Мытарь 1

Глава 13

Первый день после предъявления — ничего не произошло.

Я ждал. Не нервно — профессионально. В ФНС после вручения акта выездной проверки наступает пауза. Предприятие берёт время на обдумывание. Обычно — тишина. День, два, неделя. Потом — звонок: «Мы хотели бы обсудить». Или — повестка из арбитражного суда. Первый вариант — чаще. Второй — дороже для обеих сторон.

Здесь — то же самое. Только без телефонов.

Утром я пошёл на рынок. Не по делу — просто пройтись. Посмотреть. Послушать.

Деревня знала.

Слухи разошлись за ночь. К утру каждый двор в Тальсе обсуждал: чужак-мытарь предъявил барону какой-то документ. Барон не вышел к завтраку. Стража у ворот — удвоена. Управляющего не видно.

Я это узнал не от Ворна — от торговки с пирогами. Она окликнула меня через полплощади:

— Эй, Мытарь! Правда, что ты барону бумагу показал?

Я подошёл. На лотке — свежие пироги. С капустой, как обычно.

— Предъявил Акт проверки, — ответил я.

— Это что значит?

— Значит, у барона есть долг перед казной. И тридцать дней, чтобы решить, что с ним делать.

Торговка посмотрела на меня. Потом — на рынок. Потом — снова на меня.

— Большой долг?

— Существенный.

— Тебя не выгнали?

— Нет.

— Не побили?

— Нет.

— Хм, — сказала торговка. Помолчала. — Ладно. Пирог хочешь?

— За свои деньги.

— У тебя есть деньги?

— Два медных. — Я положил монеты на прилавок.

Торговка дала пирог. Я откусил. Капуста, тесто, всё как в первый день. Только теперь я платил.

— Знаешь что, — сказала она, когда я жевал. — Вчера вечером трактирщик Мола говорил, что ты шпион. Из столицы. Я ему сказала: «Какой шпион, он пирог в долг берёт». Мола сказал: «Может, для прикрытия». Я сказала: «Мола, ты дурак».

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Мола правда дурак.

Я доел пирог. Пошёл дальше. За спиной торговка рассказывала следующему покупателю: «Видал? Мытарь. Который барону бумагу дал. Нормальный мужик. Пироги покупает за свои».

Репутация. Строится из пирогов и возвращённых долгов. В любом мире.

Реакция деревни делилась на три категории. Я их классифицировал — привычка, не могу иначе.

Первая — тревога. Люди, которые зависели от имения: подёнщики, прачки, конюхи. Для них барон — работодатель. Если с бароном что-то случится — кто заплатит? Эта группа смотрела на меня настороженно. Им не нужен был Мытарь. Им нужна была стабильность.

Вторая — любопытство. Торговцы, ремесленники. Для них — событие, развлечение. Чужак заставил барона нервничать. Весело. Не опасно — пока. Эта группа спрашивала: «Что будет дальше?»

Третья — осторожный расчёт. Староста Рина. Кузнец. Мельник. Люди, которые думали на шаг вперёд. Если барон заплатит — значит, закон работает. Если закон работает — значит, и их права защищены. Если Мытарь может взыскать с барона — значит, Мытарь может взыскать и с того, кто должен им.

Третья группа была самой тихой и самой важной. Они не задавали вопросов. Они наблюдали.

Я заметил это на четвёртый день после предъявления. Шёл через рынок — и видел: кузнец смотрит. Не прячет взгляд, не отворачивается. Смотрит — оценивающе, спокойно. Как ремесленник смотрит на новый инструмент: сломается или выдержит?

Мельник — тоже. Стоял у своей телеги с мешками, разговаривал с покупателем. Увидел меня — прервал разговор. Не подошёл. Но — прервал. Это значило: думает. Взвешивает.

Рина пришла ко мне на третий день после предъявления. Просто — пришла. Стояла у каморки. Руки сложены. Лицо — как всегда, тридцать лет административного бетона.

— Староста, — сказал я.

— Мытарь, — сказала она. — Ты знаешь, что кузнец задолжал мельнику четыре золотых? Уже два года.

— Нет.

— Теперь знаешь. Мельник не может взыскать — у кузнеца два подмастерья, оба крепкие. У мельника — мешки с мукой. Кто сильнее — тот прав. Так было всегда.

— Было, — сказал я.

— А теперь?

— Теперь — есть Контора. Есть нотариус. Есть процедура. Если мельник хочет — может оформить претензию. Официально. С документами. Я составлю Акт, Лент заверит, кузнец получит требование. Тридцать дней. Как у барона.

Рина смотрела на меня. Молчала. Я ждал.

— Кузнец — не барон, — произнесла она наконец. — У барона стража. У кузнеца — молот. Что мешает ему просто прийти к тебе ночью с молотом?

Хороший вопрос. Практический. Рина думала не о законе — о реальности.

— Закон, — ответил я. — Тот же указ. Воспрепятствование деятельности Мытаря. Но вы правы — закон работает, пока есть кто-то, кто его исполняет. Здесь нет полиции. Нет гарнизона. Есть стража барона — и всё.

— Значит, закон работает, пока барон его поддерживает.

— Или пока люди в него верят.

Пауза. Рина посмотрела на рынок. Потом — на меня.

— Ты серьёзно, — произнесла она. Не вопрос.

— Серьёзнее некуда.

— Хм, — сказала она. И ушла.

Я стоял и думал. Первый потенциальный клиент. Не барон — мельник. Мелкое дело, четыре золотых. Но — прецедент. Второе дело. После барона. Маленькое, но настоящее.

И — проблема, которую Рина озвучила. Закон без исполнителя — бумага. Мытарь без силы — чиновник в каморке. Пока барон не против — можно работать. Если барон будет против — или если кузнец придёт с молотом — что тогда?

Ответа у меня не было. Пока. Но вопрос — записал.

На двадцатый день Ворн создал систему.

Не «начал создавать» — создал. Целиком. Без задания, без инструкции. Я пришёл в каморку вечером и обнаружил на полу три стопки бумаг, перевязанных шнурками. На каждой — бирка. «Дело 001 — Тальс». «Внутренние документы». «Реестры».

Ворн сидел рядом. Блокнот на коленях.

— Что это? — спросил я. Хотя видел.

— Документооборот Конторы, — ответил Ворн. — Я его организовал.

Я сел. Взял первую стопку. «Дело 001 — Тальс». Внутри — все документы по делу барона в хронологическом порядке: записи из архива, расчёты, черновики Акта, финальная версия, протокол предъявления, расчёт пени. Каждый документ — с биркой: дата, тип, номер. Индекс — на отдельном листе сверху.

Вторая стопка — «Внутренние документы». Трудовой договор с Ворном. Свидетельство о регистрации. Расписки — Ленту за бумагу, Ворну за заём. Устав Конторы — черновик, составленный Ворном по итогам наших разговоров.

Третья — «Реестры». Реестр дел (одна строка — дело 001). Реестр входящих (пусто). Реестр исходящих (одна строка — Акт). Реестр финансовых операций — три строки: расписка Ленту, заём Ворна, покупка пирогов.

Покупка пирогов. Он записал покупку пирогов в финансовый реестр Конторы. Два медных, дата, назначение — «питание сотрудников».

Я посмотрел на эту строку. Потом на Ворна. Потом снова на строку.

— «Питание сотрудников»?

— Вы купили пироги. Два. Один — мне, один — себе. На средства Конторы. Это расход. Расходы фиксируются.

— На средства Конторы? Это были деньги, которые вы мне одолжили.

— Которые я одолжил Конторе. Заём оформлен. Значит, деньги — Конторы. Значит, расход — Конторы. Значит — «питание сотрудников».

Безупречная логика. Абсолютно правильная. Абсолютно безумная в контексте — организация из двух человек в каморке при конюшне ведёт учёт расходов на пироги с капустой.

Но — правильная. Именно так и нужно. С первого дня. С первого медного. Потому что если не записывать с начала — потом не вспомнишь. А в отчётности дыры хуже, чем в крыше.

Я смотрел на всё это. На три стопки, на бирки, на индексы. На аккуратный почерк, на шнурки, завязанные одинаковыми узлами. На систему, которая выросла из ничего за три дня — как растение из семени, если семя упало в правильную почву.

— Ворн.

— Да?

— В мире, откуда я пришёл, есть должность — главный бухгалтер. Человек, который отвечает за весь учёт организации. Ведёт книги, составляет отчёты, следит за каждым медным. Обычно этому учатся несколько лет.

— Я не учился.

— Я знаю. Вы сделали это сами. Без учебника, без образца. Просто — потому что так правильно.

Пауза. Ворн снял очки. Протёр. Надел.

— Правильно организовал? — спросил он. Голос — тише обычного.

— Да, Ворн. Правильно.

Он кивнул. Вернулся к блокноту.

В ФНС за такую инициативу дают грамоту. Здесь — мне нечего дать. Ни грамоты, ни премии, ни кабинета. Только каморку, в которой три стопки бумаг лежат на полу рядом с тюфяком. И слово «правильно», которое для Ворна значило больше, чем любая грамота.

Управляющий не вернулся.

Три дня после предъявления — его не было. Пять — не было. Неделя. Слуги шептались: «Уехал и не сказал куда». Лошадь — в конюшне. Значит, уехал на чужой или пешком. Вещи — на месте, кроме кольца. Кольцо забрал — единственную ценность, четыре серебряных.

Ворн провёл собственное расследование. Не потому что я просил — сам. Расспросил кухарку, конюха, прачку. Записал всё. Принёс мне вечером шестого дня.

Факты: управляющий ушёл пешком через задние ворота. Вечером, после ужина. Конюх видел — подумал, что на прогулку. Утром — не вернулся. Комната — не заперта. Вещи разбросаны, но ничего не пропало, кроме кольца и кошелька. В кошельке, по словам кухарки, обычно было «серебряных пять-шесть и медные».

— Ещё, — сказал Ворн, листая блокнот. — За два дня до исчезновения к управляющему приходил человек. Вечером. Не из деревни — чужой. Конюх видел, но не узнал. Среднего роста, в плаще, лицо закрыто. Пробыл полчаса. Ушёл.

— Человек от Дрена?

— Возможно. Или — сам Дрен. Конюх лица не видел.

Человек в плаще. За два дня до бегства. Пришёл — поговорил — ушёл. Управляющий получил известие. Или приказ. Или предупреждение. И — побежал.

Горст Кейн исчез. Не попрощавшись с бароном. Не передав дела. Не объяснив. Пятнадцать лет управлял имением — и ушёл пешком, через задние ворота, с кольцом и пятью серебряными.

Бегство. Подтверждение вины. Человек, которому нечего скрывать, — не бежит. Человек, который пятнадцать лет крал через посредника, — бежит, когда схема вскрывается.

Для дела барона это ничего не меняло. Барон должен казне — вне зависимости от того, где управляющий. Но для будущего дела Дрена — это было подтверждение. Горст бежал — значит, виновен. Горст бежал после визита неизвестного — значит, есть сеть. Не один человек. Организация.

Записал. Всё — в дело. Под биркой «Д» — Дрен. Параллельная папка.

На двадцать первый день барон прислал за мной.

Не через дворецкого — через слугу. Мальчишка, лет четырнадцати, прибежал к каморке:

— Барон хочет вас видеть. Завтра. К обеду.

— Передай барону: приду.

Мальчишка убежал. Ворн записал: «Двадцать первый день. Приглашение от барона. Неофициально, через слугу. Назначено на завтра, к обеду».

Неофициально. Не через дворецкого. Значит, барон не хочет огласки. Хочет поговорить — тихо, без свиты, без протокола. Это — начало переговоров. Не отказ, не суд. Переговоры.

В ФНС девяносто процентов дел заканчивались переговорами. Предприятие смотрело на сумму, на доказательства, взвешивало шансы — и садилось за стол. Потому что суд — дорого и непредсказуемо. А переговоры — можно торговаться.

Пока я ждал встречи, пришло системное уведомление.

Вечером двадцать первого дня. Сидел в каморке, перечитывал записи. И вдруг — текст перед глазами.

[СИСТЕМА]Уровень повышен: 2Новый скилл доступен: «Налоговая тайна» (пассивный)Описание: информация, полученная в ходе проверки, защищена от считывания системными скиллами третьих лиц. Результаты Аудита, содержание Актов и рабочие материалы Мытаря не могут быть прочитаны без его согласия.Условие активации: выполнено (предъявление первого Акта проверки).

Уровень два. Первое повышение. Система отреагировала не на составление Акта, не на заверку — на предъявление. На момент, когда документ перешёл из моих рук в руки адресата. Точка невозврата — для Системы тоже.

«Налоговая тайна». Мои данные защищены. Никто не может «считать» результаты проверки через скиллы. Если у кого-то есть аналитические или разведывательные способности — они не увидят мои рабочие материалы.

В ФНС — статья сто два Налогового кодекса. Здесь — системный скилл. Разная форма, один принцип.

Четыре скилла теперь. Оценка, Аудит, Акт проверки, Налоговая тайна. Ещё четыре — скрыты, требуют уровня. Но четыре — уже арсенал.

Я попробовал «Налоговую тайну» — мысленно, без внешних проявлений. Посмотрел на стопку документов Ворна и подумал: «Эти данные — защищены». Ничего не произошло. Ни свечения, ни звука, ни системного уведомления. Скилл — пассивный. Работает сам, без активации. Как «Оценка» — просто есть.

Но как проверить, что он действительно работает? Нужен кто-то с аналитическим скиллом, кто попытается считать мои документы. Барон? Вряд ли — у него класс «Землевладелец», аналитических скиллов нет. Управляющий? Сбежал. Кто-то в Гормвере? Возможно — когда доберусь.

Пока — принять на веру. Система до сих пор не врала. Оценка показывала правильные цены. Аудит дал точные цифры. Акт проверки помогал с формулировками. Нет оснований думать, что «Налоговая тайна» — исключение.

Не сказал Ворну. Не потому что не доверял — потому что пока не нужно. Системные скиллы — моя личная информация. Расскажу, когда будет уместно.

Между двадцать первым и двадцать вторым днём случилось ещё одно событие. Мелкое, но показательное.

Мельник пришёл.

Не ко мне — к Ворну. Нашёл его на рынке, отвёл в сторону, спросил тихо: «Этот Мытарь — он правда может заставить кузнеца заплатить?» Ворн ответил: «Может. Если вы оформите претензию». Мельник: «Сколько стоит?» Ворн: «Не знаю. Спросите у Мытаря».

Ворн рассказал мне вечером. С блокнотом — естественно. Записал разговор: время, место, содержание.

— Он придёт? — спросил я.

— Думает. Боится кузнеца.

— Все боятся кузнеца. Кузнец — большой человек с молотом. Нормальная реакция.

— Но если мельник оформит претензию — кузнец рассердится.

— Кузнец рассердится в любом случае. Вопрос — что сильнее: его злость или закон. Пока он думает, что злость сильнее, — мельник молчит. Когда увидит, что барон заплатил по Акту, — поймёт, что закон сильнее.

Ворн записал.

— Вы используете дело барона как прецедент для всей деревни, — сказал он. Не вопрос.

— Да. Первое дело — не про девятьсот шестьдесят восемь золотых. Первое дело — про то, что документ работает. Что бумага с печатью — сильнее молота.

— Это... амбициозно.

— Это реалистично. В моём мире так и произошло. Первые налоговые акты были встречены смехом. Потом — сопротивлением. Потом — принятием. Потом — привычкой. На это ушли столетия. Здесь — посмотрим.

Ворн молчал. Потом:

— Столетия?

— Мне — столетия не нужны. Мне нужно, чтобы барон заплатил. Остальное — приложится.

Вечером перед встречей я готовил переговорную позицию.

Взял лист. Написал варианты.

Рассрочка — самый очевидный. Разбить сумму на ежегодные платежи. При доходе баронства в двести-двести тридцать золотых — реально платить пятьдесят-семьдесят ежегодно. Полное погашение — за двенадцать-пятнадцать лет.

Частичное погашение имуществом. Барон передаёт в казну часть активов — пустующие сараи, часть скота, участок земли. Скилл «Оценка» покажет точную стоимость. Быстрее, чем рассрочка, но болезненнее.

Комбинация: часть имуществом, часть рассрочкой. Наиболее реалистичный вариант.

Ещё: пеня. Сумму основного долга снижать нельзя — определена Аудитом. Но пеню можно пересчитать с даты начала добровольных платежей. Снижение на десять-двадцать золотых. Мелочь — но жест доброй воли. Психологически — важно. Барон должен чувствовать, что переговоры — не ультиматум, а процесс.

И последнее — то, о чём барон не знает, но должен узнать. Регрессный иск к Дрену. Если Дрен забрал деньги и не передал в казну — барон имеет право потребовать возврата от Дрена. Это не снимает долг перед казной — но может компенсировать часть потерь. Барон заплатит казне, потом взыщет с Дрена. Если найдёт Дрена. Если Дрен не сбежал окончательно.

Это — козырь, который я предъявлю на переговорах. Не сразу — в нужный момент. Когда барон скажет «это несправедливо, я платил Дрену» — я отвечу: «Вы можете потребовать деньги обратно. От Дрена. Через суд. Я помогу с документами». Это превращает меня из врага в союзника. Не того, кто пришёл отобрать, — а того, кто поможет вернуть.

Тонкая разница. Но — ключевая.

В ФНС лучшие переговоры заканчивались тем, что налогоплательщик уходил с мыслью: «Инспектор — нормальный человек. Жёсткий, но правильный. С ним можно работать». Худшие — когда уходил с мыслью: «Сволочь, буду судиться до последнего».

Мне нужен первый вариант.

Записал. Ворн перепишет набело утром.

Ворн заглянул через плечо.

— Вы готовите переговорную позицию?

— Да.

— Можно перепишу набело?

— Утром.

— Черновик тоже сохранить?

— Зачем?

— Для истории дела. В суде — каждый черновик может стать доказательством добросовестности. «Мытарь готовился, предлагал варианты, шёл навстречу».

Я посмотрел на него. Двадцать два года — и он уже думал о суде, которого может не быть, и о доказательствах, которые могут не понадобиться. Думал на три шага вперёд.

— Хорошо. Храните.

Ворн забрал черновик. Положил в стопку «Дело 001 — Тальс». Под биркой «Ч» — «черновики».

У него уже была бирка для черновиков. В системе, которую он создал неделю назад.

Задул свечу. Лёг. Завтра — обед у барона. Первые переговоры.