23


Я отшвырнула телефон на кровать. Разочарование оказалось слишком сильным. Может, потому что Рощин мне действительно понравился. Так понравился, что я даже думать о Гольце забыла и не особо расстраивалась из-за бойкота в классе.

Мне казалось, что и я ему по-настоящему нравлюсь. Даже не потому, что он мне об этом сам написал, нет. Просто это чувствовалось каким-то внутренним чутьем. Особенно когда мы сталкивались взглядами. Определенно между нами что-то проскакивало, отчего сердце тут же начинало взволнованно колотиться. Это ощущение было таким явственным и острым, хоть и необъяснимым.

Но, выходит, я ошибалась? И он просто прикалывался надо мной? Разводил, как будто я какая-то дура, падкая на лесть? Или, что ещё хуже, охочая до мажоров?

Ну, вообще-то, дура, конечно. Вон как развесила уши, читая его комплименты.

И всё равно он – просто сволочь и подлец! Ладно бы это был какой-нибудь Шлапаков или Паутов – они придурки, у них детство в одном месте до сих пор играет. Подобная выходка – в их духе, но он – такой серьезный и явно не дурак, всё понимает. И подобное предлагать по глупости не стал бы. Даже Лабунец в свое время таких оскорбительных предложений мне не делал.

Сначала у меня был шок. Я даже ответ сочинила ему не сразу. Хотелось и нагрубить, и отправить за этим делом к кому-нибудь другому, но в итоге решила просто вежливо его послать.

Рощин после короткого затишья снова продолжил мне писать – уведомления с коротким треньканием сыпались одно за другим, но я их не открывала. Обида осела в груди камнем.

И на следующий день даже в школу шла через силу.

Если накануне я выискивала его в коридорах глазами и даже искренне досадовала, когда его не было, то теперь вообще не хотела его видеть. Однако мы с Рощиным встретились сразу же, как только я зашла в школу. Столкнулись в фойе, возле центральной лестницы, минут за пять до первого урока. Поймали взгляд друг друга, и он на миг приостановился – посмотрел так, будто для него ничего не изменилось. Будто ему нисколько не стыдно за вчерашнее.

Вроде бы, он даже поздоровался кивком, но не ручаюсь, потому что я сразу же нахмурилась, отвела глаза и быстрее припустила наверх.

Честно говоря, у меня аж зудело высказать ему всё, что думаю, но ровно до того момента, как мы с ним оказались рядом. Этот Рощин даже сейчас умудрялся меня смущать. Кому другому я бы такое не спустила, а при нём у меня просто язык не поворачивался.

Весь день я старалась не попадаться ему на глаза. Завидев где-нибудь в коридоре ашек, сразу передумывала туда идти. Но это всё ерунда, потому что затем в столовой он сел лицом ко мне. Я делала вид, что его не замечаю, что просто ем и ни о чем не думаю. Но на самом деле у меня кусок в горло не лез, потому что он с меня взгляда не сводил – я боковым зрением это видела.

Вот что ему надо от меня? Не пойму.

А вечером Рощин снова принялся забрасывать меня сообщениями. Я долго держалась. Ладно, не очень долго. Но мило беседовать я с ним не собиралась больше. Хотела просто расставить все точки над i, чтобы успокоился уже и не нервировал меня. Открыла нашу переписку – а там одни сплошные «прости»:

«Таня, прости меня. Пожалуйста!»

«Таня, я знаю, что ты на меня злишься. Я сам на себя ещё больше злюсь. Но, может быть, когда-нибудь ты меня простишь?»

«Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Как мне заслужить второй шанс?»

И еще с десяток сообщений в том же духе. Я аж озадачилась. Видать, он и правда переживал. Иначе зачем всё это?

«Второй шанс – для чего?»– всё-таки спросила я.

«Я просто хочу продолжить наше общение. Ты мне очень нравишься»

«Ты попросил меня прислать нюдс!»

«Прости! Я ступил. Этого больше не повторится! Клянусь!»

«Не знаю. Ты меня разочаровал».

«Я знаю. Я сам себя не могу простить за это. Но дай мне возможность всё исправить? Пожалуйста!»

«Зачем?»

«Ну давай представим, будто вообще не знаем друг друга и начнем всё сначала? В кино этот ход обычно работает»

«Именно что в кино»

«Тогда давай просто забудем, будто этого не было?»

«Не получится, у меня память хорошая»

«Ну тогда просто меня прости…»

Честно говоря, после его сообщений у меня и самой злость ушла. На самом деле, я не злопамятная и быстро отхожу. Да и чего уж, Рощин мне всё-таки действительно нравился. Даже сейчас…

«Ладно», – после минутной паузы уступила я.

Мы ещё переписывались с ним, наверное, часа два с половиной, а то и три, как раньше, до его идиотской просьбы. И я окончательно оттаяла.

«А, может, встретимся лично и поговорим?»

«Завтра воскресенье»– напомнила я.

«Не в школе… Я не могу куда-то конкретно тебя пригласить. Я в вашем городе пока ничего не знаю. Но, может, просто встретимся в каком-нибудь парке, погуляем вдвоем?»

Я замешкалась. Вообще-то мне хотелось этого, глупо было бы врать. Он всё равно волновал меня. Но и что-то мешало, словно свербело под ложечкой.

Опять же, рассудила я, плохого он мне ничего не сделает. Вдруг и правда он ошибся, сглупил? Все ведь имеют право исправлять свои ошибки.

В общем, согласилась.

Мы договорились встретиться завтра в парке Парижской коммуны. Ровно в пять часов у главных ворот.

***

С утра я в темпе сделала все уроки – вдруг мы с Рощиным долго будем гулять. Только текст по английскому не успела выучить – никак не получалось сосредоточиться.

Потом принялась за сборы. К свиданию я готовилась с небывалым тщанием, даже с Гольцем так не старалась. На три раза вымыла голову, потом два часа сушила и укладывала волосы.

Жаль только, погода испортилась. Похолодало как-то резко. Хорошо хоть дождь не лил, а лишь изредка накрапывал. Однако я все равно вырядилась в платье. Оно мне шло, да и приличнее у меня нет ничего. Ну а к платью пришлось надеть ненавистные каблуки. Сами туфли были красивые, дорогие и модные. Тетя Валя мне их подарила, потому что они ей мозолили ноги, а вернуть не получилось.

Провозилась я долго, даже боялась, что опоздаю, но пришла вовремя. Без пяти пять была у ворот парка. А вот Рощин задерживался. Но хоть сообщил. Да и ему простительно – он ведь и правда город совсем не знает.

Минут двадцать я ждала его спокойно. Ну, то есть волновалась, конечно, и даже очень, но по-хорошему. Скорее, радостно трепетала внутри. Потом трепет как-то поутих. Надоело уже ждать, да и выглядела я, наверное, по-дурацки, стоя у ворот при параде и в одиночестве.

Я бы уже ушла, но от Рощина опять пришло сообщение с кучей извинений, мол, задерживается и умоляет не уходить. Я решила набраться терпения и подождать ещё. Но… время тянулось, а Рощин не появлялся.

Настроение в конец испортилось. Как и погода. Мало того, что стало заметно холоднее, чем утром, так ещё и дождь набирал силу.

Я достала телефон. Чёрт! Уже почти шесть! Да пошёл он!

Я развернулась в сторону остановки, но не сделала и десяти шагов, как телефон пиликнул, и на экране всплыло новое сообщение от Рощина:

«Прости! В пробке стояли, на Маяковского авария была. Уже подъезжаю. Через пять минут буду!»

С трудом подавив досаду и раздражение, я вернулась на пост. А лучше бы ушла! Потому что вскоре он написал, что всё, уже почти на месте и… пропал.

И самое унизительное – это даже не то, что я, как дура, простояла впустую почти полтора часа, а то, что в тот момент испугалась за него. Решила: вдруг с ним что-то случилось? Попал под машину, наткнулся на хулиганье, собаки напали, да мало ли! Ведь как так – человек приехал и исчез?

Я обошла всю округу, промокла насквозь, потому что дождь к вечеру разошелся не на шутку, продрогла до костей, переляпала в грязи туфли и колготки. Не знала, что думать, не понимала, что делать. Куда обращаться? Идти в полицию? Искать телефон его семьи? Вот только у кого?

Решила, что для начала надо заехать к себе, переодеться в сухое и теплое, а то уже зуб на зуб не попадал.


Домой заявилась уже затемно. Отец, в кои-то веки трезвый, правда, с похмелья, потому злой, встретил меня в прихожей и сразу прицепился с допросом: где была, куда ходила, почему так поздно?

Я попыталась отмахнуться, но он был настроен серьезно.

– Танька, не нарывайся! Отвечай отцу, где была? Ещё и в таком виде!

– В каком таком? Чего ты ко мне цепляешься? Не с кем поскандалить сегодня?

– Как ты с отцом разговариваешь? Пока что я за тебя отвечаю!

– Да неужели? – разозлилась я. – А позавчера тоже ты за меня отвечал, когда вытащил из кармана моей ветровки двести рублей и… куда их дел? Пропил? А я должна была их сдать на контурную карту! И в холодильнике у нас шаром покати! И вообще! Это вот так ты за меня отвечаешь?

Отец вспыхнул, потемнел лицом и замахнулся. Я в ужасе отпрянула, зажмурилась, но удара не последовало.

– Марш в свою комнату! – рявкнул он.

Я убежала к себе. В другой раз меня его выступление наверняка ранило бы сильнее, но сейчас я переживала за Рощина больше, чем за себя. Мои последние сообщения в вк так и висели непрочитанными, он с того времени и не появлялся в сети. Позвонить ему тоже не могла, потому что, глупая, не взяла его номер.

Перебрав в уме, у кого можно узнать про Рощина, вспомнила, что Филимонова, вроде как, общается с Тихоновой из 11 «А». А та, наверное, может посмотреть контакты в родительском чате в вайбере.

Наплевав на гордость, позвонила Филе. Та, конечно, немного пофыркала.

– Что, занудная корова Филимонова и как ты там меня еще называла… вдруг понадобилась?

– Ну хоть ты включи уже мозг, – раздражаясь, ответила я. – Такой умной себя считаешь, а сама на вранье Зеленцовой повелась. Ой да, короче, думай как хочешь. У меня бисер уже кончился всем вам что-то доказывать.

– А зачем тогда звонишь?

– Затем что мне нужен телефон Рощина… ну то есть его матери или отца, не знаю.

– Новенького? Зачем он тебе? – удивилась Филимонова.

Я устало вздохнула, но пришлось ответить, без подробностей, конечно. Иначе Филя и пальцем бы не пошевелила. В общем, мой рассказ кое-как унял её любопытство, и она пообещала помочь.

И правда – через пять минут скинула мне номер матери Рощина.

На меня вновь накатил мандраж. Что ей сказать? Ваш Дима пропал или что?

Ладно, решила я, по ходу разберусь.

Трубку его мама взяла не сразу, да и когда взяла, бросила:

«Извините, подождите секунду».

А потом я отчетливо услышала фоном его голос.

«Мам, давай подержу», – сказал он.

Я опешила.

«Слушаю вас»– раздалось на том конце.

«Извините, я ошиблась», – ошарашенно пробормотала я и сбросила вызов.

Как же так? Я тут с ума схожу, а он сидит спокойно дома, в тепле и уюте? Он просто подшутил надо мной или что? Поиздевался? Он – идиот? А, может, это Лабунец и остальные ашки его подбили? Да наверняка! Ведь однажды ко мне в вк уже стучался дружок Лабунца по его, естественно, просьбе, уж не знаю, зачем. Может, тоже нюдс попросить. Но тогда я сразу его отшила, даже заявку не приняла. А тут, дурочка, повелась…

Щеки полыхнули огнем. На глазах выступили злые слезы. Так горько стало и обидно.

Ничего, успокаивала я себя, могло быть гораздо хуже…

***

Если в субботу я избегала встречи с Рощиным, то в понедельник я первым делом выловила его в коридоре. Не терпелось всё ему высказать.

Он стоял вместе с ашками перед закрытым кабинетом французского. Француженка у нас такая – вечно прибегает в последний момент.

– Поговорим? – подошла я к Рощину, указав на подоконник чуть поодаль.

Ашки, как по команде, замолкли, обратив всё внимание на меня. Некоторые даже рты забыли закрыть. Рощин тоже явно не ожидал, что я подойду. Но потом кивнул и вместе со мной отошёл в сторону. Встал к окну боком, упершись плечом в откос, а ко мне – лицом.

– Это у вас такие тупые шутки? – резко, с наездом, спросила я. – Ну, что, очень было весело?

– Когда? – приподнял он одну бровь, почти совершенной формы.

– Вчера, когда я почти два часа стояла у этих дурацких ворот… Вы вообще больные?

– Ты о чем? – нахмурился Рощин.

– Что значит – о чем? – меня его вопрос обескуражил. Да и выглядел он так, будто искренне меня не понимает. – Ты вчера позвал меня…

Я осеклась, почему-то не смогла произнести «свидание», застеснялась вдруг.

– … встретиться… в пять часов. У ворот парка… – пробормотала я, с ужасом понимая, что если кто и устроил тот тупой розыгрыш, то это явно не он.

– Я? Тебя? Куда-то звал? – он покачал головой. – Прости, но это точно не я.

Господи, как стыдно! Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь пол. Что он сейчас должен про меня подумать? Что я какая-то ненормальная. Подлетела к нему у всех на глазах и предъявляю, что он не пришел на свидание со мной, о котором сам он ни сном ни духом. На которое он и не думал меня приглашать. Заодно сообщила, что я-то его там ждала. И так долго... Какой позор…

Я почувствовала, как всё лицо залилось краской, жгучей и душной. Зачем я к нему подошла? Только еще большей дурой себя выставила!

В отчаянии я достала телефон, открыла нашу переписку. Пусть хотя бы он знает, что я не выдумала всё это, что у меня не бред…

Он взял мой телефон. Принялся читать, а я стояла столбом в полной растерянности.

Затем пролистнул вверх-вниз, помрачнел и вернул мой сотовый. Глядя на меня пристально и очень серьезно, произнес:

– Это действительно чья-то тупая шутка. Но это был не я.

– Да? – спросила я на автомате, хотя и так понимала, что это не он.

– Да, – И не отрывая взгляда, добавил: – Потому что я бы пришёл.

От этих его слов, от такого,какон это произнёс, меня тотчас кинуло в жар. Несколько секунд мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Он ничего больше не говорил, но я как будто понимала его без слов. Мы с ним будто замерли вместе в одном мгновении, тогда как все остальные голоса вокруг слились в далекий невнятный гул.

Но тут раздался звонок, разрушив это «мгновение».

– Дима! Урок уже начался! – окликнула его француженка.

А я, пытаясь унять сердце, которое колотилось где-то у самого горла как сумасшедшее, поплелась на математику.

Загрузка...