Мытарь 1

Глава 4

Я проснулся среди ночи.

Так бывает перед серьёзной проверкой. Засыпаешь нормально, потом мозг подбрасывает деталь — и всё, сна нет. Лежал в темноте, смотрел в потолок каморки и думал о документах. Это нормально. В ФНС перед выездной проверкой я часто не спал — прокручивал в голове цифры, искал нестыковки, строил версии. Организм привык. Бессонница перед рабочим днём — не проблема, а режим.

Документы барона не давали покоя. Не сами цифры — цифры я запомнил. Беспокоила структура. Тринадцать лет без единого платежа в казну. Потом — двенадцать лет платежей через Дрена. Переход от «ничего» к «регулярно» произошёл в один год. Что-то случилось тринадцать лет назад. Кто-то пришёл к барону и сказал: платить надо. Или кто-то пришёл и сказал: я буду за тебя платить.

Второй вариант правдоподобнее. Барон не производил впечатления человека, который добровольно начинает платить налоги. Значит — Дрен пришёл сам. Предложил услугу. Барон согласился. Удобно, не нужно разбираться самому.

Классическая посредническая схема. Агент встаёт между плательщиком и казной. Собирает деньги. Часть передаёт наверх — или не передаёт вовсе. Плательщик спокоен — у него расписки. Казна не знает — потому что никто не проверяет. Агент богатеет. Тишина.

В России таких схем десятки. Фирмы-однодневки, которые «оптимизируют налоги». Посредники, которые «решают вопросы с инспекцией». Консультанты, которые «берут на себя взаимодействие с бюджетом». Результат один — деньги уходят в карман посредника, а клиент потом удивляется, когда приходит настоящая проверка.

Вопрос: знал ли барон? Осознанно ли он участвовал в схеме, или его просто использовали?

По моей оценке — использовали. Барон не выглядел как человек, который способен на сложный умысел. Он выглядел как человек, который подписывает то, что кладёт перед ним управляющий. Таких большинство. Не злодеи — просто ленивые.

Но с точки зрения закона это не имело значения. Налогоплательщик несёт ответственность за уплату налога. Не посредник, не агент, не управляющий. Налогоплательщик. Барон. Если деньги не дошли до казны — это проблема барона. Он может потом предъявить претензии Дрену отдельно. Но долг перед казной — его.

Это жёстко. Но это правило, без которого вся система рассыпается. Если каждый должник сможет сказать «я заплатил посреднику, а он не донёс» — казна останется пустой.

Решение: сначала закрыть барона. Зафиксировать недоимку, предъявить, добиться погашения. Потом — Дрен. Отдельное дело, отдельная проверка. Если получится — регрессный иск барона к Дрену. Но это уже не моя забота. Моя забота — казна.

Так. План есть. Теперь — инструменты.

Я закрыл глаза. Уснул где-то через час. Снилась планёрка в московском офисе. Начальник спрашивал, почему задерживается акт по ООО «Транстехсервис». Я ответил, что работаю. Начальник кивнул. Привычный сон. Рабочий.

Утром я пошёл на завтрак.

Не в каморку кухарки, а в общий зал — тот самый, где вчера барон принимал меня и смеялся. Утром зал выглядел проще. Длинный стол, лавки, свет из высоких окон. Барон сидел во главе. Перед ним — тарелка с яичницей, хлеб с маслом, сыр. Рядом — дворецкий, наливавший что-то из кувшина. Два стражника у двери. Слуга с подносом. Писарь Ворн — в углу, с тетрадью на коленях.

Я зашёл, сел на дальний конец стола. Никто не возразил — видимо, статус «работник имения» давал право на завтрак. Или все просто не обратили внимания. Слуга принёс миску. Каша жидкая, без масла. Кружка воды. Стандарт. На столе ещё стоял кувшин с молоком — но не у моего конца. Иерархия кормления продолжала работать.

Ел и смотрел. Привычка — наблюдение за объектом проверки в его естественной среде. На предприятиях я всегда ходил в столовую вместе с сотрудниками. Смотрел, кто с кем сидит, кто молчит, кто нервничает. Столовая — место, где люди расслабляются. Расслабленные люди показывают больше, чем хотят. Барон жевал медленно, запивал чем-то красным из серебряного кубка. Вино с утра. Отметим. Дворецкий стоял рядом — прямая спина, серебряная застёжка, лицо каменное. Стражники переминались. Ворн писал что-то мелким почерком, не поднимая головы.

Я посмотрел на барона.

И тут произошло.

Скилл активировался сам. Без предупреждения, без намерения с моей стороны. Я просто смотрел на барона — и перед глазами появился текст. Полупрозрачный, как системные уведомления, но другой. Детальнее. Структурированнее. Похоже на интерфейс бухгалтерской программы — строки, цифры, категории. Только вместо монитора — воздух перед лицом.

Ощущение — странное. Не болезненное, не пугающее. Скорее как если бы ты всю жизнь смотрел на мир без очков, а потом кто-то надел тебе очки и сказал: вот, теперь смотри. То, что было размытым — стало чётким. То, что угадывалось — проявилось в цифрах.

[СИСТЕМА — АУДИТ] Объект: Барон Эрдвин Тальс Уровень: 18 Класс: Землевладелец Активы: 2 340 зм (имение, земля, скот, инвентарь) Ликвидные средства: 47 зм Задолженность перед третьими лицами: 180 змЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПЕРЕД КАЗНОЙ: Мыто (12 лет × ставка): 847 зм + пеня 124 зм Итого: 971 зм Статус: Просроченная недоимка

Я прочитал это. Прочитал ещё раз. Положил ложку.

Восемьсот сорок семь золотых недоимки. Плюс пеня — сто двадцать четыре. Итого — девятьсот семьдесят один. При ликвидных средствах в сорок семь золотых. При общих активах в два триста сорок.

Двенадцать лет. Не двадцать пять, как я прикинул вчера по тетрадям. Система считала только те двенадцать, когда Дрен собирал деньги. Первые тринадцать лет — видимо, не были обязательными. Либо мыто тогда не действовало, либо существовало освобождение, которое потом истекло. Уточню.

Но восемьсот сорок семь — это двенадцать лет по реальной ставке. Барон через Дрена платил пятьдесят-восемьдесят в год. Должен был — порядка семидесяти-семидесяти пяти. Разница меньше, чем я ожидал. Значит, основная проблема — не занижение, а неперечисление. Дрен брал близко к правильной сумме, но в казну не передавал вообще. Или передавал малую часть.

Это хуже. Это не недоплата — это присвоение.

Мои вчерашние расчёты по тетрадям дали от шестисот до тысячи. Система выдала точную цифру — восемьсот сорок семь. Попал в вилку. Приятно. Значит, считать я ещё не разучился.

Ещё одна строка — задолженность перед третьими лицами: сто восемьдесят золотых. Барон должен не только казне. Кому — не указано. Но сумма существенная. Если прибавить к казённому долгу — тысяча сто пятьдесят одна золотая. При ликвидных в сорок семь. Коэффициент покрытия — ноль целых ноль четыре. В России с таким коэффициентом подают на банкротство.

Классическое несоответствие активов и обязательств. Долг в двадцать раз превышает наличные. Общие активы — два триста — формально покрывают. Но это имение, земля, скот. Неликвид. Продать быстро невозможно. Продать частями — потеря стоимости. Чтобы выплатить девятьсот семьдесят один золотой, барону придётся продать как минимум треть имения. Или — договариваться о рассрочке.

Я откинулся на лавке. Кашу доедать расхотелось.

Вот теперь интересно.

Вчера я работал вслепую. Перебирал документы, считал столбиком, прикидывал. Сегодня Система выдала готовый результат — точный, структурированный, с разбивкой по категориям. Как если бы кто-то за ночь провёл полную камеральную проверку и положил отчёт на стол.

Скилл «Аудит». Второй скилл класса Мытарь — после «Оценки», которая работала с первого дня. Оценка показывает стоимость предметов. Аудит показывает финансовое состояние субъекта. Разница — как между калькулятором и бухгалтерской программой.

Я посмотрел на барона ещё раз. Данные не исчезли — висели полупрозрачным окном, пока я смотрел на объект. Отвёл взгляд — пропали. Посмотрел снова — появились. Скилл работал пассивно. Я его не включал. Он включился сам.

Нужно разобраться, как его контролировать. Как включать намеренно, как выключать. Но это потом. Сейчас — главное.

У меня есть цифра.

Барон не обращал на меня внимания. Ел, пил вино. Не знал, что человек на другом конце стола только что увидел всю его финансовую жизнь в одном системном окне.

Я встал. Кивнул слуге — спасибо. Вышел.

В каморке я сел на тюфяк. Достал вчерашние записи. Положил рядом чистый лист. Начал думать. Методично, по пунктам.

Что у меня есть.

Первое — данные Аудита. Девятьсот семьдесят один золотой задолженности перед казной. Точная сумма, выданная Системой. Это не моя оценка, не приблизительный расчёт — это системные данные. В терминах ФНС — результат автоматизированной камеральной проверки. Машина посчитала. Машина не ошибается. По крайней мере, здесь пока не было оснований думать иначе.

Второе — документы из архива. Подтверждают отсутствие платежей за тринадцать лет и заниженные платежи через Дрена за двенадцать. Документальная база. Бумажное подтверждение того, что Система показала в цифрах.

Третье — указ о правах Мытаря. У меня есть полномочия. Юридическое основание для проверки, составления акта, взыскания.

Итого: данные, документы, полномочия. Три ножки табуретки. Стоит.

Чего не хватает.

Первое — официальный Акт проверки. Скилл «Акт проверки» числился в моём списке скиллов, но пока не активировался. Как его активировать — неизвестно. Может быть, нужно просто попытаться. Может быть, нужен определённый уровень или условие. Пока — непонятно. Если скилл не сработает, Акт придётся составлять вручную. Это сложнее, но возможно — была бы форма и нотариус.

Второе — нотариальная заверка. Любой официальный документ здесь, видимо, требует печати. Расписки Дрена — с печатью. Указ — с печатью. Значит, Акт тоже нужно заверить. Нужен нотариус. Есть ли он в деревне — не знаю.

Третье — понимание местной процедуры взыскания. Как предъявляется Акт? Сколько времени даётся на ответ? Куда обращаться, если барон откажется платить? В России этот путь чётко расписан: акт, требование, решение о взыскании, обеспечительные меры. Здесь — неизвестно.

Четвёртое — что делать с информацией о Дрене. Включать его в Акт по барону? Выделять в отдельное дело? Как квалифицировать — как налоговое нарушение или как мошенничество?

Я записал всё это на листе. Пронумеровал. Расставил приоритеты.

Приоритет один: Акт проверки. Без Акта нет дела. С Актом — есть.

Приоритет два: нотариус. Без заверки Акт — бумажка.

Приоритет три: процедура. Без понимания процедуры любое действие может быть оспорено.

Приоритет четыре: Дрен. Важно, но не срочно. Дрен подождёт.

План: разобраться с Актом, найти нотариуса, подготовить все документы, предъявить барону. Параллельно — выяснить, кто такой Дрен и куда делись деньги.

Для первых трёх пунктов мне нужен кто-то местный. Кто-то, кто знает процедуры, знает людей, знает, как здесь работает бюрократия.

Писарь.

Я нашёл Ворна в канцелярии — маленькой комнате рядом с архивом, но чище. Стол, стул, полка с тетрадями. Чернильница. Перо. Стопка чистых листов. Всё расположено аккуратно — перо строго параллельно краю стола, чернильница в верхнем правом углу, тетради по высоте стопки. Порядок на рабочем месте. Хороший знак.

Ворн сидел и писал. Голову поднял не сразу — закончил строку, поставил точку, потом посмотрел. Настороженно, но без враждебности. Скорее — с любопытством, которое он старался не показать.

Я сел на единственный свободный стул. Без приглашения. В ФНС тебя редко приглашают садиться. Садишься сам. Показываешь, что пришёл не в гости.

— Мне нужна помощь, — сказал я прямо. Без прелюдий. — С местными юридическими процедурами. Конкретно — как правильно оформить официальный акт о налоговом нарушении.

Ворн положил перо. Медленно, аккуратно, параллельно краю стола. Посмотрел на меня. Молчал долго — секунд десять. Потом:

— Вы нашли нарушение.

Не вопрос. Утверждение. Он вчера видел, как я провёл весь день в архиве. Сложил два и два.

— Я провожу проверку, — ответил я. — Это моя работа.

— Работа? — Он чуть наклонил голову. — Вы пришли вчера без ничего. Без денег, без документов. Вас привели как бродягу. И сегодня — работа?

— Да.

— Это... необычно.

— Возможно.

Пауза. Ворн смотрел на свои руки. Пальцы в чернилах. Потом — на меня.

— Какое нарушение?

— Неуплата мытного сбора. Баронство Тальс, двенадцать лет. Сумма — существенная.

Ворн не переспросил сумму. Не ахнул. Не сказал «невозможно». Он кивнул. Один раз, коротко. Как человек, который подозревал, но не мог подтвердить.

Интересно.

— Вы знали? — спросил я.

— Не знал, — ответил Ворн. — Но видел цифры. Каждый год. Суммы, которые забирал Дрен. Мне казалось... казалось, что мало. Для баронства такого размера.

— Почему не сказали барону?

Ворн посмотрел на меня. Впервые — с чем-то, похожим на горечь.

— Я писарь. Меня наняли вести записи. Не задавать вопросы.

— Понятно.

— Управляющий... — Ворн замолчал. Потом продолжил, осторожнее: — Управляющий не любит вопросов. По финансовым темам — особенно.

Я отметил это. Не стал развивать. Пока.

— Мне нужно знать несколько вещей, — сказал я. — Первое: как здесь оформляется официальный акт? Есть форма, шаблон, образец?

Ворн задумался. Потянулся к полке. Достал тонкую тетрадь — ту самую, из которой, видимо, черпал информацию о редких классах.

— Акт о нарушении. — Он листал. — Есть процедура. Старая. Её давно не использовали, но... — Нашёл страницу. — Вот. «Акт о нарушении королевского закона составляется уполномоченным лицом в присутствии свидетеля и заверяется нотариальной печатью. Должен содержать: описание нарушения, сумму ущерба казне, основание полномочий составителя, требование к нарушителю».

Я слушал. Стандартная форма — описание, сумма, основание, требование. Почти как акт выездной проверки. Четыре обязательных элемента.

— Свидетель — это кто?

— Любой дееспособный субъект. Не связанный с нарушителем.

— А нотариус? Есть в деревне?

Ворн кивнул.

— Лент. Нотариус деревни Тальс. Контора на рыночной площади, за мясной лавкой.

— Какой он?

— Педантичный, — сказал Ворн. И добавил: — Это комплимент.

Я позволил себе почти улыбнуться. Педантичный нотариус. Лучшее, что может быть.

— Он заверит Акт против барона?

Ворн подумал. Серьёзно подумал — не для вида, а по-настоящему, прокручивая варианты.

— Лент — нотариус провинции, не барона. Назначен не бароном — назначен королевским реестром. Формально — независим. Практически... — Пауза. — Практически он живёт в деревне барона, зарабатывает с баронских дел, и ссориться ему невыгодно. Но. — Ещё пауза. — Лент любит закон. Если Акт составлен правильно — он заверит. Потому что отказать без основания он не может. Это нарушение его обязанностей.

— Вы хорошо его знаете.

— Я оформлял у него документы. Много раз. Он проверяет каждую букву. Каждую запятую. Если запятая не там — возвращает. Если всё правильно — ставит печать. Без исключений.

Это было именно то, что мне нужно. Нотариус, который следует процедуре вне зависимости от политических обстоятельств. В России таких мало. Здесь, видимо, тоже. Но один нашёлся.

— Второй вопрос, — продолжил я. — Королевский указ сто сорок второго года — он действующий?

Ворн посмотрел на меня внимательно.

— Указ о правах Мытаря?

— Вы его знаете?

— Я прочитал его. Два года назад, когда разбирал архив. Тогда это не имело значения — Мытарей не было. — Пауза. — Указ не отменён. Я проверял. В реестре отменённых указов провинции Горм его нет. Это не значит, что он не отменён на уровне королевства — у меня нет доступа к королевскому реестру. Но на провинциальном уровне — действующий.

Я смотрел на него. Два года назад он нашёл указ, прочитал его и проверил, не отменён ли. Без причины. Без задания. Просто потому что нашёл документ и хотел знать его статус.

Вот что я имел в виду вчера, когда думал о людях, которые записывают вместо того чтобы смеяться. Второй тип. Тот, который встречается редко.

— Третий вопрос, — сказал я. — Вы готовы быть свидетелем при составлении Акта?

Долгая тишина. Ворн не шевелился. Смотрел на свои чернильные пальцы. Потом на тетрадь. Потом на меня.

— Это будет Акт против барона?

— Да.

— Я работаю на барона.

— Я знаю.

— Если я буду свидетелем... — Он не договорил. Не нужно было.

— Я не прошу вас принимать решение сейчас, — сказал я. — Подумайте. Но мне нужен свидетель, который грамотный, который понимает документы и который не связан с нарушением. Вы подходите.

Ворн молчал.

— Я подумаю, — сказал он наконец.

— Хорошо.

Я встал. Уже у двери он сказал:

— Господин Алексей.

Я обернулся. Впервые кто-то в этом мире назвал меня по фамилии.

— Суммы Дрена, — сказал Ворн тихо. — Вы заметили, что они растут линейно?

— Заметил.

— Я тоже.

Пауза.

— Три года назад я нашёл расхождение, — продолжил он, ещё тише. — Мыто должно было быть больше. Я посчитал. По оборотам — должно быть больше. Сказал управляющему. Он велел молчать. Потом нашёл ошибку в моих документах и оштрафовал меня на месячное жалование.

Я не двигался. Слушал.

— Я понял намёк, — сказал Ворн. — Замолчал. Но... записал. Для себя. Я всегда записываю.

— Где записи?

— У меня. Дома. Тетрадь.

— Подробные?

— Даты. Суммы. Расхождения. Три года.

Я молчал. Три года этот человек тихо документировал аномалию, не зная, зачем. Не зная, что когда-нибудь кто-нибудь спросит. Просто документировал — потому что аномалия существовала, а он умел записывать.

В ФНС таких людей называли «золотыми». Не за лояльность — за точность. Человек, который фиксирует факты даже когда никто не просит и никто не оценит — это актив, который не купишь за деньги.

— Не торопитесь с решением, — повторил я. — Но записи сохраните.

— Я их храню три года, — ответил Ворн. — Ещё немного подождут.

Я кивнул. Вышел.

В коридоре я остановился. Постоял минуту. Прислонился к стене. Обработал информацию.

Ворн знал. Не всё — но достаточно. Знал, что суммы Дрена занижены. Знал, что управляющий замешан — или как минимум прикрывает. Знал три года. Молчал. Записывал.

Управляющий велел молчать. Оштрафовал — чтобы было понятно. Ворн понял. Молчал. Но не перестал записывать. Это — характер. Тихий, осторожный, но упрямый в своей сути. Он не мог бороться открыто — не было инструментов, не было защиты. Но документировал. Потому что документ — это факт, который существует вне зависимости от того, слушает ли кто-нибудь.

Я понимал его. В налоговой было то же самое. Иногда ты видишь нарушение, но не можешь действовать — нет полномочий, нет доступа, нет поддержки начальства. И единственное, что ты можешь — зафиксировать. Сохранить. Ждать.

Ворн ждал три года. Сегодня — дождался.

Теперь: что делать с информацией о Дрене? Включать в основной Акт по барону или нет?

Я взвесил. С одной стороны — Дрен это существенная деталь. Он объясняет, почему суммы такие, какие есть. С другой — если включить Дрена в Акт, барон получит аргумент: «Я платил добросовестно, виноват посредник». Это не отменяет долга юридически, но усложняет процесс. Барон будет спорить не о сумме, а о вине. А мне нужно, чтобы спорили о сумме — потому что сумму я могу доказать.

Решение: зафиксировать, что существует «посредник, чьи действия требуют отдельной проверки». Включить как примечание в Акт — не обвинение, не часть основного требования. Просто упоминание. Отдельная строка. Потом, когда основное дело будет закрыто — вернуться к Дрену.

Сначала — барон. Потом — Дрен. Не смешивать. В ФНС меня учили: одно дело — одно производство. Начнёшь объединять — утонешь в процессуальных спорах.

Ещё: у меня нет доступа к провинциальным казначейским записям. Нет статуса за пределами баронства Тальс. Чтобы добраться до Дрена, нужен официальный статус. А статус появится после первого закрытого дела.

Всё связано. Одно вытекает из другого. Первый шаг — Акт. Без Акта нет дела. Без дела нет статуса. Без статуса нет доступа к Дрену.

Последовательность. Процедура. Терпение. Три кита любой проверки.

Вечером я вернулся в каморку. Сел на тюфяк. Разложил все записи — вчерашние и сегодняшние. Четыре листа. Целое дело.

Провёл ревизию плана.

Завтра — визит к нотариусу Ленту. Узнать процедуру заверки. Уточнить формат Акта. Начать разговор о регистрации — если здесь существует понятие юридического лица, мне нужна организационная форма. Работать как физическое лицо можно, но неудобно. Юридическое лицо — это печать, счёт, статус. Инструмент.

Послезавтра — начать составление Акта. Черновик. Потом — чистовик с Ворном, если он согласится. Если не согласится — найду другого свидетеля. Но Ворн — лучший кандидат. Он грамотный, он видел цифры, он понимает, что происходит.

Параллельно — попытаться активировать скилл «Акт проверки». Если Система даст инструмент — хорошо. Если нет — справлюсь вручную. Двадцать пять лет практики.

Дрен — в отдельную папку. Мысленную, пока бумажной нет. Факт существования посредника. Факт отсутствия казначейской печати. Факт линейного роста сумм. Факт, что управляющий велел Ворну молчать. Факт, что управляющий подписывал все расписки — не барон, а именно управляющий. Пять фактов — достаточно для обоснованного подозрения, недостаточно для обвинения.

Ещё деталь: Аудит показал «12 лет × ставка». Именно двенадцать. За первые тринадцать лет Система не начислила ничего. Значит, мыто стало обязательным двенадцать лет назад — или барон получил статус, при котором мыто обязательно, двенадцать лет назад. Нужно уточнить. Это важно для Акта — основание должно быть безупречным.

Если барон скажет «двенадцать лет назад мыта не существовало» — нужно будет доказать обратное. Данные Аудита — это хорошо, но бумажное подтверждение — лучше. Архив завтра проверю ещё раз. Возможно, пропустил что-то.

Скилл «Аудит» — тоже нужно осмыслить. Он активировался пассивно, без моего контроля. Я просто смотрел на барона — и увидел. Что, если я посмотрю на кого-то другого? На дворецкого? На управляющего? На Ворна?

Проверю. Но осторожно. Использовать Аудит на людях, которые не являются объектами проверки — этически спорно. В ФНС нельзя просто так запросить налоговую историю гражданина без основания. Здесь, видимо, Система не ставит таких ограничений. Но я поставлю сам. Это вопрос профессиональной этики, а не закона. И этика — не менее важна.

Я лежал и думал о Ворне.

Что он решит? Согласится быть свидетелем — или нет?

С одной стороны — он три года молчал. Привык молчать. Безопаснее молчать. Управляющий оштрафовал его один раз и может оштрафовать снова. Или хуже.

С другой — он пришёл вчера ко мне во дворе. Назвался. Посмотрел с любопытством, а не со страхом. И сегодня — рассказал про расхождения. Добровольно. Без давления. Потому что я задал правильный вопрос, и у него наконец-то был кто-то, кому можно ответить.

Люди, которые три года записывают аномалии в тетрадь, не делают это ради развлечения. Они делают это потому что верят — рано или поздно записи понадобятся. Рано или поздно придёт кто-то, кто спросит.

Я пришёл. Спросил.

Он ответит. Может, не завтра. Но ответит.

И ещё одна мысль. Когда я упомянул Дрена — что-то в лице Ворна изменилось. Не страх. Не удивление. Что-то другое. Как будто имя Дрена было связано с чем-то личным. Не только с цифрами и расхождениями. С чем-то ещё.

Не спрашивал. Рано. Ворн скажет сам, когда будет готов. Или не скажет. Но я заметил.

Лояльность к барону? Маловероятно — барон его не ценил. Страх перед управляющим? Возможно, но Ворн уже перешёл черту, рассказав мне. Что-то личное? Деталь. Возможно, ничего не значит. Возможно — след. Увидим.

Я убрал записи под тюфяк. Надёжнее, чем в кармане — ночью карманов нет.

Четыре листа. Вчера — три. Прирост — тридцать три процента в день. Если поддерживать темп, через неделю будет достаточно для полного дела.

Шутка. Но не совсем.

Темнело. Из конюшни доносилось ровное дыхание лошадей. Где-то далеко лаяла собака. Деревня Тальс засыпала.

Завтра — нотариус.

Откладывать нечего. Акт проверки — документ, который меняет всё. До Акта я — странный чужак в каморке при конюшне, которого терпят из любопытства. После Акта я — уполномоченный представитель казны с официальным требованием.

Разница.

Уснул. Снилось, что Ворн принёс мне тетрадь с записями, а тетрадь оказалась толщиной с московский телефонный справочник. Я сказал: «Хорошо». Он спросил: «Правильно записал?» Я ответил: «Да».

Странный сон. Но — рабочий.