Мой палач

Глава 6

ОН

Я сам себя калечу, отдаю в рабство. Самому себе вру, потому, что правда муторна, паршива.

Пью бурбон, на кровати рядом с ней сижу, смотрю. У нее глаза слипаются, мутно-голубые, она моргает, потягивается на постели.

- Почему ты никогда не слушаешь? Я же сказал. Надо выпить чаю и лечь спать.

Сказал. И сам помешал.

- Я не хочу чай, - привычно повторяет она. Трогает мокрые спутанные волосы. - Я хочу тебя. А ты меня. Чай тут третий лишний.

Всматриваюсь в ее лицо. И подозреваю, что она меня не может узнать. Кого-то другого на моем месте представляет. Хотя бы того хорошего парня, с которым ее подруга познакомить обещала.

Она ведь по имени меня ни разу не назвала.

Что у нее сейчас в голове происходит, я бы влез, если бы мог.

- Спи, Аня, - выше натягиваю покрывало.

- Ложись со мной.

У меня дергается щека.

Там, в ванной, у нее был такой взгляд. Потемневший, затянутый страстью, но безумный, одержимый.

И я безумец. Она девочка совсем, домашняя, неискушенная. Не соображает, что делает, а я завез ее в гостиницу под надуманным предлогом.

Не чтобы позаботиться, не дать в клубе найти приключений, о которых она пожалеет на утро - нет.

Разглядываю очертания голого тела под покрывалом и уверяюсь - да, подсознательно я этого и хотел, когда ехал сюда с ней, сексом заняться.

Лучше со мной, чем с каким-то левым засранцем.

За нее решил.

И вот моя кара.

- Как меня зовут, Аня? - наклоняюсь к ее лицу.

- Странный вопрос.

- Скажи.

Она улыбается, тонкими руками обвивает мою шею, тянет к себе.

- Это не игра, - выворачиваюсь.

- Я знаю, - она не отстает, пальцами скользит по моей руке, вдоль вен.

Сажусь вполоборота. И отбрасываю в сторону покрывало.

Она лежит возле меня, голая. Жадно смотрю на небольшую, аккуратную грудь с темными сосками, плоский живот, узкие бедра и стройные ноги, на гладкий лобок и светлый пушок волос в промежности.

Рычать хочется, ладонью втискиваюсь между ее ног, накрываю складки. К ней наклоняюсь и втягиваю в рот измученные мной губы. Она отвечает стоном, шире разводит ноги. Пальцами цепляется в мои плечи, пытается опрокинуть меня на себя, а я малодушно поддаюсь, накрываю своим телом.

Член твердый, как кол, упирается в нее, по смазке скользит, мне мозг раздирает на части.

- Еще хочу, - говорит она шепотом и поднимает бедра. - Скорее.

- А что было в ванной ты помнишь? - обхватываю член у основания, прижимаю к складкам. В ушах шумит, так хочу внутрь, но медлю, ответа жду.

Она не слышала вопроса, самозабвенно целует мое плечо, шею, сжимает меня ногами, торопит, дрожит подо мной, требует...

- Аня, как меня зовут?

Долгая пауза. И я стряхиваю с себя ее руки. Отжимаюсь, падаю рядом. Смотрю в потолок на размытые фиолетовые пятна светильника. Так и бывает, внезапно, кто-то свыше берет и пускает титры.

Так и со мной. Я встрял, влип, увяз по уши, у нас есть лишь часы до рассвета, а дальше как, она решит утром, что я ее трахнуть хотел, и будет права.

Только я так и не трахнул.

И не смогу.

Усмехаюсь такой подставе от собственного сердца, которое, я думал, кровь качает, живым меня делает, всё, я никогда не влюблялся, уверен.

Никогда до неё.

ОНА

Просыпаюсь от солнца, что прямо в лицо бьет, верчусь в постели и с головой накрываюсь одеялом.

У соседей ремонт, аж в висках трещит, лезу под подушку, чтобы уши прикрыть, сглатываю, и чувствую, что умру, если воды не выпью, в горле будто наждачка.

Опираюсь на руки, зеваю и щурюсь. Покачиваясь, сажусь в кровати и медленно моргаю.

Тру ресницы.

Оглядываюсь.

Кровать огромная и комната чужая, как супружеская спальня, но нежилая, только на тумбочке стоит стакан воды и лежит упаковка таблеток.

Радостно тянусь туда, большими глотками расправляюсь с водой. И морщусь от резкой музыки звонка, телефон орет, разрывается в рюкзаке. Подхватываю его, вижу номер мамы на экране и машинально кручу перстень, в волнении принимаю вызов.

- Да? - неуверенно отзываюсь.

- Где ты, - не здороваясь, сухо бросает мама. Не давая ответить продолжает. - Отец водителя за тобой прислал, Гоша ждет у подъезда. Поторопиться советую.

- А что случилось? - сползаю с кровати, ерошу спутанные волосы. Смотрю на часы на тумбочке и ахаю - полдень. - Подожди, - прошу в трубку, заметив рядом со стаканом магнитный ключ.

Я в гостинице?

- Некогда ждать, Аня, - рявкает мама. - Ты бы слышала, как он орал на меня!

- Кто? - глупо переспрашиваю. Останавливаюсь перед зеркалом.

Я голая.

- Папаша твой, кто еще! - бросает она. - Что я за тобой не уследила, стоило на один день тебя отпустить - и ты уже по клубам шляешься, позоришь честь пансиона, семьи, да все, - она словно рукой машет. - В общем, забирает тебя обратно. Я с ним разговаривать не могу, ты знаешь, сразу начинаю сердечное пить.

- С чего он взял? - в недоумении изгибаю брови и натягиваю белье. - Что я по клубам шляюсь и...

Осекаюсь и оглядываюсь, я ведь в гостинице, голая, морщу лоб и вспоминаю, как сюда попала.

- Подруга твоя позвонила, нажаловалась, - неодобрительно хмыкает мама.

- Кристина? - поражаюсь.

- А что у тебя десять подруг? - в ее голосе столько яда, она просто в бешенстве. - Аня, чтобы через полчаса была здесь.

Она бросает трубку.

Влезаю в кардиган и приглаживаю волосы. Выскакиваю из номера и на ходу набираю Кристине. Слушаю механический голос про недоступного абонента, и изумлению моему нет предела.

С чего вдруг Кристине про меня такое говорить? Еще и папе? Да мы с детства дружим, и даже когда меня в пансион запихнули дружить не перестали, я ей как себе доверяю, она бы не стала.

В холле мнусь, смотрю на свои босые ноги. Подхожу к стойке и прошу администратора вызвать такси. Неловко присаживаюсь на краешек дивана и напрягаю мозг.

Что, черт его подери, случилось.

Я приехала, поругалась с Марком, потом с Кириллом, босиком ушла из дома и заехала за Кристиной.

Мы были в баре...

Администратор показывает на выход, намекая, что такси подъехала. Перемещаюсь в салон авто и снова мучаю память.

Бар. Бар. Бар. А дальше обрывки какие-то, музыка по радио, мужская улыбка, гостиница.

Душ, чай, кровать...

Опять набираю Кристину. Повторно слушаю, что абонент недоступен. Выхожу во дворе и плетусь к черной Гошиной иномарке.

Папин водитель выходит навстречу. Красноречивым взглядом окидывает мой внешний вид. Молча открывает для меня дверь.

Лезу на сиденье и ежусь, представить боюсь, какую взбучку мне дома устроят.

Зачем Кристина позвонила папе и такое сказала? Нажаловалась?

Она не могла.

- Заедем в магазин одежды по дороге, - Гоша садится за руль. - И купим тебе что-нибудь. Чтобы не в таком виде.

Благодарно киваю.

Гоша включает радио.

Мы слушаем песню:

- Зацепила меня, ослепила меня...

ОН

Год спустя

На столе бокалы-тюльпаны, французский коньяк десятилетней выдержки, чашка кофе и паштет. Я это все не люблю, но так положено по этикету, по имиджу, по работе.

Вообще, на часах восемь утра.

Да и встреча сорвалась, а я все равно сижу, ковыряю паштет, пью коньяк.

Взглядом гипнтотизирую телефон, он лежит на столе. Если я потеряю трубку - будет нехорошо, там много контактов важных людей.

Но хуже другое - самый важный номер огненными цифрами горит в воспаленном мозгу и не стереть его оттуда никак, не вышвырнуть к дьяволу память.

Мы не виделись год.

А сегодня встретимся, случайно узнал. Что она приезжает.

Пью коньяк, по столу катаю телефон.

Прошло двенадцать месяцев.

А во мне не поменялось ничего, не утихло, можно сгорать ежедневно, и так и не сгореть, тлеть, в любой момент полыхнуть с новой силой. До точки себя довести, гадая, помнит она или нет, простит или отвернется, я просто свихнусь, или ее сведу с ума, ей нельзя приезжать.

Нам двоим будет плохо.

Залпом допиваю коньяк и беру телефон. Ввожу ее номер. Печатаю сообщение:

"Не приезжай, если не хочешь, чтобы мы снова оказались в одной постели".

Отправляю. И кидаю на стол телефон.

Левая симкарта, она не догадается. Или догадается, если помнит. В прошлый раз я сдержался, а теперь не смогу, за год накрутил себя до предела, на краю стою.

Стучу подошвой по полу, смотрю на экран, официанта прошу повторить коньяк. Не знаю, что хуже, встретиться снова или не увидеть ее никогда.

Принятым сообщением пиликает телефон.

Подрываюсь за ним, на пол уронив и паштет, и приборы, читаю, перечитываю сообщение от нее:

"А если хочу?"

А если хочу.

Откидываюсь на стуле. И печатаю сообщение.

Помнит? Да или нет - однох*йственно, я сам себя приговорил, к казни и виселице, но еще дышу почему-то. Последний год - худший в жизни, это сплошная слежка, ее соцсети, фотографии, короткие посты, гадать, изучать, не спать ночами, любовь похожа на одержимость, я испил это чувство сполна.

И мне все еще мало.

Познавший самого себя - собственный палач - говорит Ницще.

Я познал ее. Так нам с ней суждено, лишь я один имею право.

Ее палачом быть.