Немеркнущая слава Педагога. Бежецкое учительство в годы испытаний

Орловы

Село Ивашково расположилось в 12 километрах от Бежецка, по левую сторону Кашинского тракта. Во второй половине 17 века, согласно чертежам-схемам, хранящимся в РГАДА, на этом месте располагалась пустошь Ивашково. Вероятно, заселение этих земель вновь произошло в конце 17 века, так как по переписи 1710 года, Ивашково уже являлось вотчиной Алексея Степанова, сына думного боярина Ловчикова.

По сведениям 1859 года, в селе насчитывалось 27 дворов. В 19 веке оно числилось в Беляницком имении Татищевых.

В Ивашкове имелось две церкви. Деревянная церковь (не сохранилась) была куплена в 1797 году у прихожан Бежецкой Введенской церкви и перевезена в село Ивашково без иконостаса и икон. Второй храм, названный в честь Ильи Пророка, был выстроен в конце 19 века на земле, пожертвованной помещиком Алексеем Никитичем Татищевым, неподалёку от деревянного храма.

Справа от храма находилась школа, открытая в 1893 году. Сначала это была школа грамоты, потом церковно-приходская, после 1917 года — начальная Ивашковская школа, просуществовавшая до 1970 года.

Деревянная церковь в селе Ивашково. Фотография предоставлена Андреем Ага

Законоучителем и учителем в церковно-приходской Ивашковской школе был местный священник Вениамин Петрович Орлов. Позже учителем в этой же школе работал подросший сын отца Вениамина — Михаил, видевший в учительстве своё предназначение.

Судьба и этой священнической семьи трагична, как и вся история нашей страны. Два сына Вениамина Петровича Орлова — священник и учитель — подверглись репрессиям, погибли в лагерях СевУралЛага, третий сын Алексей перед революцией служил псаломщиком в Ильинской церкви в Ивашкове, в 1918 году обучался в семинарии. Позже выучился на фельдшера. В годы Великой Отечественной войны сражался на фронте, пропал без вести в 1943-м.

***

Вениамин Петрович Орлов родился в 1871 году в семье бежецкого дьячка. В 1892 году окончил курс Воронежской Духовной семинарии. 22 января 1893 года был рукоположен в священники и был назначен в церковь Илии Пророка села Ивашково.

У Анны Дмитриевны и Вениамина Петровича Орловых было четверо детей: Антонина, Михаил, Николай, Алексей. Семья была дружная. В доме всегда было много народа. По праздникам приезжали родственники Диевские, Троицкие, Волковы, Никольские. Даже после смерти родителей всю свою жизнь дети семей бежецких священнослужителей вели переписку друг с другом, поздравляли с церковными праздниками, поддерживали друг друга в трудные минуты жизни. Отец хотел, чтобы кто-то из детей пошёл по его стопам — надо было кому-то передавать приход. Но Алексей стал фельдшером, Михаил и Николай — учителями.

***

Николай Вениаминович Орлов родился в 1895 году в Ивашково. Окончил Бежецкое духовное училище, затем Тверское реальное училище. С 1915 года работал учителем в Новом Селе.

А вскоре пришла любовь. Избранницей Николая стала Александра Рождественская. Она родилась в ноябре 1897 года в Лютницах, в семье священника Иоанна Васильевича Рождественского и Александры Алексеевны, урождённой Сретенской.

Саша окончила Бежецкую женскую гимназии, мечтала работать учительницей. Она была хороша собой, обладала красивым голосом — вечерами, в рождественские дни, когда дома собирались близкие и дальние родственники, священнические семьи: Никольские, Диевские, Троицкие, Сретенские, Орловы — Саша пела:

Пресветлый Ангел мой Господний,

Хранитель ты души моей,

Души моей единородной,

Будь милостив к рабе твоей!

Наверное, вот в один из таких моментов Николай и влюбился в Александру. Чувства были взаимными. Молодые поженились.

В 1922 году в Новом Селе умер священник Николай Ильич Лебедев, и общинный новосельский сход выбрал на его место Николая Орлова.

Новосельский приход, куда священник Орлов привёз молодую жену Александру Ивановну, был достаточно бедным. Хотя само Новое Село было многолюдным. Здесь, как и по всему Бежецкому уезду, выращивали лён, его перерабатывали на льноволокно и льняное масло и продавали бежецким купцам. У каждого хозяина подворья была лошадь, корова, рига, гумно, амбары, сарай для сена. У многих имелись маслобойки для получения льняного масла, а также деревянные ткацкие станы, на которых ткали половики.

За околицей села находилась большая рига, предназначенная для сушки льняных снопов и извлечения из них льняного семени. Она также служила площадкой для переработки льнотресты в льноволокно.

Матушке Александре поначалу не по нраву пришлось житьё в Новом Селе. Жили очень скромно. В церковные праздники не на что было попотчевать прихожан, да и в семье вскоре родилось трое детей: Маргарита (1924 г. р.), Руфина (1927 г. р.) и Юра (1928 г. р.). Но отец Николай всегда честно выполнял свой долг. «Люди здесь душой чистые, глубоко верующие, нуждаются в слове Божьем», — не раз говаривал он жене, и та постепенно успокоилась, тоже осознавая свой долг жены мужа-священника.

Орловы завели большое хозяйство: была корова, лошадь и другая деревенская живность — дети подрастали, помогали, в том числе и в церкви. На праздники делали цветы, украшали ими иконы. В храме всегда было светло и тихо. Умиротворённо. Служба велась даже в самые тяжёлые 1930- е годы.

А в 1937-м в дом постучалась беда. 17 декабря Николай Вениаминович был арестован. Содержался в бежецкой тюрьме, где подвергался пыткам и издевательствам. Но своей вины в контрреволюционном заговоре не признал. Тройкой при УНКВД по Калининской области был приговорён к 10 годам исправительно-трудовых лагерей по статье 58/10. Отбывал наказание в Северо-Уральском ИТЛ Свердловской области, в невероятных условиях ГУЛАГА работал на лесозаготовках и на сплаве леса. Умер в 1941 году, на 47 году жизни. Реабилитирован в 1989 году.

1969 год. Последние ученики Ивашковской начальной школы, 3-4 классы. Учитель: Валентина Николаевна Макарова. Работала в этой школе с 1960-го по 1970 год. До неё работала А. Г. Москвина

Антонина, Михаил, Николай и Алексей Орловы. Фотография из архива Орловых.

Около 1910 года. Село Ивашково. День свадьбы Антонины Вениаминовны Орловой и Николая Михайловича Некрасова. На снимке слева направо: сидят на земле справа: ..., Михаил Александрович Комаров (двоюродный брат А. В. Орловой). Сидят в первом ряду: Алексей Николаевич Волков — муж Евлампии Михайловны Волковой (Некрасовой), Пётр Яковлевич Диевский — двоюродный дядя А. В. Орловой, Анна Дмитриевна и Вениамин Петрович Орловы, Николай Михайлович и Антонина Вениаминовна Некрасовы, Мария Васильевна Некрасова — мать Н. М. Некрасова, Александра Дмитриевна Троицкая и её муж. Из архива Орловых.

Примерно 1907 год. Ученики Бежецкого духовного училища Арсений Диевский (слева) и Николай Орлов

Александра Ивановна Рождественская (Орлова), начало 1920-х годов

Николай Вениаминович Орлов, начало 1920-х годов

Семья священника Николая Вениаминовича Орлова в Новом Селе, начало 1930-х годов

Руфина Орлова, 1940-е годы

Александра Ивановна Орлова с сыном Юрой, 1940-е годы

***

После ареста отца Николая Борисоглебскую церковь в Новом Селе закрыли. Чудесные образа-иконы вывезли в Бежецк. Храм превратили в склад. Дом конфисковали, отдали его под правление колхоза. Александра Ивановна вместе с малолетними детьми пыталась спасти хотя бы какие-нибудь пожитки. Выносили и прятали за церковь, прямо на усадьбу. Но много ли могла вытащить женщина с тремя детьми? Поселились в амбаре.

Как жила семья «врага народа» в то время? Боялись каждого шороха, каждого взгляда и звука. Александра Ивановна продолжала надеяться на справедливость.

Началась война. Дети работали наравне со взрослыми. Обрабатывали лён — древнюю бежецкую культуру: колотили, расстилали, теребили. Дочки Рита и Руфина делали это не хуже других.

Все ждали, что Калининский фронт пройдёт через село, готовились. Недалеко от Плотников был аэродром, молодёжь отправляли его чистить. А в Новом Селе целый месяц стояла воинская часть. Новосельцы, как могли, помогали солдатам. Руфина Николаевна вспоминала, что когда часть уезжала, одна машина сломалась. Шофёру пришлось остаться чинить свою технику. Оставили его без всякого провианта. Но местные жители не бросили солдатика. Александра Ивановна, жена репрессированного священника, имея своих троих едоков, делилась с ним картошкой, варила суп из грибов и кисель из ягод, которые всегда были в изобилии в здешних лесах. И солдат не забыл их щедрость. То-то было радости у детишек, когда за солдатом через месяц прислали подводу и целый рюкзак съестных припасов, и тот щедро одаривал едой своих спасителей.

Не сдались Орловы и в трудные военные годы. Жили огородом и лесом. Собирали рябину и меняли её на соль. Заготавливали лекарственные растения. Ждали отца. Верили, что он вернётся и им станет легче. Этой надеждой жили, перечитывая по ночам при свете керосиновой лампы его письма с пометкой «СевУралЛаг» и «ж. д. им. Л. М. Кагановича»:

«21/3 сент. 1939 года №5

Здравствуйте, милые, дорогие и горячо любимые Шурёночка и детки: Риточка, Руфочка и Юрастик. Будьте здоровы!

Сегодня у нас выходной день и вот, пользуясь свободным временем, спешу немного чиркнуть. Последнее ваше письмо Шурёночка мною получено, а также и прежние письма по порядку. Получил также и письмо, где ты писала о смерти М. Яковлевны и Фед. Фед. Завьялова. В следующий раз прошу, пожалуйста, не забывай, пиши почаще. Как отрадно бывает на душе, когда получишь письмецо из родных краев. Теперь, наверное, ты уже отправила свою дорогую помощницу Риточку. Да, скучновато будет тебе без неё. Опять будешь одна, уйдут все ребятки в школу. Так жалко, жалко их. Ну, что же делать. Тут на днях мне все снились. Такие приятные сны, будто бы был дома, видел всех вас и Вас Серг. и так наговорился с вами. Я пока, слава Богу, жив и здоров. Погода здесь изменилась заметно, чувствуется, особенно по утрам, значительный холод, а также и к вечеру, бывают частенько дожди, хотя и летом-то частенько перепадали дожди. Ягод брусники очень много, и то всё вспоминаю вас, ягодниц. Какие ужасные цены у нас на продукты, я прямо удивился. Жить опять будет очень трудно. Как-то вы там, дорогие, питаетесь?

Несколько слов относительно жалобы напишу. Подай ты, Шурёночка, в Президиум Вер. Сов. и заручись, и приложи тут справку обо мне от колхоза, ведь я в Новом Селе живу с 1915 года, в 1922 году на настоящую должность был выбран по их желанию — и вообще они меня, как человека, отлично знают. Со справки сними копию и заверь в с/сов., можно будет подать жалобу и ещё куда. Когда ты была у меня на свидании, и я передавал тебе, какие мне были предъявлены обвинения, возможно, что ты, находясь тогда в таком расстроенном и удручённом виде, их и забыла, то для всякого случая я опять повторю-напишу тебе: 1) будто бы я, когда ходил в лавку за хлебом, говорил, что будет война 2) в 1932 году будто бы подходил к чайной и говорил проезжим, чтобы не входили в колхоз 3) говорил против займа и 4) когда был убит т. Киров, будто бы говорил, что надо бы т. Сталина. Подумать только, какое нужно иметь нахальство и наглость наговорить на честного и ничем не запачканного человека такие слова. Да, как тяжело, тяжело терпеть незаслуженное. В жалобе эти обвинения, предъявленные мне, нужно будет выставить. Теперь все эти дела разбираются, так что о каждом будут собраны точные сведения с места, что за человек. На следствии я говорил, что если бы я говорил такие слова, которые мне предъявлены, то меня и нужно бы было брать в то время. Ну, конечно, в дальнейшем вся эта несправедливость, возложенная на меня, отменится. Ты, дорогая Шурёночка, прошу тебя: не расстраивайся — береги свое здоровье. Как- то дела у Миши?[4] Какое нужно иметь терпение пробыть там столько времени. Что это тётушка обижается, что все его бросили. Кому же и помочь и в самом-то деле, как не им. Нужды никакой не имеют. Да, а без передач там очень, очень плохо. Так жаль его бедного. Мы все работаем на прежней работе. Ты пишешь, что, наверное, приходится быть в воде, с весны, конечно, было немного воды, но потом всё пересохло — тут был большой, большой овраг, вот через него и строился мост. Здесь уж очень большие овраги, а воды почему-то нет в них — в нашей местности, если уж такой овраг, то обязательно течёт ручей, а здесь как-то нет. Да, на этот мостик мы ходили два с половиной месяца. Ну, такой массивный, красивый вышел. Все ли живы и здоровы у нас в Новом Селе? Была ли в Ивашкове? Мне тут очень часто всё снилась покойная Мама. Побывай обязательно на могилке. Ведь я раньше каждый раз заходил, а теперь, наверное, думает, заросла дорожка. Как здоровье Мамы, а также крестны? Наверное, Глаша уже уехала. Передай всем-всем от меня горячий поклон. Как-то нынче у вас дела будут обстоять с картофелем? Сколько у тебя курочек? Этот год опять трудно будет всем жить, если такие плохие урожаи всего. Ты всё спрашиваешь про мёд в бутылке, получил ли я его тогда — получил. Я сразу по вкусу догадался, что Мар. Яков. Рубашки мне больше не надо — не присылай. Только как-нибудь схлопочи носки теплые, а больше из белья ничего не надо. Как у ребяток дела с учебниками? Все ли достали? Наверное, Ритуша поплакала, когда уезжала. Будешь когда, Шурёнка, уходить в город, не оставляй одних ребятишек дома. Как дела с обувью? Мои сапоги-то время от времени помазывай немного. Руфочке-то опять плохо будет ходить в Плотники-то. А как ты ходишь ли в тех башмаках?

Как живет Таня? Ты писала, что у неё взяли усадьбу.

Ну, на сегодняшний день пока довольно, быть может, ещё что вздумаю, подпишу. В скором времени, наверное, будут отправлять письма. Любящий вас папа...»

В этом письме весь он, Николай Вениаминович Орлов, любящий отец и муж, заботливый сосед — несмотря на все тяготы, которые выпали на его долю, он, в первую очередь, думает о семье, жалеет детей, вспоминает соседей. И, конечно же, надеется на возвращение...

В 1942 году семья репрессированного священника неожиданно получила ещё одно письмо от бывшей односельчанки Марфы Гавриловны Филатовой, которая 18 июля 1942 года сопровождала раненых из госпиталя Ленинграда до станции Луговой Казахской ССР. Это письмо неожиданно всколыхнуло всю семью.

На станции «Новосибирск» Марфа шла за обедом мимо товарного вагона, как кто-то окликнул её. В истощенном, плохо одетом человеке она узнала отца Николая. Больно было смотреть на этого человека, который учил её в школе, а потом, будучи священником, не раз благословлял на хорошие дела и чистые помыслы.

Марфа Гавриловна принесла Николаю Вениаминовичу немного еды, но конвоир взять еду не разрешил. Последние слова отца Николая были о жене и детях...

Правда это или вымысел, но письмо от Марфуши Филатовой до сих пор хранится в семье Орловых. Кто знает, может, и не умер Николай Вениаминович в 1941-м, а был отправлен в самое пекло боёв, чтобы кровью искупить своё «преступление»? Так или иначе, но домой он больше не вернулся...

А Александра Ивановна продолжала надеяться. Растила детей, отказывая себе во всём. Выросшая в светском обществе, до конца жизни работала наравне с простыми крестьянками в полеводстве — а прожила она на селе без малого 97 лет! Сидела в няньках с чужими детьми, пока соседки трудились на ферме. Косила колхозные луга, ворочала и копнала клевер, вязала рожь, теребила лён — трудилась, как и все, в поте лица за трудодни, за палочки, за веру в победу...

Наверное, в самые трудные минуты жизни Александра Ивановна брала в руки чудом сохранившийся служебник отца Николая, в середине которого она нашла несколько пожелтевших листочков записанной его рукой проповеди «Семь слов со креста в Великую Пятницу» и дрожавшими губами читала: «... умирает тот, кто возлюбил нас более, чем самый искренний друг, более, чем самая нежная мать и более, чем самый добрый отец. Умирает Царь и Господь наш Иисус Христос, который душу свою положит за нас, для того, чтобы спасти нас и посредством своей смерти сделать нас присно блаженными. Уж, конечно, Он при такой своей любви к нам не оставит нас без наставления. Послушайте же, что вещает нам Спаситель наш, на кресте за нас умирающий: «Отче, прости им, не ведают бо, что творят». Вот первое слово Его со креста. Прежде всего, он молится. За кого же? За тех, которые безжалостно распинали, за тех, которые отнимали у Него жизнь, издевались над самими Его страданиями. Он молится за врагов своих. И на это первый завет Его. И мы должны любить врагов своих и молиться за них. Кто исполнит эту Заповедь, тот и счастлив на Земле...».

Маргарита Николаевна Орлова, выпускница Бежецкого педагогического училища 1941 года

Дочь репрессированного священника Борисоглебской церкви Николая Вениаминовича Орлова, Маргарита Николаевна родилась в 1924 году в Новом Селе Юркинской волости.

После ареста отца в 1937 году жилось трудно. Дом конфисковали, отдали его под правление колхоза. В тот страшный год Рита заканчивала семилетнюю Плотниковскую школу, заканчивала с отличием. Учителя на свой страх и риск сумели отстоять право девочки на награду, хотя многие из них могли поплатиться за это не только работой, но и жизнью. Маргарита решила стать учительницей. В 1938 году она поступила в Бежецкое педагогическое училище, а затем в только что открывшийся Бежецкий педагогический институт на факультет «Язык и литература».

Это было перед самой войной. В 1941 году педучилище и институт были эвакуированы — Рита вернулась домой. Председателем колхоза в военные годы в колхозе «Верный путь» была малограмотная Анна Николаевна Мяснова. Она предложила Рите быть счетоводом. И та оправдала её доверие: умело подсчитывала трудодни, навела порядок в книжках колхозника. В местной газете «Знамя коммуны» за май 1943 года, рассказывающей о работе молодёжи, есть строчка и о Рите: «Аккуратно и добросовестно относится к счётной работе Орлова Рита».

Начала свою педагогическую деятельность Маргарита Николаевна в Матвеевской НСШ Кесовогорского района. Заочно окончила педагогический институт. Всю жизнь проработала учителем русского языка и литературы в школах города и района. Была награждена нагрудным знаком «Отличник народного просвещения РСФСР». С 1959 года учительствовала в Барабаше и Зайсановке в Приморском крае. До пенсии работала в Княжевской школе, затем до 70 лет в Зобинской школе. Прожила долгую жизнь, умерла в 2020 году, в возрасте 96 лет.

Рита Орлова, 1942 год