Мытарь 1

Глава 5

Утром я шёл на рынок. Пешком — другого варианта не было. Лошади у меня не было. Денег на лошадь — тоже. Денег вообще не было. Четвёртый день в новом мире, ноль на счету. Знакомое чувство — после университета, когда устроился в налоговую, первую зарплату ждал месяц. Тогда тоже ходил пешком.

От имения до рыночной площади — минут двадцать. Дорога — утоптанная грунтовка, по обе стороны заборы и дома. Деревня просыпалась. Пахло дымом, навозом и свежим хлебом — тремя столпами сельской экономики.

Я шёл медленно. Не потому что устал — потому что смотрел.

Профессиональный взгляд работал автоматически. Двадцать пять лет выездных проверок приучают оценивать всё, что видишь. На предприятиях я смотрел на парковку — если у директора старый автомобиль, а компания декларирует миллионные обороты, жди проблем. Здесь — то же самое, только вместо парковки — дворы.

Двор справа: крепкий забор, корова, курятник. Хозяин платёжеспособен. Двор слева: забор покосился, крыша латана, во дворе пусто. Хозяин — нет. Дом на углу: два этажа, каменный первый, деревянный второй. Лавка на первом. Торговец. Средний достаток — камень дорогой, но второй этаж деревянный, значит, на весь дом камня не хватило. Или не захотел — дерево теплее зимой.

У колодца — женщина с вёдрами. Посмотрела на меня с любопытством. Чужаков в деревне Тальс, видимо, немного. Я кивнул. Она кивнула. Дипломатический обмен любезностями завершён.

Дальше — кузница. Открытая, с навесом. Кузнец уже работал — звон металла. Оценка: наковальня — четыре золотых, инструменты — три. Самый дорогой актив на улице, не считая домов. Кузнец — ключевое звено сельской экономики. Подковы, гвозди, петли, ножи. Без кузнеца деревня не живёт. Значит, кузнец платит мало — или не платит вовсе. Его ценность защищает его от поборов. Любопытная экономическая модель.

Не моя тема. Но всё записывается. В голове — пока. В тетради — потом, когда будет тетрадь.

Скилл «Оценка» работал фоново. Каждый предмет в поле зрения получал ценник. Забор — двенадцать медных на ремонт. Корова — восемь золотых. Курятник с курами — серебряный и четыре медных. Телега у дороги — два золотых, но колесо треснуто, с ремонтом — два с половиной.

Странное ощущение — идти по деревне и видеть мир в ценах. Как ходить по супермаркету, где на каждом предмете бирка. Только здесь бирки видел я один.

Рыночная площадь была уже полна. Торговцы раскладывали товар. Я прошёл мимо прилавков — зерно, овощи, мясо, ткани. Оценка считала автоматически. Мешок муки — четыре серебряных.

Я остановился.

Четыре серебряных за мешок муки. Вчера, когда шёл по рынку в первый день, видел другой прилавок — там мешок стоил три серебряных. Разница — серебряный. Двадцать пять процентов. Для одного рынка, для одного товара — много.

Либо качество разное. Либо один из торговцев завышает. Либо — картель. Двое договорились, один держит цену ниже, чтобы привлечь покупателей, второй — выше, для тех, кому лень идти дальше. Классическая схема ценового сговора.

Не моя тема. Сейчас. Но интересно. Отметим.

Я нашёл то, что искал — вывеску нотариуса. Перо и весы на деревянном щите. За мясной лавкой, как Ворн и сказал. Дверь невысокая, каменный порог, окно с мутным стеклом. Скромно.

Зашёл.

Контора нотариуса Лента оказалась маленькой и безупречно чистой. Одна комната — стол, два стула для посетителей, шкаф с документами. На шкафу — таблички. Каждая полка подписана. «Договоры». «Расписки». «Реестры». «Прочее». Порядок.

За столом сидел человек. Невысокий, круглый, лысый. Очки на кончике носа — круглые, в тонкой оправе. Руки маленькие, аккуратные, ногти подстрижены. Одежда — простая, но чистая. Без серебряных застёжек, без украшений. Чернильница на столе — стеклянная, хорошего качества. Перо — тоже. На инструментах не экономил.

Оценка: стол — два золотых. Шкаф — три с половиной. Очки — серебряный. Общая стоимость конторы — не впечатляет. Зато порядок — впечатляет.

Лент поднял голову. Посмотрел на меня поверх очков. Выражение лица — нейтральное. Ни приветливости, ни враждебности. Профессиональное ожидание: «Кто вы и зачем пришли».

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Алексей Зайцев. Я Мытарь. Мне нужна нотариальная помощь.

Лент не шевельнулся. Смотрел на меня три секунды. Потом:

— Садитесь.

Я сел. Стул был жёсткий, без подушки. Для посетителей — не для комфорта.

— Мытарь, — повторил Лент. Не вопрос, не удивление. Констатация. Он пробовал слово на вкус. — Системный класс?

— Да.

— Когда присвоен?

— Три дня назад.

— Три дня. — Он снял очки. Протёр. Надел обратно. — Рекомендательные письма?

— Нет.

— Документы, подтверждающие личность?

— Нет.

— Знакомые в деревне, которые могут за вас поручиться?

— Нет.

Лент посмотрел на меня долго. Потом положил руки на стол. Ладони вниз. Жест человека, который принимает ситуацию такой, какая она есть.

— Чем могу помочь?

Мне он нравился уже.

— Мне нужно оформить Акт проверки. Официальный документ о налоговом нарушении. С нотариальной заверкой.

Лент не ответил сразу. Он встал, подошёл к шкафу, достал тетрадь с полки «Реестры». Открыл. Полистал. Нашёл нужную страницу.

— Акт проверки, — произнёс он, читая. — Составляется уполномоченным лицом. Заверяется нотариальной печатью. Предъявляется нарушителю с указанием срока ответа. — Поднял глаза. — Вы заявляете себя как уполномоченное лицо?

— Да. На основании системного класса Мытарь и Королевского указа сто сорок второго года о правах мытного сборщика.

Лент записал. Потом:

— Указ сто сорок второго года. Вы его видели?

— Читал. Вчера. В архиве имения барона Тальса.

— Имение барона. — Пауза. — Акт будет против барона?

— Да.

Тишина. Лент снял очки снова. На этот раз не протирал — просто держал. Думал. Я ждал. Не торопил.

— Я — нотариус провинции Горм, — сказал он наконец. — Назначен королевским реестром, не бароном. Моя обязанность — заверять документы, соответствующие закону, вне зависимости от того, кому они адресованы. Включая барона. — Пауза. — Это не значит, что я заверю всё, что вы принесёте. Это значит, что я рассмотрю.

— Большего не прошу.

— Хорошо. — Он надел очки. — Тогда начнём с основания. Расскажите, на чём базируется ваш Акт.

Следующий час мы разбирали процедуру. Лент задавал вопросы — правильные, точные, в логической последовательности. Как Алексей получил данные о нарушении? Какие скиллы использовал? Подтверждены ли данные документально? Каков размер ущерба? На каком основании Мытарь действует от имени казны?

Я отвечал. По каждому пункту.

Данные — скилл «Аудит». Лент кивнул: системные скиллы принимаются как законное основание для проверки. Это прецедент — раньше скиллы Мытаря в деревне Тальс не применялись. Но закон не запрещает, а что не запрещено — допустимо. Лент записал это отдельно.

Документальное подтверждение — архив барона. Расписки Дрена, хозяйственные тетради, отсутствие записей о перечислении в казну. Лент спросил:

— Вы делали копии?

— Выписки. Суммы, даты, подписи.

— Оригиналы в архиве барона?

— Да.

— Барон может ограничить доступ.

— Согласно указу сто сорок второго года, Мытарь имеет право доступа к финансовой документации. Воспрепятствование — отдельное нарушение.

Лент записал. Потом поднял глаза.

— Вы хорошо знаете этот указ.

— Я прочитал его вчера.

— Вчера. — Он снова снял очки. Привычка. — Три дня в нашем мире и уже цитируете законы.

— Я читал законы последние двадцать пять лет. Новые просто добавляются к старым.

Лент посмотрел на меня. Впервые — не профессионально, а с чем-то, похожим на интерес. Человеческий, не нотариальный.

— Размер ущерба, — продолжил он. — Назовите сумму.

— Восемьсот сорок семь золотых основного долга. Плюс пеня — сто двадцать четыре. Итого — девятьсот семьдесят один.

Лент перестал писать. Положил перо. Снял очки. Протёр. Надел. Снял. Положил на стол.

— Девятьсот семьдесят один золотой.

— Да.

— Это... — Он подбирал слово. — Значительная сумма.

— Двенадцать лет неуплаты.

— Двенадцать лет. — Лент посмотрел в потолок. Потом на меня. — Вы понимаете, что это больше, чем годовой доход баронства?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что барон не сможет выплатить это единовременно?

— Понимаю. Но это не основание для отказа от взыскания. Сумма существует. Акт должен отражать полную сумму. Порядок погашения — предмет переговоров. Рассрочка, реструктуризация, частичное взыскание имуществом — всё обсуждаемо. Но сначала — Акт.

Лент кивнул. Медленно, задумчиво.

— Процедурный вопрос, — сказал он. — Срок ответа. Сколько вы даёте барону?

— Тридцать дней. Стандарт. Есть основание для другого срока?

— В указе не оговорено. Тридцать дней — обычная практика для договорных споров. Для налоговых... — он полистал тетрадь, — прецедентов нет. Тридцать — разумно.

— Тогда тридцать.

— Далее. Свидетель. — Лент посмотрел на меня поверх очков. — Вы уже нашли?

— Есть кандидат. Пока не подтвердил.

— Свидетель должен быть дееспособным, не связанным с нарушителем, грамотным. Желательно — с постоянным местом жительства в провинции. Бродяги и путешественники — плохие свидетели. Суд может не принять.

— Понял.

— И ещё. — Лент поднял палец. — Свидетель подписывает Акт. Его имя стоит рядом с вашим и с моей печатью. Это означает, что он принимает на себя ответственность за достоверность содержания. Если барон оспорит Акт — свидетеля вызовут в суд. Он должен это понимать.

— Он поймёт.

— Убедитесь, — сказал Лент. — Я не заверю документ, если свидетель не подтвердит в моём присутствии, что понимает последствия.

Строго. Правильно. Именно такой нотариус мне нужен.

— По форме — это моя работа, — сказал Лент. И впервые за весь разговор — чуть улыбнулся. Не тепло, не дружелюбно. Профессионально. Как мастер, которому предложили сложный заказ.

— Форму обсудим подробнее, — продолжил он. — Есть несколько требований, которые вы можете не знать. Первое: Акт должен быть написан на официальной бумаге. У меня есть — продаю по серебряному за лист.

Серебряный за лист. У меня не было ни медного.

— Я заплачу после завершения дела, — сказал я ровно.

Лент посмотрел на меня. Потом на свои записи. Потом снова на меня.

— Вы — Мытарь без денег?

— На текущий момент — да.

— И планируете взыскать девятьсот семьдесят один золотой?

— Планирую.

Пауза. Долгая.

— Хорошо, — сказал Лент. — Один лист в кредит. Под расписку.

— Под расписку, — согласился я. — Составите?

— Разумеется.

Он достал лист бумаги — обычной, не официальной — и начал писать расписку. Аккуратно, ровным почерком. Дата, сумма, имя должника, имя кредитора, условия возврата.

— Срок возврата? — спросил он.

— Тридцать дней.

— Тридцать дней. — Записал. Подвинул ко мне. — Подпишите.

Я подписал. Первый документ с моей подписью в Эрдане. Расписка на один серебряный за лист бумаги. Символично.

Лент убрал расписку в шкаф. На полку «Расписки». Аккуратно, между другими документами, в хронологическом порядке. Я видел, как он это делал. Мне нравился этот человек.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказал я, когда тема Акта была закрыта — предварительно, до следующей встречи с черновиком. — Возможно, странный.

Лент надел очки. Готовность слушать.

— Существует ли здесь понятие юридического лица?

Тишина.

Лент смотрел на меня. Я смотрел на Лента.

— Юридического лица, — повторил он медленно. Каждое слово отдельно, как будто проверял, правильно ли расслышал.

— Организации как отдельного субъекта права, — пояснил я. — Который может заключать договоры, владеть имуществом, нести ответственность. Отдельно от физического лица, его создавшего.

Лент снял очки. Положил на стол. Потёр переносицу.

— Вы говорите об организации, которая... сама по себе?

— Да. Не человек, но обладает правами. Может быть стороной в сделке. Может быть ответчиком в суде. Может владеть имуществом, которое не принадлежит её создателю.

— Но организация — это люди.

— Нет. Организация — это конструкция. Юридическая фикция, если хотите. Набор правил, которые определяют, как группа людей действует как единое целое. Но — отдельное от каждого из них.

Лент встал. Подошёл к шкафу. Постоял. Вернулся к столу. Сел. Встал снова. Подошёл к окну. Посмотрел на рынок.

— Это не то же самое, что цех? — спросил он, не оборачиваясь. — Или гильдия?

Хороший вопрос. Я ждал его.

— Похоже. Но не совсем. Цех — это объединение мастеров. Если мастер выходит из цеха, цех меняется. Юридическое лицо — не меняется. Его создатель может уйти, умереть, передать права — организация продолжает существовать. С теми же обязательствами, с теми же правами.

Лент обернулся.

— Создатель может умереть, а организация — нет?

— Именно.

— Это... — Он подбирал слово долго. — Это неестественно.

— Это удобно, — поправил я.

— Удобно кому?

— Всем. Создателю — потому что его личное имущество отделено от имущества организации. Если организация обанкротится, создатель не теряет дом. Партнёрам — потому что они заключают договор с организацией, а не с человеком. Человек может передумать, умереть, уехать. Организация — нет. Казне — потому что организация платит налоги как отдельный субъект. Учёт проще. Контроль проще. Взыскание проще.

Лент сел. Достал чистый лист. Начал писать. Быстро, мелким почерком.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Записываю. Чтобы потом разобраться.

Записывает, чтобы потом разобраться. Ещё один человек, который записывает. Деревня маленькая, а записывающих уже двое. Может быть, мне везёт.

— Зачем вам это? — спросил Лент, не отрываясь от записей.

— Я планирую создать организацию. Контору по вопросам фискального учёта. Мне нужна юридическая форма — чтобы от имени Конторы заключать договоры, нанимать людей, вести счета. Если я буду действовать как частное лицо — каждое обязательство будет моим личным. Это неудобно и рискованно.

— Контору. — Лент перестал писать. — По вопросам фискального учёта.

— Да.

— Которая будет... юридическим лицом.

— Да.

— Которое может само заключать договоры.

— Да.

— И платить налоги.

— Разумеется.

Лент положил перо. Посмотрел на свои записи. Потом на меня. Потом снова на записи.

— Господин Зайцев.

— Да?

— Я нотариус тридцать лет. Я заверял договоры купли-продажи, брачные контракты, завещания и земельные споры. Я ни разу — ни разу за тридцать лет — не сталкивался с тем, что вы описываете.

— Я понимаю.

— Нет, подождите. Я не говорю, что это невозможно. Я говорю, что не знаю, как это оформить. У меня нет формы для этого. Нет шаблона. Нет прецедента.

— Тогда создадим прецедент.

Тишина. Лент снял очки. Протёр. Надел. Снял. Надел.

— Вы часто создаёте прецеденты?

— В последние три дня — чаще, чем обычно.

Лент смотрел на меня. Я видел, как в его голове шла работа — тяжёлая, системная, нотариальная. Он не отвергал идею. Он пытался найти ей место в своей картине мира. Место, где она бы поместилась, не сломав остальное.

— У меня есть вопросы, — сказал он наконец.

— Слушаю.

— Юридическое лицо — оно мужского рода или женского?

Я моргнул.

— Что?

— Ну вот вы говорите — «лицо». Лицо, которое заключает договоры. Оно — он, она или оно?

Я открыл рот. Закрыл. Подумал.

— Оно, — сказал я. — Среднего рода. Это абстракция.

— Абстракция, которая владеет имуществом?

— Да.

— И может быть ответчиком в суде?

— Да.

— Но не может прийти в суд лично?

— За неё приходит представитель. Уполномоченное лицо.

— То есть за лицо приходит лицо.

Пауза. Я посмотрел на Лента. Лент посмотрел на меня. Ни один из нас не улыбался. Оба понимали, что разговор звучит странно. Но оба были серьёзны.

— Представитель, — уточнил я. — Директор, управляющий — тот, кого назначит создатель.

— Создатель назначает управляющего, управляющий действует от имени... абстракции.

— Юридического лица. Да.

— А если управляющий украдёт имущество юридического лица — кто подаёт в суд?

— Юридическое лицо. Через другого представителя.

Лент снял очки. На этот раз — не протирать. Положил на стол. Потёр лицо обеими руками. Посидел так несколько секунд.

— Господин Зайцев, — сказал он в ладони.

— Да?

— Мне нужно время. Несколько дней. Чтобы подумать.

— Конечно.

— И у меня будут ещё вопросы.

— Я готов.

— Много вопросов.

— Я терпеливый.

Лент убрал руки от лица. Посмотрел на меня. Впервые за весь разговор — не как нотариус на клиента, а как человек на другого человека.

— Вы действительно считаете, что такая... конструкция может работать?

— В мире, откуда я пришёл, — сказал я, — таких конструкций миллионы. Они работают. Не всегда хорошо. Но работают.

Лент надел очки.

— Тогда я подумаю, — сказал он. — Приходите через неделю. Я запишу вопросы. Будем разбирать по порядку.

— По порядку — это правильно.

— Это единственный способ, — отрезал Лент. — И вот ещё.

— Да?

— Юридическое лицо — оно платит налоги. Вы сказали.

— Да.

— Кому? Казне?

— Казне.

— То есть вы, Мытарь, создадите организацию, которая будет платить мыто... вам же?

Я остановился. Подумал. Лент затронул вопрос конфликта интересов — и затронул точно. В России это решается разделением: создатель организации и налоговый инспектор — разные люди. Здесь — я один.

— Организация будет платить в казну, — сказал я. — Не мне лично. Я — представитель казны, не получатель. Разница существенная.

— Вы уверены?

— Это нужно прописать в учредительных документах. Чётко. Чтобы не было двусмысленности.

Лент записал. Подчеркнул дважды.

— Двусмысленности быть не должно, — согласился он. — Это моя специальность. Приходите через неделю.

Мне нравился этот человек. Определённо.

Я вышел из конторы нотариуса. Рынок шумел. Солнце стояло высоко — провёл у Лента часа три, не меньше. Ноги затекли от жёсткого стула. Живот напоминал, что завтрак был кашей на воде.

Торговка с пирогами стояла на том же месте, что и в первый день. Увидела меня — махнула рукой. Я подошёл.

— Ты тот чужак, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— Два медных, — сказала она и протянула пирог.

Я посмотрел на пирог. Потом на неё.

— У меня нет двух медных.

— Знаю. Ты и в прошлый раз не заплатил. Долг — четыре медных.

— Я заплачу, — сказал я. — Как только будет чем.

— Знаю, — повторила она. — Бери. Голодный мытарь — плохой мытарь.

Я взял пирог. Откусил. Горячий, с мясом. Два медных — правильная цена. Скилл подтвердил.

— Спасибо, — сказал я. И подумал: четыре медных. Первый зафиксированный долг Конторы. Ещё до регистрации.

Когда-нибудь я верну эти четыре медных. С процентами, если она захочет. А если не захочет — всё равно верну. Потому что долг — это долг. Неважно, четыре медных или девятьсот семьдесят один золотой.

Принцип один.

Обратная дорога к имению — те же двадцать минут. Я шёл и думал. Пирог грел руку. Мясо было жёстковатым, но после каши на воде — деликатес.

По дороге обратил внимание на деталь, которую пропустил утром. У дороги — столб с выцветшей табличкой. Надпись почти стёрлась, но прочитать можно: «Баронство Тальс. Мытный двор — по правой дороге». Мытный двор. Значит, когда-то здесь стоял пост, где собирали мыто с торговцев. Когда-то — и перестали. Когда перестали — примерно тогда, когда исчез последний Мытарь.

Столб покосился. Табличка держалась на одном гвозде. Никому не было дела. Мытный двор не работал, мыто не собирали, Мытарей не было. Двадцать пять лет — или больше — никто не вспоминал, что казне положены деньги. А деньги — были положены. Просто некому было спросить.

Теперь есть кому.

Итоги визита к Ленту. Первое: процедура Акта понятна — описание, сумма, основание, требование, нотариальная заверка. Лент готов рассмотреть. Не обещал заверить — обещал рассмотреть. Этого достаточно. Если документ будет правильным — заверит.

Второе: юридическое лицо — Лент не отверг. Не понял до конца, но не отверг. Попросил время. Два дня. Это нормально — концепция сложная, даже для подготовленного человека. В России понятие юридического лица формировалось столетиями. Здесь я пытаюсь объяснить его за одну беседу. Но Лент — педант. Педанты не отвергают то, что логично. Они долго думают, задают вопросы и потом принимают. Или не принимают — но с обоснованием.

Третье: бумага стоит серебряный за лист. У меня — расписка на один серебряный. Для полного Акта нужно минимум три листа — описание, расчёт, требование. Значит — ещё две расписки. Или три, если нужен экземпляр для себя. Мелочь, но раздражает. Мытарь без денег — это как инспектор без принтера. Технически работать можно, практически — неудобно.

Четвёртое: Лент — ценный контакт. Педантичный, независимый, любит закон. Если он заверит Акт — документ будет безупречен. Никто не сможет оспорить по форме. А содержание — моя работа.

Я дошёл до имения. У ворот — стражник. Тот же, что и каждый день. Кивнул мне. Я кивнул в ответ. Три дня — и меня уже узнают. Мелочь, но мелочи складываются в репутацию.

В каморке меня ждал сюрприз. На тюфяке лежала свеча. Толстая, сальная, явно не новая — огарок, но приличный. Рядом — огниво.

Кто принёс? Слуга? Маловероятно — мне не полагалось свечей. Ворн? Возможно. Он знал, где я живу. И знал, что вечерами темно.

Я не стал гадать. Зажёг свечу. Сел. Достал записи. При свете — работать проще.

Написал черновик Акта. Грубый, первый вариант. Структура — как Лент описал:

Описание нарушения: «Неуплата мытного сбора баронством Тальс за период двенадцать лет». Далее — детали: ставка, база, период, обоснование.

Основание: скилл «Аудит» класса Мытарь (системное основание), данные архива имения барона Тальса (документальное основание), Королевский указ сто сорок второго года о правах мытного сборщика (юридическое основание). Три основания. Три ножки.

Сумма ущерба казне: «Восемьсот сорок семь золотых основного долга, сто двадцать четыре золотых пени, итого — девятьсот семьдесят один золотой».

Требование: «Погашение задолженности в полном объёме в срок тридцати дней с момента вручения Акта. В случае неисполнения требования — взыскание в порядке, предусмотренном королевским законодательством».

Последнюю формулировку я добавил на всякий случай. Какой именно порядок — разберёмся. Главное — что он упомянут. Барон должен понимать: за Актом стоит процедура, а за процедурой — последствия.

Перечитал. Сухо, формально, без эмоций. Как положено. Акт — не письмо и не просьба. Акт — документ. Констатация факта. Эмоции — за скобками. Всегда.

Примечание внизу: «В ходе проверки установлено наличие посредника — агента Дрена, — чья деятельность по сбору мытных платежей требует отдельной проверки. Данные о поступлении платежей в казну отсутствуют».

Отдельная строка. Не обвинение. Констатация. Пусть лежит.

Черновик был готов. Грубый, потребует правки. Нужно согласовать формулировки с Лентом, проверить процедурные требования, найти свидетеля. Ворн пока не ответил. Ничего — не прошло и дня.

Кстати, о Ворне. Свечу принёс он — я был почти уверен. Больше некому. Слуги меня не жаловали — лишний рот. Барон обо мне не думал. Управляющий хотел, чтобы я исчез. Оставался Ворн.

Свеча — мелочь. Но мелочь, которая говорит: человек думает о том, что мне нужно, и действует. Без просьбы. Без ожидания благодарности. Просто — потому что это правильно.

В ФНС я работал с разными людьми. С теми, кто делал ровно столько, сколько требовали, и ни копейки сверху. С теми, кто обещал много и не делал ничего. И — редко — с теми, кто делал больше, чем просили. Последние двигали всё. Остальные — присутствовали.

Ворн — из последних. Я чувствовал это. Не мог пока доказать — но чувствовал. Профессиональная интуиция. Она меня редко подводила.

Я убрал записи. Задул свечу. Сэкономить — неизвестно, когда будет следующая.

Лёг. Темнота. Тишина. Лошадь за стеной вздохнула.

Четвёртый день. У меня есть: класс, указ, данные Аудита, предварительный расчёт, черновик Акта, контакт с нотариусом, контакт с писарем и долг в четыре медных за пироги. Последний пункт почему-то казался самым важным.

Завтра — работа над Актом. Послезавтра — к Ленту с черновиком. Потом — Ворн. Потом — свидетель. Потом — заверка. Потом — барон.

Каждый шаг — на своём месте. Каждый документ — в своей папке. Мысленной пока, но скоро — настоящей.

Уснул. На этот раз без снов. Организм экономил ресурсы.