Мой гадский сосед

4. Соседи

— Выходи, не бойся, — стучит мне в окошко тот самый медведь, на которого я наехала.

Да, я боюсь.

Он себя вообще со стороны видел?

Весь косматый, здоровый, зачем-то футболку ещё снял, и как раз на уровне глаз его торс, и ремень широкий, на брюках карго, и, надо сказать, торс этот, очень спортивный, прям вот не медведь, а богатырь. И чего все так расстроились, когда поняли, на кого я наехала? Его же ни танком, ни БТРом, ничем не задавишь, тем более моей машинкой.

Надо ещё проверить, может, он её помял своими-то габаритами. Вон, какая махина.

— Я не боюсь, — говорю тем не менее и убираю со лба налипшие волосы, — я сейчас полицию вызову.

— Нет, хороша, ёперный театр, — встревает вертлявый худой мужик, гнусавым голосочком, параллельно не переставая щёлкать семечки.

На нём какая-то заношенная футболка, с непонятным, вытертым логотипом, растянутые треники, сланцы, и кепка блином, обрамляет худое, небритое лицо.

Он же всех подначивал меня утопить в речке.

— Сама совершила ДТП, слиняла с места происшествия, а теперь ещё и полицию…

— Подожди, Митрич, — перебивает его медведь. — Выходи, задохнёшься же там, — заглядывает медведь в окошко, прищурив глаза, и травинку во рту туда-сюда мотает.

Я отпрянула и отвернулась, глаза хоть и прищуренные у него, а взгляд цепкий.

А в салоне и вправду уже не продохнуть. Окошки уже все в испарине. Одежда прилипла к телу, и, мне кажется, я теряла сознание. Точно сказать не могу, потому что всё происходящее последние полчаса напоминало какой-то кошмар или американский хоррор, про поворот не туда.

Милые с виду люди превратились в зверей, когда разобрались, что я сделала. Я еле успела спрятаться в машине, хотя это мне не особо и помогло. Чуть богу душу от страха не отдала.

— Митрич, сбегай за водичкой, — просит медведь вертлявого.

— Ага, щаз, — фыркает тот, но вразрез своим словам, прячет семечки в карман и берёт из рук медведя пустую бутылку и тащится в сторону колонки.

— Выходи, сильно ругать не буду, — снова перестукивает костяшками по стеклу, а я зачарованно на эту ладонь загорелую смотрю.

Вот это ручища, пальцы длинные, костяшки крупные, все в тёмных волосках, и венах перевиты. На запястье татуировка, браслет широкий, геометрия какая-то. Эстетично, и ему идёт.

Эх, была не была!

— Отойдите, — решаюсь я, потому что находиться в салоне уже действительно невыносимо, да и народа этого дикого нет, и медведь не рычит, пока.

Он отходит, немного прихрамывая, обтирает своё косматое лицо снятой футболкой и мрачно наблюдает, как я вываливаюсь из машины. И если до этого, я была пожёвана, то сейчас, я ещё и переварена. Насколько было душно в салоне, я понимаю по тому, что даже в такую жару ощущаю дуновение ветерка на влажной коже.

Мамочки, как же я хочу в душ! Всё бы отдала, чтобы помыться.

— Держи, криминальный элемент, — возвращается вертлявый и протягивает мне бутылку воды, правда делает это так внезапно, что я вздрагиваю, и, вместо того, чтобы взять как следует бутылку, взмахиваю руками, и половина из неё льётся прямо на меня.

Ну вот, я же просила о душе.

Говорил мне папа: «Дочь, будь скромнее в желаниях, они порой сбываются!»

С досадой смотрю сперва на вертлявого, потом на медведя, затем уже на свою белую футболку, чувствуя, как мокрое пятно расползается всё шире, и жажда нарастает прямо параллельно, а может, и стремительнее, чем это пятно.

Выхватываю бутылку из рук застывшего вертлявого и прикладываюсь к горлышку, пью большими глотками, чувствуя, как в голове проясняется.

— Ну, вообще, ни чё такая, — непонятно вставляет мужичок, — как думаешь, Жень?

— Нормальная, — опять рычит медведь.

О чём они говорят, до меня доходит лишь спустя пару мгновений, когда я утоляю жажду, и бросаю невзначай взгляд на свою футболку, а вернее, на мокрое пятно, благодаря которому просвечивает всё, и даже тонкий бюстик. И видно… да всё видно, блин! А вода так-то холодная, и мои соски ещё и рельефа добавляют.

— Да как вы смеете? — не нахожу ничего умнее, как скрестить руки на и возмущённо воззрится на мужчин, нагло пялящихся на мою грудь.

— Сперва под колёса кидаетесь… потом всей деревней… утопить пытаетесь… а теперь… теперь… — мой мозг не может никак идентифицировать сей проступок, и я просто выпаливаю, то что приходит первым, — обливаете.

Вертлявый усмехается, толкает локтем медведя, мол, смотри, какая дура.

Вот только медведь не спешит заражаться его настроением, и смотрит, как-то остро, и мне очень неприятно от его внимания, и зарождающаяся истерика исходит на нет, в самом её начале.

— Так, тихо! — командует он. — Давай по порядку, какого ляда тебя в нашу деревню занесло, ещё и по дороге заброшенной?

— Заброшенной? — эта информация настолько меня озадачивает, что я забываюсь и опускаю руки. — А мне только эту навигатор указал…

— Навигатор, — хмыкает вертлявый, закидывая очередную порцию семечек в рот.

— А что есть другая? — не реагирую на этого клоуна.

— Есть, — кивает медведь, и дальше не собирается пояснять, складывает руки на груди своей могучей, чем и напоминает, что и мне не помешает прикрыться.

Вертлявый, не стесняясь, переводит взгляд мне на грудь, потом снова смотрит в лицо и щербато улыбается.

Я сжимаю губы и расправляю плечи.

Пусть смотрит.

Пусть хоть всю деревню позовёт.

— Не знала я ни про какую другую дорогу. Какую навигатор показал, по той и поехала, — смотрю в прищуренные глаза медведя.

Там ноль эмоций, и взгляд не ниже моих глаз.

Ну, надо же, какая мрачная махина! Не очень-то и хотелось мне его внимания.

— Вы вообще в траве прятались, вас заметить трудно было…

— Ближе к делу, — обрывает меня.

Вертлявый ожидаемо усмехается.

— А вы вообще кто такой? — не спешу я откровенничать, — почему командуете здесь? Это что, ваша деревня?

Во мне, хоть и запоздало вскипает гнев.

— Ты гляди, Жень, характер прорезался, — вякает вертлявый. — Натворила дел. Человека уважаемого чуть на тот свет не отправила…

— Да ваш человек уважаемый, выскочил неожиданно с такими матами, что вообще непонятно было, человек это или тролль с перепоя… Ещё посмотреть нужно, кто кого помял…

— Тихо! Оба, — гаркает медведь Женя и выплёвывает измочаленную травинку.

Мы с вертлявым чуть ли не по стойке смирно замираем.

— Без лирики обойдёмся, — продолжает он, делая шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю.

Создаётся такое впечатление, что лавина на тебя надвигается, неотвратимо и страшно. И приходится одёрнуть себя, чтобы окончательно не трусить, хотя и сложно это сделать, особенно когда ещё и с таким лицом мрачным, сейчас одной рукой взмахнёт, и если промахнётся, то обморозит, а уж если попадёт…

— Если ты не заметила, на солнце сорокет давит. С хера рассусоливаем?

— А вы боитесь, что вам в супермаркете места не достанется, или у вас, как у уважаемого жителя деревни, забронировано? — отпрянула ещё дальше, потому как дерзить большим дядям, лучше на расстоянии.

Но он выдал что-то наподобие улыбки на своей косматой роже и, огладив бороду, кивнул.

— Типа того, так что резче! Чего здесь забыла?

Вертлявый стоял рядом, с интересом, слушая наш диалог. Я скосила на него взгляд, и он снова щербато мне улыбнулся.

— У меня, вообще-то, дом здесь, — важно выпятила я грудь, но потом вспомнила, что она у меня сейчас не совсем в приличном виде, сложила на ней руки.

— Дом? — озадачился медведь. — Какой ещё дом?

— Баба Нюра Агапкина, моя родственница, оставила мне по наследству дом, — смирилась я с допросом, понимая, что от меня не отстанут.

— Вот те раз, — хмыкнул вертлявый, а медведь вообще застыл изваянием. — Прикинь, Жень, вы ещё и соседи.

Великолепно! Всегда мечтала жить по соседству с медведем. Надеюсь, там высокий забор и проволока колючая.