Недвижимость

Глава 14

Дружеские визиты.

Июль 1995 года.

Город. Отделение травматологии Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

На пороге палаты стояла молодая девушка в, туго обтягивающем фигуру, медицинском халате и белом колпаке.

— Э… помощь человеку оказываю, не видите, что ли? — я повернулся к Наглому: — Продолжайте, больной.

— А… э… — бывший коллега растерянно разевал рот, не зная, как и что продолжать.

— Больной, вы из какой палаты? Немедленно возвращайтесь к себе, или вас завтра выпишут из больницы за нарушение режима.

— Я не из вашего отделения… — я потыкал пальцем в перебинтованную голову: — Я из нейрохирургии. Сейчас с человеком договорю и уйду. Сами же орете, что лечить нечем, и не даете выяснить у пациента, какие лекарства ему необходимы, и это я завтра пойду и жалобу главному врачу больницы напишу, что вы препятствуете обеспечению пациентов лекарственными средствами. Как ваша фамилия и почему у вас бейджика нет?

Девушка от такой наглости с досадой топнула ножкой и выбежала из палаты, я повернулся к Наглому:

— Короче, не знаю, как, но завтра требуй, чтобы от твоего имени сделали сообщение в милиции, что мол считаешь, что на тебя было совершено нападение наркоманами по кличке Грибник и Челюсть, и что они ранее уже пытались убить меня по заказу нашего с тобой начальника Максима Поспелова, и что ты лично слышал, как он давал им такие указания, а потом отправил меня с ними на «закупку», мол других машин в наличии нет, и надо выручить товарищей. Кстати, а здесь знают, что ты милиционер? И почему ты в наш госпиталь не хочешь попасть?

— Громов, ты имей в виду, что сестричка в нейрохирургию побежала, сейчас оттуда медицинскую сестру приведет, а я как понимаю, ты там не числишься. А в милицейский госпиталь я под угрозой расстрела не лягу. Там все врачи исключительно чьи-то блатные детишки или знакомые, и даже банальную простуду вылечить не смогут. Я тут хоть живой лежу, а там меня просто своим лечением уморят и все, кирдык котенку.

— Ну и ладно. Короче, как только меня вызовут в прокуратуру по этому поводу, я буду считать, что ты свое обещание выполнил и буду решать вопрос с твоей операцией…

— Громов, ты думаешь, что я дурак? Как только я об этом заикнусь, меня тут-же придавят и скажут, что собственной слюной захлебнулся.

— Ну это твои проблемы. Тебе нужна дорогая операция, так, маленько расстарайся, чтобы тебя не тронули. Попроси у прокурора охрану, или, чтобы твою койку к сестринскому посту выставили…

— Громов, а где гарантия, что ты меня с деньгами не кинешь? — все никак не мог успокоиться Наглый.

— Во-первых я про деньги тебе ничего не говорил. — я встал со стула, собираясь уходить: — Деньги сейчас слишком ценный ресурс, чтобы на тебя их тратить. Я тебе сказал — решу вопрос с главным врачом, чтобы тебе сделали операцию. Я не знаю, на что он согласится, на трубы или зачет по электрической энергии, но я с ним договорюсь…

Наглый немного офигел от широты моих экономических познаний, но все что что-то вякнул, что ему нужны гарантии.

— Если я тебя обману, то ты можешь отказаться от своих показаний. — пожал плечами я: — Мол, был в дурмане под воздействием анальгетиков. Но, если ты меня обманешь, я тебя найду снова тебе все кости таза поломаю, верну тебя, так сказать, в статус-кво.

Не прощаясь, я выскочил в коридор, ибо с главной лестницы уже доносился дробный перестук каблучков — сюда спешило несколько женщин. Не собираясь доводить ситуацию до своего неминуемого разоблачения, я подхватил костыли подмышку и бросился в сторону черной лестницы, которая, к моему огорчению, оказалась заперта на висячий замок. По больничному коридору в мою сторону уже решительно спешили три прекрасные представительницы младшего медицинского персонала, и мне ничего не оставалось делать, как нырнуть под кровать Грибника, который очевидно сумел провалиться в сон. Кровать была узкой и к, тому-же, с сильно продавленной сеткой, так что до травмы я вряд ли сумел там поместиться. Да и сегодня, при моих подсохших конституциях, мне пришлось свернуться калачиком, прижав к себе костыли.

Под кроватью наркомана препротивно пахло мочой, липким потом и рвотой, да и ощущение было такое, что местная уборщица брезгует протирать участок пола, на котором я сейчас лежал.

Судя по звукам, «сестрички» ворвались в палату Наглого, озадачились и пошли проверять остальные помещения отделения травматологии, постепенно приближаясь к моему убежищу. Наконец напротив моих глаз появились две пары стройных щиколоток, обутых в черные туфли-лодочки.

— Ничего не понимаю. — лягнул замок в петлях двери, и девицы попятились, опасаясь приближаться к моему логову: — Куда он мог деться?

— Наверное, услышал нас, и спустился вниз, а сейчас уже поднялся в нейрохирургию. — отозвалась вторая девица: — Пошли, поищем этого хитреца у меня, но я, убей Бог, не помню у себя никого с костылями. Заодно тортиком тебя угощу, с дня рождения Аркадия Павловича осталось пара кусочков.

Я не стал больше испытывать судьбу, дождался, когда шаги охотниц на мою тушку затихли, и почти бегом покинул больницу, очень надеясь, что мне больше не придется пробираться сюда тайком.

Город. Территория садового товарищества. Домик Громова.

Разбудил меня настойчивый лай собак — я метнулся к окошку, осторожно выглянул из-за шторки и увидел, что за забором стоят мои родители. Решив, что пора постепенно «выздоравливать», я подхватил костыли, и медленно, подволакивая ноги, двинулся открывать калитку.

Описывать радость самых близких людей я не буду, не хватит для этого никаких слов. А я испытывал только стыд, оттого что так долго держал их в неведении, что я способен встать со своей опостылевшей уже инвалидной коляски. Надеюсь, что они выполнят свое обещание и не будут делиться своей радостью со всеми родственниками и знакомыми.

Проводив родителей, которые привезли сыночку и его питомцам все необходимое для жизни, я принялся разбирать чистую одежду, что отдавал на постирку в родительский дом, так как новенькая стиральная машина «Бош» справлялась с этим делом куда ловчее меня, и тут из стопки футболок вывалился конверт заказного письма, адресованного на мое имя. На месте адреса отправителя красовался фиолетовый штамп налоговой инспекции Заречного района. Очевидно, что мама с папой, увидев стоящего на подрагивающих ногах, сына, безмерно обрадовались и забыли про письмо мытарей. А мы сейчас его почитаем, почитаем, чем меня хотят огорчить…

Вот честное слово, если бы имел больное сердце, точно бы умер снова от отпечатанной в налоговом уведомлении суммы налога. Я даже три раза пересчитал нули, пока уверился, что глаза меня не обманывают.

Только запирая калитку, я понял, что от злости дотащил до границы участка свою инвалидную коляску одной рукой. Н-да, неудобно вышло, надеюсь, что никакие любопытные глаза не наблюдали за, внезапно ожившим, инвалидом. Я плюхнулся в жесткое сиденье и воровато оглянулся. Но, лето было в самом разгаре, и густая листва надежно прятала мой прокол от любопытных взглядов. Сунув письмо под седалище, я, бормоча ругательства на налоговые органы, покатился в сторону правления садоводства.

— Пиво где? — сурово взглянул на меня из окна похмельный сторож.

— Вечером зайдешь, «стопарик» налью. — посулил я: — Не зли меня, дядя Вова, я сегодня очень расстроен — мне налоговая «письмо счастья» прислала.

— Так нет вопросов, Павел Николаевич. — построжел сторож садов и огородов: — Надо, так надо.

— Привет, Матрена Васильевна! — излишне бодро начал я разговор, услышав в трубке хриплый голос госпожи Огородниковой, директора моего магазина: — Как наши дела? Все в порядке? Хорошо. А ты, пожалуйста, Настю пригласи к трубочке… В каком смысле — какую Настю? У меня работает одна Настя — бухгалтер в твоем, вернее, моем магазине.

Выслушав ответ, я приложил большие усилия, чтобы не обматерить собеседницу. Каждое слово, которое я выдавливал из себя, оставалось цензурным только путем существенных усилий с моей стороны.

— Значит так, уважаемая Матрена Васильевна. Объявляю вам последнее предупреждение. Еще один подобный случай подобной забывчивости с вашей стороны — я применю к вам санкции, от которых вам будет очень больно. У вас, извините, два штатных сотрудника, бухгалтер и электрик, и вы забываете мне сообщить, что бухгалтер уволилась? Слушайте мое задание — в течении двух месяцев найдете мне бухгалтера, нормального бухгалтера. Понятно? Я очень рад, что мы услышали друг друга. Послезавтра, до обеда, сидите «на трубке» и ждите моего звонка. Матрена Васильевна, у нас половина страны сидит без работы и без денег, и вы меня спрашиваете. где вам искать бухгалтера? Это даже не смешная шутка. До свидания.

Я еще раз посмотрел на цифру в налоговом уведомлении, покрутил головой, сомневаясь, что я столько денег заработал за последние несколько лет и медленно покатился в сторону своего участка, сопровождаемый притихшими собаками. Торопиться мне было уже особо некуда.

Город. Территория садового товарищества. Домик Громова.

Как я понимаю, необходимость ехать на собеседование в какое-то садовое общество вызвало у, найденной Матреной Васильевной, кандидатки определенную обеспокоенность. Во всяком случае, девушка, через три дня замершая столбиком у моих ворот, держалась от них в паре метров, пока я отпирал калитку.

— Здравствуйте… — глаза у девушки изумленно расширились, когда она разглядела хозяина участка: — Мне нужен Павел Николаевич, он здесь?

— Здесь, здесь, уже давно здесь… — я развернул коляску и покатился к дому — всякое желание шутить у меня пропало, слишком жалостливо смотрела девушка на меня.

— Это я, Павел Николаевич, если вам Матрена Васильевна не сказала подробностей, почему мы с вами беседуем здесь. Можем пройти на веранду, или в беседку, где вам будет удобнее.

Ожидаемо, девица выбрала беседку, видимо, продолжая опасаться поползновений со стороны странного типа. На собак она отреагировала нейтрально, не пытаясь с ними заигрывать, просто замерла на дорожке, спокойно дав себя обнюхать, а, после того, как овчарки потеряли интерес с гостье, прошла вслед за мной.

— Не любите собак? — почему-то спросил я.

— Больше люблю кошек, а еще я крещеная и личных отношений на работе не приемлю. — отрезала девица, проходя мимо меня, замершего в растерянности, и решительно усаживаясь на скамью в веранде.

— А это то тут причем? Я имею в виду крещение и все остальное? — я округло повел ладонью перед своим лицом.

— Я, Павел Николаевич уже не первый месяц ищу работу и наслушалась разных предложений. И в секту какую-то надо было вступить, и работать до двенадцати часов вечера, потому что руководство приезжает к обеду и сидит по кабинетам, пока московские партнеры по домам не разбегутся, и еще много чего разного предлагали… — девушка смутилась, видимо заряд злости в ней закончился.

— Ну со всем остальным вы можете быть спокойны. — я криво усмехнулся: — Я из числа бойцов полового фронта выбыл, а вот насчет секты я подумаю, мысль интересная. А то поклонения со стороны подчиненных недостаточно, не верят они в мое ангельское происхождение и слову моему относятся без должного благолепия.

Девица улыбнулась уголком губ, но вновь помрачнела, глядя на мои ноги.

— Ладно, я вас уверяю, что я вполне вменяемый работодатель, в глубине души даже демократ… — потужно пошутил я, в душе злясь на девичью жалость к убогому: — Лучше расскажите, какой у вас опыт работы бухгалтера и почему хотите уволится с последнего места работы.

— Я опыта работы бухгалтера не имею… — отведя взгляд, ответила кандидатка: — Работаю после окончания института в киоске, торгую всякой всячиной. Но я закончила «Бухгалтерский учет и аудит» с красным дипломом…

— Послушайте, девушка… — я разозлился. Мало того, что на меня смотрят, как на какой-то обрубок, так еще и приперлась наниматься вчерашняя студентка, когда на меня миллионы задолженности по налогам повесили и грозят судами и прочими неприятностями.

— Послушайте, мне нужна… нужен бухгалтер с опытом работы…

— Но у вас, как я поняла — торговля? — быстро перебила меня девица: — Там достаточно примитивный учет и, если нет безумного ассортимента товаров…

— У меня вообще аренда, сдача торговых площадей в краткосрочную аренду…

— Тогда вообще проблем не вижу, у вас там задействовано всего три- четыре счета… — она что-то зачирикала на своем «птичьем» языке, торопливо сыпля какими-то номерами, которые для меня звучали, как дурацкие заклинания.

— Стоп! — я взмахнул рукой: — Я все равно считаю, что для этой работы нужен хоть какой-то опыт…

— Послушайте, Павел Николаевич, я готова отработать месяц бесплатно, а вы потом проверите, все ли я правильно делаю…

— Извините, но, каким образом я проверю, насколько правильно вы ведете учет? Я в этом разбираюсь еще меньше, чем вы…

— Но, вы можете заказать проверку моей работы аудитором… — пробормотала девица.

— И в какую сумму мне обойдется проверка вашей работы аудитором? — скривился я, после чего девица встала, подхватила свой пакет с дипломами и еще какими-то бумажками и двинулась к выходу.

— Стойте… — я злился на себя, но жалость к этой девушке, с которой требуют наличие профессионального опыта, не давая ей этот опыт получить, заставила меня проговорить слова, о которых я возможно еще пожалею: — Вот, возьмите уведомление из налоговой на мое имя с какими-то безумными цифрами. За три дня разберетесь, что это такое и как эту проблему решить — работа ваша, во всяком случае, до конца испытательного срока.

— Спасибо! — девица вырвала конверт из моей руки и бросив быстрый взгляд на извещение, не прощаясь, побежала к выходу.

Город. Территория садового товарищества. Домик Громова.

Все-таки жаль, что мой папа рассекретил мой домик, когда его напрягла прокуратура. Теперь сюда рвутся всякие разные гости, что гораздо хуже татар. Приперлись ко мне незваные два заместителя начальника Дорожного РОВД, по оперативной и воспитательной работе. Притворится, что меня нет дома, не удалось — добрые соседи на крики этих хряков услужливо доложили, что Паша находится на участке, они меня с утра имели счастье лицезреть, и я никуда не успел отъехать. Пришлось запирать собак в доме, а «гостей» звать на веранду, молча выставив на стол початую бутылку коньяка, шоколадку и чайные принадлежности.

Посетители переглянулись, но смогли себя перебороть, и от хорошего коньяка отказались, значит дружеского разговора мне ждать не стоит.

— Павел, я о тебе много слышал и хочу сказать тебе прямо — зря ты это затеял. — вкрадчиво начал заместитель по оперативной работе: — Не знаю, что ты пообещал Шадову, но у тебя не получится перевернуть ситуацию с ног на голову…

— Я тебе Паша прямо, по-мужски скажу — у тебя сейчас ручонки коротки что-то переиграть. — тут же подхватил нить разговора главный милицейский воспитатель: — И не надейся с Управления хоть копеечку содрать, не получится у тебя.

— Вам, ребята, пора, наверное, отсюда уходить. — я скрипнул зубами: — Не вижу смысла в нашем с вами разговоре.

«Зам по опер» оглянулся на коллегу:

— Иди, проверь, хорошо ли собаки заперты, а я пока этого убогого немного повоспитываю…

— Ты только делай, чтобы следов не осталось… — «замполит» решительно встал и шагнул к дому.

— Не учи ученого, не в первый раз. — начальник криминальной милиции тоже бодро поднялся и двинулся в мою сторону, обходя большой круглый стол.

Я сунул руку в карман брюк, ухватившись за ручку «выкидухи». Безнаказанно дотронуться до себя какому-то уроду я не собирался. Итак, организм мой по кусочкам врачи собирали пару месяцев, а тут какое-то…

— Здравствуйте, я не помешала?

Я скосил глаз, не теряя из виду упругую фигуру замершего начальника — на тропинке, ведущей от калитки, стояла моя кандидатка, как ее там… Серебрякова Ирина, если мне не изменяет память.

— Нет, девушка, не помешали. — заместитель по оперативной работе зло сплюнул на пол веранды: — Мы уже уходим. Ты, Павел, главное береги здоровье, его у тебя итак, большой дефицит.