен.

В квартире томился Туман, и никакого присутствия Мани. Как с утра мы с ней расстались, так всё и было нетронутое.

Туман обрадовался, завилял хвостом. Ему тяжело давалась жизнь в квартире после стольких лет в деревне, и мне было жаль обламывать пса, тем более, где искать эту заразу я не знал. У меня было только два адреса. Работа и дом. Туда и стартану, выгуляв пса.

Пока спускались с Туманом в подъезде, я по инерции набрал снова Машку, уже совершенно не надеясь на удачу, и с мрачным удовольствием представлял, как исполосую её круглую задницу, за такие выверты, как она внезапно ответила. Настолько внезапно, что я не смог с ходу сформулировать всё, что хочу ей сказать. Слова все разом рвались наружу, и получился невнятный, но громкий рык.

— Жень, ну не рычи, — запыхтела она в трубку.

— Ты где? — вышло из меня, наконец.

— Я к родителям заехала…

— А позвонить, а вернее, перезвонить? — не спешил я спускать всё на тормозах.

— Слушай, я всё объясню, но при встрече… — замялась она, рождая в моём хмельном и воспалённом мозгу плохие ассоциации.

— Только не говори, что ты решила к мужу своему вернуться, — рявкнул я в трубку так, что спускающийся впереди по ступенькам Туман сделал стойку.

— Вот ты дурак, — протянула она, и, мне кажется, я даже услышал шлепок ладони о лицо.

— А что прикажешь делать, если ты гасишься, целый день от меня, — раздосадовано произнёс я, и сам, понимая, что сморозил херню.

— Не целый день, — не удержалась она, чтобы не поправить меня. — А всего лишь полдня. Не преувеличивай. Сейчас приеду и всё объясню.

— Нет уж, — опять рявкнул я. — Диктуй адрес я сам приеду и пеняй на себя, — грожу, вспоминая грузинскую вакханалию, которую обязательно захвачу с собой. — С батей твоим знаком осталось с матушкой познакомиться, у меня тут Мишаня под боком…

— Миша? Это как? И чего ты мне грозишь, а?

— А вот так, — наконец выходим с Туманом на улицу, — Ещё и Туман и пара ребят. Будешь знать, как меня динамить.

— Жень, мне, вообще-то, с тобой поговорить надо, — офигевает Маня.

— Ага, поговорим, — обещаю я, — адрес пиши, — скидываю и сам, в свою очередь выпадаю в осадок от того раздолья, что творится у подъезда.

Пляски, песни.

Кто-то уже подсуетился и на столике, что в палисаднике стоит бутылка вина, пирожки, фрукты.

Народу тьма.

Тут и там носятся дети.

Все откуда-то знают грузинские песни и хором подпевают.

Жорик в первых рядах вытанцовывает с какой-то бабулькой. Там же пляшет Гиви, видимо, наглядно показывая как надо.

Вайб такой, точно в Гадюкино на свадьбу заглянул.

Еле нахожу в этой вакханалии Мишку. Выдёргиваю его из веселящейся толпы и отдаю поводок Тумана, и ключи от хаты.

— Миша, пса домой, потом заведи. Я к Машке поехал.

— А как же… — не договаривает брат, обводя рукой всеобщее веселье, и, видимо, сам понимает, что сворачивать сейчас этот праздник жизни не вариант.

— Как-нибудь справлюсь, — отмахиваюсь я, и, попрощавшись с Мишаней, скачу козликом, подальше от веселья, чтобы вызвать такси, и наконец, добраться до Маруси и узнать, чего она там сказать мне хочет.