Недвижимость

Глава 13

Ночные откровения.

Город. Приемный покой Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

— Ну что, сначала к Наглому или к Грибнику? — предъявив служебные удостоверения, оперативники остановились у гардероба, с трудом натягивая на плечи линялые и штопанные халаты третьего срока носки, при этом лейтенант Клюквин проявил свойственное его юному возрасту любопытство: — Интересно, почему я ни разу не получал в больнице халат большого размера? Всегда только маленькие, которые даже на меня с трудом налезают.

Услышав это, больничная гардеробщица, пожилая женщина с седыми усами, возмущенно фыркнула и с грохотом захлопнула створки окошка для выдачи одежды, а Максим лишь пожал плечами — его сейчас занимали не старые халаты, а совсем другие заботы.

— Пошли к Грибнику. — принял Поспелов управленческое решение и решительно шагнул в сторону лестницы.

Агент уголовного розыска Грибник выглядел откровенно плохо. Он лежал с зажмуренными глазами, вцепившись руками в уголки сетки кровати и выл, тоскливо и на одной ноте. Его тело периодически подергивалось от мучительных судорог, а в вокруг рта засохли желтоватые следы то ли пены, то ли слюны. Щеку Федора украшал засохший кровоподтек.

— Федор, ты меня слышишь? — Максим брезгливо ткнул пальцем в, привязанную к кровати толстыми вязками, серую, как покрытую пеплом, кисть наркомана: — Федор?

Прикрытые веками глаза Грибника приоткрылись, в мутных белках дернулся пропитанный болью зрачок, но, через секунду глаза Федора распахнулись и полыхнули безумной радостью.

— Пришел все-таки? Ты принес?

— Кого принес, Федор?

— Ты обещал, сказал, что сейчас принесешь! — зашептал больной, силясь приподняться: — Я тут, как в аду, горю. Дай! Дай быстрее!

— Да ты охренел, что ли, Федя⁈ — отшатнулся от безумца Максим: — Как я тебе в больницу принесу? Все сразу все поймут, а это подсудное дело. Давай я с врачами поговорю, может они чем помогут…

— Жди здесь. — Максим ткнул пальцем в замершего на безопасном расстоянии Кролика, а сам пошел разыскивать докторов. Ожидаемо, доктора, в один голос заявили, что ничем помочь Грибнику они не могут, не выдают им препараты подобного профиля, а на предложение заплатить неофициально за поиски такого препарата, выгнали оперативника из ординаторской, пообещав пожаловаться прокурору за неумелую провокацию.

Подходя к кровати страдальца, Максим старательно придал лицу удовлетворенное выражение.

— Федор, мне сказали, что тебе помогут, через пару часов выпишут наркоту и вколют тебе, я договорился.

— Спасибо тебе, шеф. — Федор как-то сразу расслабился: — А то меня все обманывают, кроме тебя. Баба твоя обманула. Денег обещала за того опера, а потом стала завтраками кормить, пока сама не сдохла, сучка…

— Какая баба? Ты это о чем? — замер Максим, сердце которого, от предчувствия неисправимого, рухнуло вниз, в район пяток.

— Как какая баба? Твоя заместительница, эта, как ее… Маринка Кошкина. Помнишь, когда ты нас в машину посадил к своему оперу, Громову кажется? Так она нам с Челюстью сказала, чтобы Громов тот неживым стал, что он вам с Маринкой бизнес мешает мутить. А, так как, Маринка сдохла, значит за нее ты мне должен…

— Ты что несешь, Грибник? — помертвевшими губами прошептал Поспелов и обернулся, внезапно вспомнив, что они с агентом тут не одни, а за его спиной стоит Кролик, превратившийся в одно сплошное огромное ухо.

— Э-э-э, Кр… Игорь, отойди в сторонку, нам с Федором поговорить надо. — досадливо мотнул головой Максим, делая «страшные» глаза.

— А я не отойду. — замотал головой подчиненный, за последнее время ставший необычайно дерзким: — Мне тоже очень интересно про Марину Ильиничну послушать.

— Отойди, я сказал! — Максим прибавил металла в голосе, но Кролик только хмыкнул.

— А знаешь, что я еще хочу тебе рассказать? — Грибанов мотнул головой ошарашенному всем случившимся начальник отделения, что бы он наклонился пониже, а когда тот, преодолевая рвотные позывы, опустил голову, Федор зашептал: — Ты теперь, падла ментовская, мне каждый день будешь в больничку герыч таскать, утром и вечером, иначе я тебя сдам. А это тебе, чтобы ты получше запомнил, что с тобой будет если ты меня опять обманешь!

Почему-то оказалось, что левую руку наркомана больше не удерживают кожаные вязки, и, через долю секунды, лицо Максима, не успевшего никак среагировать, пронзила дикая боль. Он инстинктивно дернулся, схватился за щеку и ощутил в своей руке стеклянную колбу многоразового шприца.

— Помогите, убивают, меня менты убивают! — оглушительно заорал Федор и тут-же, казалось бы пустой закуток у «черной» лестницы наполнился людьми в белых халатах.

— А что тут происходит? Почему больной кричит? Откуда вы взяли этот шприц? Что вы пытались сделать нашему пациенту? — град вопросов обрушился на растерявшихся оперов, чтобы тут же смениться жуткими обвинениями: — Они и тут человека пытали! Вызывайте нашу охрану, местную милицию, прокурора! Убирайтесь отсюда и не смейте появляться здесь!

Кое — как Максиму удалось выпросить у «белых халатов», пропитанный спиртом кусок марли, чтобы приложить к месту укола, зато насчет того, чтобы предоставить список болезней, которые обнаружились у Грибника, доктора решительно ответили отказом, сославшись на права человека и врачебную тайну. Прикладывая тампон к саднящей и кровящей щеке, Максим старательно вглядывался в пятно крови, как будто пытался рассмотреть там всех этих гонококков и вирусов СПИДа, которыми, без сомнения, болел наркоман. Как обоснованно подозревал Максим, этот шприц наркоман прятал на своем теле для того, чтобы делать себе инъекции наркотиков, а кто-то еще, возможно, кололись с Грибником этой иглой «по-братски».

Поняв, что никакой больше информации от разозленных и возбужденных медицинских работников в ближайшее время он не получит и союзников он здесь не найдет, Максим торопливо пошел в сторону выхода, плотно прижав марлевый тампон к травмированной щеке. Все его мысли были о том, где найти в Городе доктора. Который без лишних разговоров, проколет его максимально полным количеством вакцин.

— Ты что-то сказал? — Поспелов резко остановился и, спешащий за ним, Клюквин натолкнулся на начальника и больно отдавил Максиму ногу, после чего даже не извинился.

— Что ты сказал?

— Макс, я спросил, через сколько мне после ордена обязаны присвоить внеочередное звание? — видимо эта блестящая мысль только что пришла в голову Кролика, его глаза горели радостным предвкушением и ему было плевать на Максима, который судорожно пытался вспомнить все, что он когда-то слышал о СПИДе.

— Орден говоришь? Звание? — переспросил Максим.

— Ну да, звание… — закивал Игорь: — Ведь мне положено, внеочередное.

— Да пошел ты на хер, со своим званием! — сорвался на истерический крик Максим: — Урод недоделанный!

Максим решительно пошел к выходу. За спиной, вроде, кто-то выкрикнул его имя, но начальник отделения по борьбе с наркотиками не оглянулся, у него было слишком много личных проблем, чтобы отвлекаться на чужие.

Город. Дом правления садового товарищества.

С недавних пор я стал открыто пользоваться общественным телефоном. Просто приходил вечером, вручал сторожу бутылку пива и разговаривал со всеми, с кем мне было необходимо. Председатель и кассир жили в Городе, появляясь на участке только на выходные, а остальных членов товарищества, высказывающих свое недовольство, я просто игнорировал. Вот и сегодня я подал сторожу в распахнутое окно холодную «чебурашку» «Юбилейного», принял от сторожа, в качестве ответной любезности, телефонный аппарат и набрал знакомый номер.

— Привет, мамочка. Как ваши дела? Как Кристина? Потом позовешь ее к трубке.

С дочерью я не виделся с прошлого года, с того момента, как попал в больницу. Официально я был в длительной командировке, обещая в конце года вернуться в Город. Почему я это делал? А почему вы отводите взгляд, встретив человека в инвалидной коляске? Вряд ли мой внешний вид обрадовал бы ребенка.

Поговорив с дочерью и матерью, уверив ее, что кушаю я хорошо и ноги потихоньку восстанавливают чувствительность, что к сентябрю, благодаря постоянным упражнениям, я планирую начать ходить с костылем или палкой, я уже начал прощаться.

— Паша, тут тебе какой-то странный товарищ позвонил, сказал, что его попросил кто-то наглый, который будет тебя ждать сегодня или завтра в больнице, в которой ты вчера был. Во всяком случае у меня в записке, что он мне надиктовал, так написано. Паша, а ты что, был в больнице? У тебя что-то случилось?

Пришлось успокаивать маму, рассказав, что меня возил знакомый на профилактический осмотр к ортопеду, и ничего страшного со мной не случилось, после чего я вернул аппарат дяде Вове и медленно двинулся в сторону своего участка, впав в глубокую задумчивость. Что это сейчас было? Засада на меня? Но, какой в ней смысл? Меня здесь подловить, на узких, глухих дорожках дачного товарищества легко, и не надо выманивать ни в какую больницу. Да и не мог Наглый уцелеть в той аварии. Будь ты самим Джеки Чаном, ноги от столкновения с кузовом моей машины, он убрать никак не мог. Может быть его увезли в эту, «Третью» больницу, и он меня вчера увидел. Вполне вероятный вариант, тем более, что и Грибанов, и Наглый, моими стараниями, имеют травмы ног, а значит, что мой бывший коллега мог страдать на одной из коек этого лечебного отделения и разглядеть меня, пока я перемещался по коридору. Он что, попробует шантажировать меня вчерашним визитом к наркоману? Это вряд ли, я все равно от всего отопрусь, и будет мое слово против его. Меня уже начало распирать любопытство, которое могло меня погубить, как и пресловутую кошку из поговорки, но охота была пуще неволи — я не мог оставить эту загадку без разрешения, тем более, что я там уже примелькался, так что проблем с инфильтрацией не будет, да и чувствую я, что справлюсь с покалеченным Наглым. Если только он не призвал на свою сторону своих соседей по палате. Я представил, как на меня наваливается толпа больных и выздоравливающих и начинает запинывать мою тушку загипсованными ногами, а я отбиваюсь, ставшими совсем привычными, костылями…

Город. Отделение травматологии Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

В какой палате лежит мой бывший коллега я узнал самостоятельно, внимательно прочитав список больных возле окошка по приему передач. Узнав, что у пациента Шадова повышенная температура я пожалел, что не взял с собой авоську традиционных апельсинов, или тарелку холодца, содержащего, так необходимый Наглому, коллаген.

Мимо охранника я прошел без проблем, отдав ему традиционный бакшиш в размере пачки импортных сигарет, а медицинская сестра, дежурившая в отделении в ночное время, лишь бросила на меня короткий взгляд, после чего уткнулась в какую-то книжку в тонкой обложке.

Проблема была лишь в том, чтобы найти Наглого в палате, в которой, по причине позднего ночного времени, был погашен свет, но Наглый сам меня позвал шипящим шепотом.

— Громов, иди сюда…

Я шагнул к кровати у стены, погладив, для самоуспокоения, «складень», до поры, прячущийся в кармане.

Наглый лежал, закатанный ниже пояса в половинный доспех из гипса и криво мне улыбался. Его поганая рожа и до больницы вызывала у меня раздражение, а сейчас и подавно.

— Ну и что ты от меня хотел? — я подтянул костылем к себе стул от соседней кровати и рухнул на это хлипкое сооружение, собранное кое как из алюминиевых трубок и толстой гнутой фанеры.

— Денег. — выдохнул мой враг: — Мне сейчас нужны только деньги, с остальным я сам справлюсь.

— Ну и сколько тебе денег нужно?

— Десять миллионов…

— Наглый, ты как был наглым, так и остался. — я решительно встал со стула: — За двадцать миллионов я однокомнатную квартиру на окраине города сторгую, да еще с каким-никаким ремонтом. Ты, вообще, такие деньги в руках держал, или так, от балды, сказал?

— Я такие деньги видел и в руках держал, и даже больше держал… — продолжал шептать Наглый: — Просто не успел себе на черный день немного отжать. А теперь мне и обратиться не к кому, но мне нужна срочная операция, иначе я никогда на ноги не встану.

— Не понимаю, зачем ты мне это говоришь? — я встал за спинкой стула, опираясь на костыли: — Я сейчас сам не при деньгах, и с ногами тоже проблемы. Мы с тобой не друзья, и друзьями никогда не станем, так что зачем мне тебе помогать? Я не мать Тереза…

Наглый с усилием отвернул голову к стене и судя по прерывистости речи, заплакал:

— Ты не понимаешь. Меня здесь все бросили, у меня больше нет вариантов. Я сумел позвонить в отдел, с Кроликом разговаривал, сказал, что если они мне не помогут, то я молчать не буду. А им оказалось по барабану мои угрозы. Они сегодня пришли к сратому наркоману, которого ломает в коридоре, а ко мне они даже не зашли. Я их видел, как тебя сейчас, они в коридоре у палаты стояли, Кролик тупые вопросы про орден свой задавал и про новые звездочки. Я им орал, звал, но они мимо прошли, про меня даже не вспомнили. Правда, Максимке сегодня славно кровь пустили…

— В каком смысле — кровь пустили? — заинтересовался я, передумав уходить.

— Да там вообще ржачно вышло… — наглый повернул ко мне мокрое от слез лицо: — Макс с Кроликом пошли к наркоману, что в конце коридора лежит. Его так ломает, что он своими криками всех уже достал, так его мужики с отделения, ну, кто ходить может, вместе с койкой перетащили на черную лестницу. В общем Макс и Кролик к нему поперлись, видимо, это Макса «человек», а тот орать начал, мол подлечи меня, а то я сдохну. А Макс заднюю включил, мол нельзя тебе в больницу наркоту проносить, врачи мигом засекут и тогда мало не покажется, но, пообещал «нарокету» с врачами переговорить, мол они свои пилюльки тебе дадут и тебя корежить перестанет. А «нарик», видимо, просек, что Макс ему врет и не краснеет, и говорит, мол наклонись ко мне, начальник мой любимый, я тебе оперативную информацию на ухо доложу. Ну, Макс и наклонился, а тот ему в лицо шприц с ржавой иглой и всадил. Метил в глаз, но видимо, промахнулся. Макс увидел, что у него из морды шприц наркоманский торчит, тут он и сомлел, прям, как баба, его врачи потом нашатырем отпаивали. Как он орал, бегал по отделению, и требовал, чтобы ему этого наркомана отдали, а он его на вскрытие отвезет, и там ему скажут, чем эта сука, пробитая, болеет и что неизлечимое Макс от него через кровь уже подхватил…

Наглый вздохнул воздух, но я прервал его торопливый рассказ:

— Сам все придумал?

— Ну, немного придумал, больно помечтать хотелось, но, в основном, это правда. Наркоман действительно Максу в лицо шприц воткнул, и Макс орал, требовал от врачей список болезней, которыми Грибник болеет. Только врачи решили, что этот шприц Макс в больницу принес и обещали прокурору позвонить и пожаловаться.

Я мысленно присвистнул. Я даже не рассчитывал, что моя импровизация приведет к таким последствиям.

Я шагнул к кровати Наглого и присел на шаткий стул.

— Ладно, ты меня знатно посмешил, и я готов тебя выслушать. Скажи, какой прок мне тебе помогать и решать твои проблемы. По мне так и прекрасно получилось. Кстати, кто тебя сбил, выяснили?

— Да кто там выяснять будет? — скривился Наглый: — Маринка Кошкина, покойница, как услышала, что со мной сделали, обгадилась жидко, что будут разбираться, и меня запихнула в частную клинику, оттуда санитарный фургон вызвала по срочному тарифу, лишь бы меня там никто не видел. А Кролику сказала, чтобы он всех отправлял обратно, мол о столб ударились, никто не пострадал ГАИ не надо. А потом ее цыгане, с которыми она работала, зарезали, а меня, при отсутствии поступления следующего транша в кассу частной клиники, привезли сюда и в пустую машину «скорой помощи» засунули, пока шофер облегчался. А у меня родители в деревне, и денег у них нет совсем, брат и сестра маленькие…

— Погоди, меня жалобить не надо. Что значит — Маринка работала с цыганами?

— А то и значит — с ними договаривалась… — Наглый замер, прислушиваясь, а потом еле слышно, прошептал: — А мы от границы грузы сопровождали и будулаям дурь передавали. И в тот день тоже.

— Охренеть. — сокрушенно помотал головой я: — Буквально все борцы с наркотой скурвились. И снова возникает вопрос — кто и зачем тебя сбил?

— Да там случайно все вышло. — пренебрежительно отмахнулся Наглый: — Полуслепой дед на бешеной табуретке, сослепу, не туда руль повернул, и все, чуть меня не убил.

— Да почему дед? — я уже ничего не понимал: — Его, деда этого, кто-то видел?

— Да никто там ничего не видел, но кто в наше время на этих «Запорах» ездит, кроме дедов?

— Ну, так то да. — покивал я головой, думая о том, что ни за что не буду забирать свой «Запорожец» у Елены Всеволдовны, пусть катается на нем со своим кавалером знойная вдовушка, а то дойдет до Наглого, что не только деды на таких машинах передвигаются и могут для меня наступить вредные последствия.

— Ну хорошо, с этим то ясно, но зачем мне тебе помогать? Я до сих пор не могу понять твоих рассуждений.

— Ты скажи, что тебе надо, и я все сделаю. — горячо зашептал Наглый, видимо, надеясь меня дожать: — Что скажешь, то и сделаю. Хочешь, Макса сдам, про все его дела расскажу?

В это время в палате вспыхнул яркий электрический свет, яростно заматерились разбуженные пациенты, а строгий женский голос спросил: — А чем вы тут занимаетесь?