Недвижимость

Глава 22

Коварство и изворотливость.

Август 1995 года.

Город. Левобережный район.

Экипаж ГАИ отгонял машины от стоянки напротив поликлиники МВД. Ко мне инспектор тоже направился, но я достал из салона костыли и принялся медленно к ним прилаживаться, а после того, как страж дорог отвернулся, сунул костыли в машину и быстро дошел до крыльца медицинского учреждения. Коридоры поликлиники были заполнены молодыми парнями и девчонками, рвущимися на службу в милиции за романтикой или властью, так что действующие сотрудники, проходившие медицинскую комиссию перед увольнением и пенсией, на фоне галдящей, бесшабашной молодежи терялись. Я пристроился за двумя подружками, брюнеткой и блондинкой, на которых было просто приятно смотреть, на бьющую от их стройных фигурок молодости и свежести, и быстро двигался согласно списка нужных мне докторов. Прием в ведомственной поликлинике велся с утра и до обеда, поэтому пройти всех врачей за один день было нереально, но мне торопиться было особо некуда, можно и три дня посвятить этому делу.

После обеда я поехал на стройку, вернее, на реконструкцию моей коммерческой собственности. К сожалению, что-то делать с начисленными налоговой службой процентами было уже поздно, оставалось только быстрее вводить в эксплуатацию столовую на выезде из города, и начинать получать хоть какую-то прибыль. Из двух бригад с дистанции соревнований одна сошла сама собой, по причине неоднократного невыхода работников на работу, ну а та, что осталась, ударными темпами заканчивала монтаж «своего» ангара, чтобы приступить к возведению второго.

Сердце Города.

Квартира Поспеловых.

Телефонный аппарат замурлыкал уже третий раз за пять минут. Максим шагнул к окну и осторожно выглянул из-за шторы, но незнакомых машин во дворе он не увидел.

Пока все было плохо. Нормальную цену за красивый брутальный джип никто давать не хотел, да еще приходилось раз в несколько дней перегонять его с места на место, так как потенциальные покупатели могли оказаться засланными казачками. Вчера в почтовом ящике Максим обнаружил повестку в управление «конторы глубокого бурения», а вежливый оперативник, к которому попал Максим вместо кабинета следователя, без экивоком сообщил, что Максиму не для того меняли меру пресечения, чтобы он кушал мамины пирожки и занимался личными делами. Попытка бывшего начальника отделения по борьбе с наркотиками слить своих заимодавцев ни к чему хорошему не привели. Вежливый «кегебешник» сообщил, что договора займа между частными лицами не входят в сферу интересов его организации, а наличие процентов по этим договорам сейчас предусмотрено действующим гражданским законодательством. А вот противоправная деятельность сотрудников милиции ему очень интересна и если от Максима в течение нескольких дней не пойдет стоящая информация, то следователь изменит свое мнение относительно целесообразности пребывания оного Максима на свободе. Поспелов понял, что уговаривать его больше не будут и если он, в ближайшее время, не «сдаст» кого-то из своих коллег, то выкрутиться из ситуации с уголовным делом у него не получится. Если человек попал в СИЗО, то, с вероятностью в девяносто девять процентов, он получит обвинительный приговор связанный с реальным лишением свободы, тогда и Поспелов — папа вылетит со службы, превратившись в обычного пенсионера, и благополучие всей семьи Поспеловых рухнет в одночасье и тут Максим, впервые, серьёзно задумался, кого можно положить на жертвенный камень вместо себя. «Своих» парней из бригады городского управления сдавать было откровенно страшно — ребятам есть что терять и у ребят есть возможности сделать так, чтобы Максиму тюрьма показалась лучшим выходом в этой ситуации. Значит сдавать надо кого-то из Дорожного РОВД и сдавать так, чтобы никто не подумал на Максима, а то ему, итак, хватает неприятностей в этой жизни.

Дорожный РОВД. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

— Привет, Игорь Леонидович… — Макс заглянул в свой бывший кабинет: — Разреши?

Бывший Кролик сидел за столом Макса, о чем-то шушукаясь с штатным отдельским агентом, наркоманом по кличке Зеленый, про которого весь район прекрасно знал, что он работает на «ментов», но он каждый день приходил в отдел, как на работу, надеясь втюхать операм очередную «ценную информацию» и получить порцию «дури».

— Подожди, Максим. — строго взглянул на бывшего начальника, исполняющий его обязанности, опер Клюквин: — Видишь, я разговариваю?

Максиму пришлось простоять под дверью своего бывшего кабинета почти десять минут, под ироничными взглядами бывших подчиненных, которым вдруг всем потребовалось выйти из кабинета и пройти мимо, причем поздороваться за руку с опальным бывшим начальником счел возможным только один из них.

— Заходи… — даже ничтожный Зеленый выходя из кабинета посмотрел с явным пренебрежением: — Игорь Леонидович сказал тебя позвать.

— Привет. — Макс протянул руку. Которую Кролик пожал после секундного раздумья: — Ну как тебе на моем месте? Хоть что-то в службе начал понимать?

— Меня на эту должность люди, не глупее тебя, посадили… — окрысился Кролик: — А тебе, Максим, в твоем нынешнем положении…

— И что ты знаешь о моем положении? — через силу, заставил себя заулыбаться Поспелов: — Я, как видишь, жив здоров и на свободе.

— Надолго ли? — фыркнул Кролик: — Дело в суд передадут и все, небо в клеточку, друзья в полосочку.

— Дурак ты, Игорь, что повелся на эту вот ерунду. — Поморщился Максим: — Я, вообще-то, к тебе по-братски пришел, передать тебе свои точки, с которых я деньги получал….

— И что ты за это хочешь? — не поверил в братские чувства Кролик: — Ты же не просто так мне их отдаешь?

— Просто так… — Максим попытался изобразить озвучку из одноименного мультфильма, но вышло откровенно плохо.

— И сколько они тебе в месяц отстегивают? — как можно небрежнее бросил Кролик.

— Пятьсот тысяч…

— Фу, пятьсот тысяч… — исполняющий обязанности не скрывал своего разочарования.

— Дурак ты, Игорь и ничего не понимаешь в колбасных обрезках. — улыбнулся Максим: — Там делать ничего не надо. Мужик мебель делает на заказ, территория закрытая, посторонние не ходят, клиенты у него через знакомых появляются. Ну вот, захотел человек крышу иметь, так кто ему судья. Согласись, что не шевельнув пальцем, иметь пятьсот тысяч — это круто.

— Ну так-то — да… — был вынужден согласится Клюквин: — Наверное, ты прав.

— Короче, берешь человека под себя — записывай адрес, если нет, то я пошел.

— И, все-таки, я твоей доброты не понимаю…

— Объясняю тебе по большому секрету — наши, из МВД, схлестнулись с ФСК, я под раздачу попал. Ну, там вопрос уже порешали и меня из-под следствия почти вывели, только мне в ближайшие несколько месяцев ничем таким заниматься нельзя. Теперь въехал? А точку вообще без внимания оставлять нельзя, пропадет, от рук отобьётся.

— Так это временно, что ли? — не смог скрыть своего разочарования исполняющий обязанности начальника.

— Никто сейчас сказать не может. — пожал плечами Максим: — Может быть временно, а может быть постоянно.

— И что, у тебя всего одна точка была? — с крестьянской хитрецой, прищурил глаза Игорь: — Вот, ни за что не поверю…

— Ты с одной сначала разберись, а потом об остальных точках поговорим. Записывай. — Максим продиктовал адрес точки и данные хозяина, после чего, решительно поднялся.

— Подожди пять минут, я сейчас. — Кролик выскочил из кабинета, видимо, побежал с кем-то советоваться, а Максим шагнул к столу и из любопытства выдвинул ящик, в котором, кроме старых ручек, скрепок и блокнота он обнаружил несколько орденских планок, одинакового, муарового красного цвета, хотя Указа о награждении (а Максим ревниво следил за этим вопросом) до сих пор не было. Парень поверил в себя и заранее закупился орденскими колодками на всю свою одежду.

— Ну все, я беру точку под себя, «благодарочка» тебе, спасибо… — Игорь ворвался в кабинет с блестящими глазами, видимо, за прошедшие пять минут, парень нашел единомышленников в нелегком деле «доить» ближних своих.

Максим выходил из своего бывшего кабинета криво усмехаясь. Эту точку, что он сосватал Кролику, он с командой пытался подмять под себя, но, сообразили вовремя включить «заднюю передачу». Мужик — мебельщик искренне не понимал, за что он должен кому-то платить, и при любом наезде звонил в «шестой» отдел. Намеки сотрудников «шестёрки» о том, что «мы тебе помогли, а ты какой-то жадный», он тоже не понял, и от него отстали. Задачей Максима сейчас было проинформировать куратора из ФСБ, чтобы «контора глубокого бурения» успела «встать на точку» и «принять» глупого Кролика и его команду, и есть надежда, что «ФСБшники», на какое-то время, отстанут от Максима.

Город. Сердце Города. Районный суд.

О том, что меня сегодня жаждут видеть в районном суде я узнал вчера вечером, посредством сообщения пейджера и указанием телефонного номера моих родителей. Мама, которой я перезвонил из домина правления, сообщила, что звонила неизвестная женщина и сказала, что меня ждут сегодня в суде в два часа ровно. Сначала я решил, что это шутка или провокация, но, подумав, решил, на всякий случай, сходить и вот стою я перед нужным мне кабинетом и хлопаю глазами, потому что на бумажке, криво приколотой к двери судебного присутствия, синим по белому, малоразборчиво написано, что через двадцать минут здесь будут разбирать мое заявление о восстановлении на службе и незаконности увольнения, и будет уже не предварительная беседа, а судебное заседание, к которому я был совершенно не готов. Возле кабинета судьи царит настоящий сумасшедший дом. Несмотря на обеденное время, за дверью бубнят что-то истцы и ответчики, девочка секретарь бегает туда-сюда с какими-то бумажками, а вокруг кабинета роятся граждане в огромном количестве, бросая друг на друга враждебные взгляды. Создавалось ощущение, что в город входили немецкие оккупанты, а судья пыталась сжечь последние бумаги.

За десять минут до назначенного мне времени, из кабинета выгнали стороны по какому-то спору, почти десяток человек, чтобы, через пару минут, зазвать всех обратно, чтобы объявить решение, которое, судя по лицам граждан, не устроило ни одну из сторон, после чего дверь кабинета заперли на три оборота ключа, и я приготовился ждать. Но ждать мне не пришлось. С рекордной задержкой всего в пять минут, молоденькая секретарь судебного потребовала участников дела, назначенных на два часа. В судебном зале отчетливо пахло «Дошираком», а, из сторон, присутствовал только я.

Судья, потребляющая на обед лапшу из «бомжпакета» за какие-то десять минут, внушила мне крайние опасения, и я демонстрировал «ее чести» всяческую лояльность, вскакивая с жесткой лавки стоило ей только подумать обо мне.

— Громов… — выяснив, что ответчики не пришли, дама в криво сидящей мантии открыла ежедневник: — Смотрите. Или мы в ответчиками собираемся завтра или я через три дня ухожу в отпуск и встречаюсь с вами только в ноябре, в конце. Вы что выбираете?

— Если можно, то хотелось бы побыстрее… — пискнул я сорвавшимся голосом.

— Отлично. Послезавтра, в девять. — судья отбросила в сторону папку с моим делом и потянулась за следующей, а я, коротко попрощавшись, выскользнул к выходу.

Город. Сердце Города. Районный суд.

— Слушается дело…

— Полномочия сторон…

— Истец — поддерживаете иск?

— Ответчик, признаете иск?

Вся эта процедурная бодяга известна всем собравшимся на наизусть, но ее исполнение обязательно. й

— Ваша честь, истец уволен по истечению четырех месяцев беспрерывного нахождения на «больничном», в полном соответствии с законодательством…

— Ваша честь, представитель ответчика пытается ввести нас в заблуждение, либо просто не посчитал нужным дочитать комментарии к данной статье. Она вводилась законодателем, так как работник, принятый на место, находящегося на «больничном», сотрудника, должен быть по истечении четырех месяцев или уволен, или принят на бессрочный договор. В данном случае, на мою должность никого не приняли, следовательно, основания для моего увольнения по этой статье отсутствуют.

— Ваша честь, у нас два человека проходят стажировку…

— Стажировку на должность старшего опера? Вы бы хоть не позорились, гражданин майор…

— Да он не может служить, ваша честь… — рассвирепевший представитель УВД распахнул свою кожаную папку и выложил на стол несколько фотографий, на которых я бреду, опираясь на костыли: — Ваша честь, это снято несколько дней назад, о каком восстановлении на службе может идти речь? Прошу приобщить данные фотографии к делу…

— Возражаю, ваша честь… — вскочил я: — Эти фотографии сделаны неизвестно кем и неизвестно, когда, им может быть и три месяца, и четыре… а может быть это позапрошлого года фотографии, когда я ногу потянул!

Ну давай, майор, расскажи, как вы за мной следили, и глядишь, я из этого устрою скандал…

— А вот я прошу приобщить результаты моего обследования военно-врачебной комиссией ответчика, из которой выходит, что я по всем показателям для прохождения службы годен… — я вытащил из портфеля склеенную из множества листов «портянку» с медицинскими показателями, необходимыми для прохождения службы и потряс этой кипой: — Ваша честь, представитель ответчика не учитывает, что для действующего сотрудника требования по здоровью гораздо щадящие, и, даже если я не прохожу по своему состоянию в первую группу годности, то уж в третью группу то я вхожу! Там, извините, по третьей группе, совсем слепые и хромые могут служить.

— Но по должности, занимаемой ранее истцом, подходит только первая группа годности…

— И опять представитель ответчика, невольно или по злому умыслу, вводит нас с вами, ваша честь, в заблуждение. Здесь, в ведомственном документе МВД говорится, что вы обязаны дать мне полгода для восстановления здоровья, а потом можете вновь отправить меня на комиссию…

Если бы господин майор мог достать мои медицинские документы из больницы, в которой я лежал, безусловно, меня бы к службе никто за пушечный выстрел не подпустил, но все документы, включая выписки и истории болезни, по совпадению, пришли в полнейшую негодность, и поэтому майор мог оперировать только заключением военно-врачебной комиссии, где милицейские врачи добросовестно подтвердили, что на инвалидность я не тяну, а значит служить могу.

— Так, хватит… — устав от наших с майором взаимных препирательств, судья, за неимением судейского молотка, стукнула по столу ладонью: — Суд полагает изучение доказательств прекратить и приступить к прениям…

— Ваша честь… — изобразил котика майор, но судья была непреклонна, она целенаправленно вела слушанье по делу к вынесению решения сегодня.

— Я же ясно сказала, что суд полагает целесообразным приступить к прениям сторон. — в голосе судьи лязгнула сталь и десять тысяч проигранных областным УВД дел, поэтому майор предпочёл больше не спорить. Мы, по очереди, унылой скороговоркой пробормотали свои требования и нас выгнали из зала заседаний в коридор.

Рассматривала их честь сто листов документов в течении двадцати минут, после чего было озвучено решение, что милиция поступила некрасиво и теперь обязана принять вернуть в свое лоно исторгнутого из него сына, то есть, меня. В качестве утешительной конфетки сомнительных вкусовых качеств, майору разрешили отправить меня на врачебную комиссию через шесть месяцев, ну а добило его то, что решение в части моего восстановления вступало в силу немедленно, что не лишало УВД права обжаловать данное решение в установленном законом порядке.

Когда судья торопится в отпуск, чтобы успеть застать бархатный сезон, все происходит чрезвычайно быстро. Через двадцать минут я уже держал в руке резолютивную часть решения, подписанное судьей и скрепленное печатью, где говорилось, что Громова надо срочно восстановить на службе.