Мытарь 1

Глава 1

Первое, что я увидел, — сапоги.

Много сапог. Разных. Кожаные, грубые, с налипшей грязью. Мягкие, потёртые, с латкой на носу. Деревянные — это что-то новое. Сапоги шли мимо, останавливались, шли дальше. Никто не наклонялся.

Я лежал на камне. Брусчатка — неровная, тёплая от солнца. Пахло навозом, свежим хлебом и чем-то кислым — может, кожей, может, прокисшим молоком. Шум вокруг — крики, стук, скрип колёс. Рынок.

Я лежал на рыночной площади. Как будто всегда тут лежал.

Не паниковать. Это первое, что нужно установить — и для себя, и для протокола. Я не паниковал. Не потому что храбрый. Потому что паника мешает работе, а работа прежде всего — инвентаризация.

Сел. Голова — в порядке. Лёгкая боль, терпимая, без головокружения. Тело — целое. Проверил: руки — две, пальцы шевелятся, ран нет. Ноги — те же, работают. Рёбра — не болят. Лицо — вроде моё, хотя без зеркала не подтвердить. Возраст ощущается прежний — сорок четыре. Физика — такая же, как была: не спортивная, не дряхлая. Средняя. Для кабинетного работника — нормально.

Одежда. Грубая ткань, серо-коричневая, не мой размер — шире в плечах, короче в рукавах. Рубаха без пуговиц — завязывается шнурком. Штаны из чего-то похожего на мешковину, колени вытерты. Обувь — кожаные обмотки, даже не сапоги. Это не моё. Моё было — костюм, рубашка, галстук. Утро понедельника, планёрка в десять. Москва. ФНС. Отдел выездных проверок крупного бизнеса. Алексей Викторович Зайцев, старший налоговый инспектор.

Я отчётливо помнил всё это. Имя. Должность. Адрес офиса. Номер кабинета — триста четырнадцать. Имя начальника. Дело, которое лежало на столе — ООО «Транстехсервис», камеральная проверка, третий квартал. И одновременно понимал, что это не здесь и не сейчас. Москва была. Планёрка была. Что было между планёркой и рыночной площадью — провал. Чистый. Ни перехода, ни туннеля, ни белого света. Просто — было одно, стало другое.

Карманы. Проверил — пусто. Ни документов, ни денег, ни телефона, ни ключей. Ничего. Абсолютный ноль по активам. Чистый баланс. На предприятиях такое бывает — когда учредитель снял всё со счетов перед ликвидацией. Вот только я не ликвидировался. По крайней мере, не добровольно.

Окружение. Рыночная площадь. Каменные дома в один-два этажа. Черепичные крыши — красная глина, местами потрескавшаяся. Вывески — деревянные, с рисунками: молоток, подкова, кружка. Люди одеты как в историческом фильме. Длинные рубахи, кожаные жилеты, плащи. У одного на поясе — меч. Настоящий, не бутафорский. У другого — топор за спиной. У третьей — женщины с корзиной — на шее амулет, который слегка светился.

Светился. Так. Это не кино и не реконструкция.

Не «где я». «Что имеется в активах» и «каковы первоочередные задачи». Активы — ноль. Задачи — определить местоположение, установить контакт, найти кого-то, кто объяснит. И не паниковать. Уже говорил — но повторить не лишнее.

Я слышал речь вокруг. Крики торговцев, обрывки разговоров. И — странно — понимал. Не сразу, не целиком. Как настраивается радио: сначала шум, потом отдельные слова, потом фразы. «Три медных за пучок!» «Отойди, телега!» «Мясо свежее, утреннее!»

Через минуту понимал всё. Ещё через минуту — перестал удивляться. Языковая адаптация. Механизм неизвестен. Результат — функциональный. Достаточно.

Я встал. Отряхнулся. Огляделся.

Рыночная площадь — прямоугольная, шагов шестьдесят в длину, сорок в ширину. Центр — открытое пространство, по периметру — торговые ряды. Прилавки деревянные, товар прямо на досках. Мясная лавка слева — туши на крюках, мухи, запах. Кузнец справа — навес, наковальня, жар. Зерно прямо — мешки, весы, очередь из трёх человек. В дальнем углу — двое за столом, перед ними монеты и весы. Менялы. Экономика понятная. Докапиталистическая, но логика та же.

Перед глазами появился текст.

Полупрозрачный, как проекция на стекле. Я моргнул — не пропал. Прочитал:

[СИСТЕМА] Новый пользователь обнаружен. Языковой пакет: Общий эрданский — установлен. Статус регистрации: не пройдена. Действие: пройти регистрацию у ближайшего системного клерка. Примечание:Объект: Эрдан. Статус задолженности: активен. Рекомендуется: обратиться к уполномоченному лицу.

Прочитал дважды.

Языковой пакет — понятно. Объясняет, почему понимаю речь. Система — что бы это ни было — установила переводчик. Автоматически, без запроса, без согласия. Корпоративный софт, который ставится сам при подключении нового устройства к сети. Знакомо. В ФНС при входе в систему тоже сначала обновляются модули, потом дают работать.

Регистрация не пройдена. Действие — пройти. Системный клерк. Ближайший. Конкретная инструкция — не рекомендация, не пожелание. «Действие». В бюрократическом языке — обязательное. Приоритет один.

Примечание. «Объект: Эрдан. Статус задолженности: активен». Вот это — нет. Не понимал. Эрдан — название мира? Региона? Организации? Задолженность — кому? За что? На какую сумму? Почему информация о какой-то задолженности в примечании к моей регистрации?

Профессиональная деформация: слово «задолженность» зацепило меня раньше, чем всё остальное. Двадцать пять лет работы с должниками. Рефлекс. Кто-то должен. Кому-то. Как-то это связано со мной. Или с местом. Или с классом, который мне ещё не присвоили.

Сохранил в памяти. Закрыл уведомление — послушно исчезло, как всплывающее окно. Разберусь потом. Когда будет больше данных. Анализировать одну строку без контекста — непродуктивно. Как читать одну строку из баланса предприятия и делать выводы. Нельзя.

Сначала — регистрация. Остальное — потом.

Корпоративный интерфейс перед глазами. Полупрозрачные уведомления. Системные инструкции. Ладно. Бывало и страннее. Однажды на проверке оборонного завода мне выдали пропуск с грифом «совершенно секретно», попросили расписаться в трёх журналах — один на украинском — и провели через коридор, в котором стоял танк. Настоящий. Т-72. Между шкафами с документами. Пережил и это.

Работаем.

Первый контакт — торговка пирогами.

Крупная женщина с красным лицом, в переднике, за лотком на деревянных ножках. Пироги горячие, пар поднимался. Пахли так, что живот свело.

Я подошёл.

— Добрый день. Простите — не подскажете, где я нахожусь?

Торговка посмотрела на меня. Оценивающий взгляд — сверху вниз, по одежде, по обуви, по лицу. Мысленно прикинула платёжеспособность и пришла к неутешительному выводу.

— Деревня Тальс, — сказала она. — Провинция Горм. Королевство Валмар. Ты откуда свалился-то?

— Издалека.

— Видно. — Кивнула на одежду. — Ограбили?

— Можно и так сказать.

Деревня Тальс. Провинция Горм. Королевство Валмар. Ни одно название ничего не говорило. Но структура — конкретная. Место, административная единица, государство. Иерархия. С этим работать можно.

— Благодарю. Сколько стоит пирог?

— Два медных.

Два медных. У меня нет медных. Ни одного. Но — и вот это было странно — я уже знал, что пирог стоит два медных. Не потому что она сказала. Раньше. Как будто цена была написана на нём невидимыми чернилами. Я посмотрел на пирог — и число было. Просто было. Как температура тела или время суток — знаешь, и всё.

Я посмотрел на лоток. Каждый пирог — два медных. Корзина с яблоками рядом — медный за три штуки. Телега за спиной торговки — два золотых, колесо требует ремонта. Мул у телеги — пять золотых. Лоток — четыре серебряных. Передник торговки — три медных, штопаный.

Я никогда в жизни не оценивал мулов. И передники. Оценивал основные средства предприятий, нематериальные активы, дебиторскую задолженность. Объекты незавершённого строительства. Мулов — нет. Но цена была. Чёткая, конкретная. Не «примерно» — именно.

Скилл. «Оценка (пассивная): активна». Из системного уведомления. Показывает рыночную стоимость предметов в поле зрения. Автоматически, без усилия. Просто — смотришь и видишь.

Для налогового инспектора, который двадцать пять лет оценивал активы предприятий, — это было как получить рентген-зрение. Профессиональная мечта. Сколько раз на проверках генеральный директор говорил «этот станок стоит три копейки, мы его списали» — а станок стоил миллион, и копию договора купли-продажи я потом находил в мусорной корзине. Здесь — не нужно искать. Смотришь — и знаешь.

Разобраться позже. Как работает. Почему работает. Есть ли ограничения. Список растёт.

— У меня нет двух медных, — сказал я торговке.

Она посмотрела на меня. Вздохнула. Взяла пирог с лотка, протянула.

— Бери. Голодный бродяга — плохой покупатель. Поешь, может, в другой раз с деньгами придёшь.

Я взял. Откусил. Тёплый, с капустой, тесто плотное. Вчерашний — не свежий, чуть подсохший. Два медных — правильная цена за вчерашний. Скилл подтвердил. Тесто пшеничное, грубого помола. Пирог — честный. Как и торговка.

— Спасибо. Я верну.

— Все так говорят, — ответила она. Но без злости.

Два медных. Первый зафиксированный долг. Не забуду. Это не про два медных — это про принцип. Мытарь, который не возвращает долги, — это оксюморон. Хуже оксюморона — это дискредитация.

Я прошёлся по рынку. Не торопясь — смотрел, запоминал, оценивал. Скилл работал на всём, без перерыва, без усталости. Мешок муки — четыре серебряных. Корова у коновязи — восемь золотых, здоровая, молодая, удой хороший — откуда я это знал? Серебряный браслет на запястье купчихи — шесть серебряных, литьё среднего качества. Наковальня кузнеца — четыре золотых, тяжёлая, хорошая сталь.

Люди — нет. На людей скилл не срабатывал. Я смотрел на стражника у входа на площадь — ничего. На купчиху — ничего. На кузнеца — ничего. Только предметы. Оценивает вещи, не субъектов. Ограничение. Отметим.

Рынок маленький — два-три десятка торговцев. Ассортимент — продовольствие, ремесленные изделия, немного скота. Никаких предметов роскоши, кроме пары серебряных украшений у менял.

Я подошёл к менялам ближе. На столе — три кучки монет. Медные — мелкие, потёртые. Серебряные — крупнее, с оттиском короны. Золотые — всего несколько штук, тяжёлые, блестят. Скилл показал соотношение раньше, чем я спросил: один золотой — десять серебряных — сто медных. Десятичная система. Удобно. В России с этим хуже — копейки, рубли, а дальше просто нули.

Экономика натуральная, с денежным обращением на уровне мелкой торговли. Годовой оборот рынка — если считать грубо, по видимому ассортименту и потоку покупателей — может быть, двести-триста золотых. Для одной деревни — нормально. Для города — ничто.

Деталь. Два прилавка с мукой — на одном четыре серебряных за мешок, на другом три. Разница — двадцать пять процентов на одном рынке. Либо качество разное — но мешки выглядели одинаково. Либо сговор. Либо один просто ставит цену выше, потому что его прилавок ближе к входу и покупатели берут первый попавшийся. Ценовая дискриминация по расположению. Старый приём.

Не моя тема сейчас. Но любопытно. И — отмечу на будущее.

Ещё: ни одной вывески «Казна», «Сборщик», «Податное управление». Ничего, что указывало бы на присутствие государства на рынке. Торговцы торговали, покупатели покупали, менялы меняли — и никто, ни один человек, не стоял с книгой учёта или квитанциями. Никто не собирал рыночный сбор. Никто не проверял качество товара. Никто не вёл статистику.

Двадцать пять лет в налоговой — и я физически чувствовал отсутствие фискального контроля. Как музыкант чувствует фальшивую ноту. Здесь нота отсутствовала целиком. Не фальшивая — её просто не было.

Стражник заметил меня у кузницы.

Я стоял и смотрел, как кузнец бьёт по заготовке. Скилл оценивал каждый удар — стоимость изделия менялась: заготовка — три медных, после двух ударов — пять, после закалки будет — серебряный. Как смотреть на рост стоимости акций в реальном времени.

— Эй. Ты кто?

Обернулся. Стражник — молодой, лет двадцати пяти, кожаная куртка поверх кольчуги. На поясе — короткий меч. Лицо простое, загорелое. Умеренное подозрение — дежурное, не враждебное. Работа такая. Кольчуга — три золотых, потёртая, но целая. Меч — два с половиной. Стражник стоил дороже, чем выглядел.

— Алексей. Здесь недавно.

— Вижу, что недавно. — Он оглядел меня сверху вниз. — Документы?

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Класс?

— Не знаю. Не прошёл регистрацию.

Стражник нахмурился. Почесал затылок — жест, который, видимо, в любом мире означает одно и то же.

— Без документов, без класса, без денег? Как так вышло?

— Хотел бы и сам понять.

— Помнишь, кто ты?

— Помню. Но это длинная история, и я не уверен, что она будет полезна.

— Откуда ты?

— Из места, которого здесь не знают.

Он смотрел на меня. Пытался классифицировать. Не бродяга — говорю правильно, слишком спокойно. Не дворянин — одет как чучело. Не торговец — без товара. Не наёмник — без оружия. Не крестьянин — руки не те. Ни в одну привычную категорию не вписывался.

Я видел, как он перебирает варианты. Знакомое ощущение — когда на предприятии бухгалтер смотрит на запрос инспектора и не может понять, к какой категории он относится.

— Ты опасный? — спросил стражник прямо.

— Нет. Я чиновник.

Он не понял слово в том смысле, который я имел в виду. Но интонацию — понял. Спокойная, без вызова, без угрозы.

— Пойдём к старосте, — решил он. — Она разберётся.

— С удовольствием. Отведите меня к кому нужно. Я готов пройти любую процедуру.

Стражник моргнул. Так ему ещё не отвечали. Люди, которых ведут к старосте, обычно не предлагают «пройти процедуру» с выражением делового интереса.

— Ладно. Пошли.

Мы пошли. По рынку, мимо прилавков, мимо менял. Люди смотрели — не все, но некоторые. Стражник ведёт кого-то. Деревенский рынок — маленькое место, событий мало, каждое — тема для разговоров.

Старостой деревни Тальс оказалась пожилая женщина — Рина. Невысокая, плотная, с лицом, на котором было написано: тридцать лет административной работы, ничем не удивишь.

Канцелярия — одна комната при ратуше. Стол, два стула, шкаф с бумагами. Шкаф — дубовый, добротный, четыре золотых. На стене — герб: медведь с мечом. Деревня принадлежит баронству.

Рина сидела за столом. Книга, перо, чернильница. Подняла глаза. Оценила — секунда, не больше. Взгляд профессиональный. Тридцать лет — каждого, кто входит, она классифицирует за секунду.

— Рассказывай.

Я рассказал. Коротко, по существу. Очнулся на рыночной площади. Документов нет. Денег нет. Класса нет. Регистрации нет. Помню кто я, не помню как попал сюда. Нужен системный клерк.

Рина слушала. Не перебивала. Это уже хорошо — начальники, которые не перебивают, обычно компетентнее тех, которые перебивают. Когда я закончил — записала что-то в книгу. Аккуратно, ровным почерком.

— Без документов, без класса, без регистрации. По закону — бродяга. Бродяг надлежит либо гнать за пределы баронства, либо передавать барону.

— Передавать для чего?

— Работные работы. — Посмотрела поверх очков. — Три месяца отработки, потом — свободен. Или — регистрация, если клерк присвоит класс. Обычно присваивает что-нибудь полезное. Работник, подмастерье, землепашец.

— А если неполезное?

Рина чуть подняла бровь. Вопрос был не стандартный.

— Бывает. Клерк однажды присвоил парню класс «Созерцатель». Уровень первый. Скиллов — ноль. Парень сидел в канаве и смотрел в небо. Барон отправил его чистить конюшни.

— Что стало с парнем?

— До сих пор чистит. Восьмой год.

Промолчал. Система присваивала классы по какому-то принципу. Созерцателю — класс созерцателя. Мне — что-то ещё. Узнаем.

— Где ближайший системный клерк?

— В имении барона. Гов. Единственный на баронство.

— Логично.

Рина посмотрела на меня дольше обычного. С любопытством, которое не пыталась скрыть.

— Знаешь, что странно? — произнесла она. — Тридцать лет тут сижу. Бродяг видела — десятки. Ни один не сказал «логично». Обычно — «не надо к барону», или «а можно по-другому», или молчат и боятся.

— Я не боюсь. Мне нужна регистрация. Клерк у барона. Значит — к барону.

— Странный ты, — сказала Рина. Не оценочно — констатационно.

— Мне говорили.

Кивнула стражнику.

— Отведи к барону. Третья статья, параграф семь. И скажи привратнику — пусть отведёт к Гову, не гоняет по двору.

Последнее — забота. Небольшая, практическая. Рина не была доброй — была эффективной. Но эффективные люди иногда делают добрые вещи — потому что это снижает количество проблем.

Стражник козырнул и повёл меня к выходу.

— Рина, — сказал я, обернувшись. — Спасибо. Что выслушали.

— За что? Моя работа — слушать.

— Не все работу делают.

Пауза.

— Иди уже, — сказала она. И вернулась к книге.

Дорога к имению — десять минут. Из деревни на холм, по грунтовке. Стражник шёл рядом, молчал. Я тоже — думал.

Вдоль дороги — заборы, дворы. Скилл работал фоново — каждый забор, каждая крыша, каждая корова получала ценник. Я не мог это выключить. Либо скилл не отключается, либо я пока не знаю как. Бесконечный поток цифр. Забор — восемь медных. Крыша — два золотых. Курица — три медных. Коза — золотой.

Раздражающе полезно. Как если бы ты ходил по городу и на каждом здании видел кадастровую стоимость. Для обычного человека — информационный шум. Для налогового инспектора — рабочий инструмент.

Итого: первый день. Активы — ноль. Пассивы — долг торговке, два медных. Класс — не определён. Регистрация — не пройдена. Местоположение — деревня Тальс, провинция Горм, Королевство Валмар, мир — предположительно Эрдан. Инструменты — один системный скилл, работающий автоматически. Контакты — торговка с пирогами (кредитор), стражник (нейтральный), староста Рина (нейтральная, возможно, полезная).

У меня ничего нет. Это исходная позиция. С исходной позиции работал много раз — приходишь на предприятие, нет данных, нет знания внутренней кухни. Есть только мандат и голова на плечах. Разбираешься. Шаг за шагом. Документ за документом.

Разница: на предприятие я приходил с мандатом ФНС, с командой, с ноутбуком и базой данных. Здесь — пришёл с пустыми карманами на чужую рыночную площадь. Но принцип тот же. Сначала — данные. Потом — анализ. Потом — действие.

Разберёмся.

Имение показалось за поворотом. Каменная ограда — добротная, лет пятьдесят назад строили на совесть. Сейчас — трещины, раствор местами выкрошился. Башенка с ржавым флюгером, который показывал строго на юг. Ворота деревянные, приоткрытые, петли скрипят.

Скилл: ограда — восемнадцать золотых в текущем состоянии, после ремонта — двадцать пять. Ворота — два золотых. Башенка — пять.

Имение стоило денег. Когда-то — больших. Сейчас — проедало капитал. Это я видел даже без скилла. С ним — подтверждалось в цифрах.

За воротами слышался смех. Много смеха.

Стражник остался у ворот. Дальше — не его юрисдикция.

Я шагнул во двор.