Ненормальный практик 8

Глава 2

ЛОНДОН

Лондонский клуб «Белая Лилия» славился тем, что здесь можно было купить любую тайну. Вот только в дальней комнате, защищенной слоем звукоизолирующего барьера, обсуждали новую, которую вряд ли продадут даже за особо круглую сумму.

За столешницей из красного дерева восседали трое. Фридрих фон Кляйн, советник подпольной немецкой секты и, по совместительству, архимагистр первой ступени. Он аккуратно, с особой педантичностью срезал кожуру с яблока серебряным ножичком. Тонкими-тонкими слоями. На первый взгляд — безобидный, как старый учитель музыки. На голове проплешина, округлые очки, выбритые щёки с ямочками, добрый взгляд голубых глаз, сгорбленная осанка.

Напротив него, как контраст, безалаберно закинув ноги в чёрных лакированных сапогах прямо на стол, развалилась Катарина. Блондинка с короткой стрижкой и блядской улыбкой. На голом теле напялен мужской фрак — столь чопорно, столь дерзко и вызывающе, что будто укор всем британским леди. Выглядела она точь шлюха, но стоит признать, шлюха с симпотной мордашкой, хоть ей и около сорока пяти.

— Англичане такие мягкие… — она выпустила струйку дыма в потолок. — Слабые. Потешные. Устроили Турнир, позвали азиатов, играют в благородство. Тошнит.

— Спокойствие, фрау Катарина, — отозвался Фридрих, орудующий ножиком. — Их мягкость — наше преимущество. Они забыли, что такое настоящая сила. Обмелели. Так мы напомним.

В углу кабинета, в полумраке, с закрытыми глазами сидела огромная фигура. Человек-гора. Даже так — ГОООРАААА! Он не шевелился. Да этот дьявол, казалось, даже не дышал! Вокруг него так сильно дрожал воздух, искажаясь от колоссального давления эфира, который ГОРА с трудом удерживал внутри, что боялся залететь в ноздри этого полубога.

— Господин Отто готов? — шёпотом спросила белобрысая Катарина, кивнув на гиганта.

— Господин Отто не просто готов, — тихо усмехнулся Фридрих, дабы того не потревожить. — Он жаждет разрушений. Мы зарегистрировали его как наемника из Швейцарии. Никто не знает, что под его личиной скрывается Лорд-эфироправ. Господин Клаус поставил столько контуров, что теперь тот видится всем архимагистром первой ступени.

Катарина плотоядно облизнула губы, накрашенные чёрной помадой.

— Лорд-эфироправ на турнире… Какая же будет бойня.

— Именно. Господин Отто не просто победит. Он устроит показательную казнь. Разорвёт фаворита Королевы в финале на куски голыми руками. А когда толпа оцепенеет от ужаса… — Фридрих отрезал дольку яблока и наколол на нож. — Мы начнём операцию «Возмездие». Вырежем толпы и подорвём ложу азиатской делегации. Никакого огня, только волна распада. Дракон и Солнце исчезнут. Азия обвинит Британию. Дипломатия канет в лету.

Катарина затушила сигарету о полированную столешницу.

— Тащусь от господина Клауса.

— Согласен. Однажды мир познает его гнев…

В подземельях особняка одной из влиятельнейших леди Лондона — Беатрис Вэйн время не шло. Оно капало.

Кап. Кап. Кап.

Кап.

Единственный звук падающих капель воды в вечной темноте.

Наконец, нарушая эту бесконечную, вязкую трель, сводящую с ума, со крипом отворилась тяжелая железная дверь, впуская в спёртый, гнилой воздух коридора двух охранников. Старого Берта с ключами и молодого новичка, коего только перевели в этот сектор.

— Ну, гляди, салага, — прохрипел старик Берт, сплёвывая на пол. — Вот наш «особый экспонат».

И посветил эфирным фонарем в единственную камеру за толстой решеткой. Там висело тело. Женщина. Руки закованы в кандалы, подвешенные к потолку так, что носки её босых ног едва-едва касались пола. Голова опущена. Лицо скрыто под копной обожжённых и местами вырванных с корнями волос. Когда-то строгое чёрное платье на ней давно превратилось в лохмотья, открывая вид на грязное, изможденное тело. На бледных худющих запястьях, где железо впивалось в плоть, виднелись уродливые, бугристые шрамы.

— Это… это кто? — прошептал новичок, чувствуя озноб. — За что её так?

— Кто-кто? Никто, — хмыкнул Берт. — Не задавай лучше вопросов. Зверушка Леди Вэйн, вот что тебе положено знать. — и игриво толкнул его плечом, — но если прям так любопытно… Раньше она была важной кралей. А теперь, как видишь, пустое место.

Молодой подошел ближе к прутьям, прищурился.

— П-понял… А руки… такие уродливые… что с ними?

— Ритуал Отсечения, — буднично пояснил старик. — Перерезали ей эфирные каналы. Как и узлы. Эфир в ней больше не держится. Она теперь слаба, как мышь, только боль и чувствует.

Салага сглотнул, его бегающий взгляд заскользил по длинным ногам пленницы, по бедрам, виднеющимся в прорехах тряпья.

— Слушай, Берт… А она… ну, ничего такая. Фигуристая. Может, откроем? Хозяйка на балу, никто не узнает. Я бы развлекся.

Берт отвесил ему звонкий подзатыльник.

— Совсем дурак? Ключа от этой клетки нет даже у меня. Только у Леди Вэйн. Да и если бы оказался — ну на хрен. Сунешься — останешься без рук, а может и без башки. Хозяйка не любит, когда её игрушки трогают. И лучше помни об этом. — после чего вдруг гадко ухмыльнулся, почёсывая пах. — В общем, трогать нельзя. Но ведь смотреть никто не запрещает, верно? — Он понизил голос до липкого шёпота: — Она иногда так стонет, парень, ух, закачаешься. Особенно когда спит. Голос у неё такой… пиздецки хриплый, заводит. Можешь встать тут в уголке и вздрочнуть под её стоны. Мы тут все так делаем. Представь, что это она для тебя старается.

Молодой уставился на женщину. Рука невольно потянулась к ремню, почесал яйца.

— А она… слышит сейчас нас?

— А хрен её знает, — Берт махнул рукой. — Она тут уже лет восемь или девять. Может, с ума сошла давно. Пошли, у нас обход. Потом насмотришься ещё.

— Поскорей бы заступить на её охрану.

И охранники, тихо посмеиваясь, ушли. Дверь лязгнула. Снова тишина. В темноте камеры женщина чуть дёрнулась. Кандалы тихо звякнули. Она слышала. Каждое слово. Каждую грязную мысль. Но сил на гнев больше нет. Как и на слёзы. Внутри только пустота. Она просто висела, чувствуя, как поднывают изуродованные каналы. И где-то очень-очень глубоко в сердце, на грани медленно угасающего сознания, тлела слабая, последняя искра тепла. Единственное, что не давало ей умереть в этом аду.

Лондон встречал меня мелким, противным дождем, что, видимо, шёл здесь веками.

Повозка Барнаби вползала в гигантскую очередь перед въездом. Так как пролива в этом мире не существовало, столица была не просто портом, а бутылочным горлышком. Единственным проходом с материка на огромный британский полуостров. Даже интересно, как так вышло? Но изучать движение литосферных плит и прочих факторов за всю историю планеты я поленился — так что «зачем и почему» меня не особо-то и волновало. Ну стоит Лондон на материковой части континента, пусть стоит, плевать.

Выглядываю из-под полога. Впереди виднеются стены. Не до небес, конечно, но внушительные. Метров двадцать серого, потемневшего от времени камня. Многовековая кладка, усиленная современными бетонными дотами и стальными листами. По верху тянулась колючая проволока, и тускло мерцали охранные контуры для защиты. По сути, гигантская крепость. Вот только тут не было ни грохота заводов, ни фабрик, которые я ожидал увидеть. Вероятно, всё производство сосредоточено «за» столицей. Тут же привычные гул тысяч голосов, скрип колес, фырканье лошадей и тарахтение эфировозок.

— Документы! Цель визита! — рявкнул усатый таможенник в непромокаемом сером плаще, взглянув на нашу повозку.

Старик Барнаби, не моргнув и глазом, сунул ему вместе с подорожной какой-то свёрток. Вероятно, «плату за проезд». КОРРУПЦИЯ! Хе-х.

— Торговля, офицер. — улыбнулся старый лис. — Сукно, специи. Везем к празднику.

Таможенник украдкой заглянул в свёрток, довольно хмыкнул и махнул рукой:

— Проезжай. Следующий!

И поехали, прямо под высоченной тёмной аркой громадных ворот. Колёса загрохотали по брусчатке. Въезжаем в город. И Лондон сходу наваливается со всех сторон. Никаких пустынных трущоб, тут же узкие улочки, высокие дома из тёмного кирпича, что жмутся друг к другу, как пьяницы в таверне. Висят знамёна под дождём. Кругом деревянные и металлические таблички: «Паб „Хромой Пес“», «Лавка колониальных товаров», «Цирюльня». Мимо проехала открытая пролетка, обдав грязью зазевавшегося мальчишку. Череда карет. Кругом шастает народ. Все спешат, в тонусе так сказать.

— Ну, вот мы и на месте, — выдохнул Бобби, поправляя шляпу. — Добро пожаловать в сердце Британии, юный сэр Норт.

— Благодарю, — киваю ему и продолжаю глазеть по сторонам.

Барнаби сворачивает на одну из торговых площадей, где вовсю кипит жизнь. Грузчики разгружают овощи, ругаются возницы, идёт бурная торговля рыбой прямо с лотков. Обычная жизнь. Никто не бегает с плакатами «Турнир!», никто не кричит про королеву. Думаю, это всё где-то там, ближе к центру, в обеспеченных кварталах. А здесь народ просто выживал.

— Конечная, сэр Норт, — объявил Барнаби, останавливая лошадей. — Наша остановка. Дальше вы уж сами.

Забираю манатки и спрыгиваю на мокрую брусчатку.

— Спасибо, Барнаби.

— Бывай, сэр Норт, — буркнул купец. — И смотри, кошелек держи ближе к телу. Тут срежут — и имя не спросят. Даже у мастера.

— Не переживай, у меня его всё равно нет, — и, подмигнув, ухожу прочь.

— Забавный он парень…

— И не поспоришь…

…

Так. Я в Лондоне. В карманах пусто. В животе, благодаря пирожкам Доротти, пока нет, но это ненадолго. Идти в центр сейчас нет смысла — там меня без денег и связей попытаются сцапать патрульные за бродяжничество. Нужно просто раствориться. Стать частью всего этого бесконечного серого пейзажа. Оглядываюсь. Район выглядит небогатым, рабочим. Значит, где-то здесь должны быть дешёвые ночлежки, где можно перекантоваться за малую плату. Благо у меня есть что продать, и смотрю на трофейный меч, завёрнутый в мешковину. Какой же я — молодец! Да и спасибо тем горе-рыцарям, если б не они, отдохнул бы в Стоунбридже куда скромнее!

Надвигаю капюшон плаща, втягиваю голову в плечи, как и сотни прохожих вокруг. Поправляю на плече мешок. Никто не обращает никакого внимания. Подумаешь, очередной малолетний бедолага в плаще, приехавший искать счастья? Что с него взять? Вот и иду абсолютно спокойно по улице мимо прохожих.

Сумерки сгущаются, Лондон зажигает огни. Фонари зашипели, испаряя капли моросящего дождя, а витрины магазинов один за другим загораются синим светом. Но меня не интересовали дорогие бутики за стеклом, наоборот, ищу шумную, крикливую толчею в переулке, который Барнаби называл «Рынком Смита».

И, собственно, нашёл. Пахло здесь отпад. И дерьмом и дешевым элем. Ярмарка. Вот он единственный уголок всего района, что жил предвкушением Турнира, а торговцы ловили момент, пытаясь всучить зевакам любую дрянь — от «амулетов удачи» до пирожков с котятами.

Держу покрепче свою добычу в тряпке. Меч был так себе — штамповка, но сталь неплохая, да и ножны с претензией на роскошь, с фальшивой позолотой. Для пьяницы «псевдо-рыцаря» — сокровище. Для Лондона — пара недель сытой жизни.

Протискиваюсь сквозь толпу, игнорируя зазывал. Ищу оружейника, ну, или старьевщика. Вот только продавцы всякой дребедени прохода не дают. Благо, нужный мне человек всё же нашёлся в тупике рынка, под вывеской «Честная Сталь». Хозяин — лысый, похожий на бульдога мужик в кожаном фартуке, точил на станке нож, высекая снопы искр.

Подхожу и молча кладу свёрток на прилавок. Разворачиваю тряпашную мешковину. Лезвие блеснуло в свете фонаря.

Мужик перестал точить. Поднял бровь, также молча взял меч, взвесил в руке. Щёлкнул пальцем по клинку.

— Откуда дровишки? — хрипло спрашивает, не глядя на меня. — С трупа снял? Или спер у кого?

— Нашёл. На дороге валялся. Хозяин, видимо, очень спешил.

Торговец в ответ только хмыкает. Конечно же прекрасно понимает, что такие вещи «на дороге» не валяются, а теряются только вместе с честью или жизнью. Но ему было плевать. Бизнес, как говорится, есть бизнес.

— Сталь средняя. Баланс смещен к рукояти. Гарда — дешёвка, медь под золотом. — и бросил меч обратно на прилавок. — Пять фунтов.

Смеюсь. Спокойно, холодно.

— За пять фунтов можешь купить себе зубочистку, приятель. Этот клинок стоит минимум двадцать. Сталь пусть и средняя, но проверенная временем.

Мужик прищурился. Моя уверенность его сбила. Он снова взял меч, повертел.

— Ладно. Восемь. Учитывая, что я рискую, скупая краденое.

— Пятнадцать. И я забуду, что ты только что назвал меня вором.

— Хм. Десять. И это моё последнее слово, парень. Или забирай железку и вали.

Смотрю ему в глаза. Десять фунтов. В нынешних ценах это ну, месяц скромной жизни в комнатушке, если не шиковать. Или пара дней в хорошем отеле. Для старта вполне себе сойдет.

— Двенадцать, и ты дашь мне адрес приличного пансиона, где не задают глупых вопросов и нет клопов.

Торговец пожевал губу, оценивая меня, да и мой прикид. Заметил рукоять кинжала у пояса. И, видимо, понял, пусть я и мальчишка, но лучше со мной не спорить — может выйти себе дороже. Да и, в любом случае он уже сбил цену себе в плюс, тут главное — не жадничать.

— Идёт. Двенадцать. — и ухмыльнулся. — Такой молодой, а торгуешься как гадкий старикашка, — и полез в кассу, после отсчитал несколько мятых купюр и горсть монет. — Держи. А насчёт пансиона — загляни в местечко «У Мамаши Гретхен». Три квартала к западу отсюда, на Уотер-стрит. Скажешь, Лысый Пит послал. Там чисто, да и кормят сносно.

Сгребаю деньги.

— Благодарю, Пит, выручил.

Киваю ему напоследок и выхожу обратно к шумной толпе ярмарки. Теперь можно и горячий пирожок с мясом прикупить. Вон у той уличной торговки. Второй честно купленный ужин за девять лет. Вкусно. Жирно. Горячо. Жизнь налаживается, хе-хе.

…

Уотер-стрит оказалась именно такой, как и ожидал: узкой, мощёной скользким булыжником и пахнущей речной сыростью. Пансион «У Мамаши Гретхен» оказался на углу. Крепкий такой на вид трёхэтажный домяра из красного кирпича с занавесками на окнах. Для этого района чуть ли не дворец. На стоянке с десятка два повозок и карет. Похоже всё битком. Эх, была не была.

Тяну на себя входную дверь и прохожу внутрь. За высокой деревянной стойкой, отделанной для красоты серым булыжником, сидела необъятная бабенция с суровым хмурым взглядом и причесоном, похожим на гнездо рассерженной совы. Она нервно перелистывала бумаги. Не знаю, сама ли это Гретхен, но на мамашу она точно похожа.

— Комнат нет, — буркнула тётка, даже не подняв глаз.

— Лысый Пит сказал, что для меня найдется, — кладу на стойку два фунта. — И сказал, что здесь тихо.

Её пальцы прекратили листать бухгалтерию. Подняла на меня тяжёлый взгляд, оценила деньги, потом мои глаза.

— Пит болтун. — и вздохнула. — Третий этаж, двенадцатая комната. Окно во двор. Девки — до десяти, драки — на улице. Увижу кровь на простынях — выселю к чертям. Ещё и Питу достанется.

— Договорились, — забираю ключ. — И ещё вопрос, хозяйка. Где в этом городе можно найти библиотеку?

Мамаша Гретхен, как я успел уже убедиться, удивлённо приподняла кустистую бровь. Уверен, она ожидала вопроса про бордель или игорный дом, но никак не это.

— Библиотека? Хм… Ну, если тебе нужны книжки, то иди в Центральный Городской Архив. Это на пересечении Кинг-стрит и Соборной. Большое серое здание с колоннами, мимо не пройдешь. Для всех открыто до полуночи, освещение там хорошее.

— Благодарю.

— Да не за что… — и тихо добавила себе под нос. — Книжки… надо же.

Пропустив спускающуюся пару стариков, приехавших наверное поглазеть на турнир, поднимаюсь на третий этаж. Открываю двенадцатый номер и захожу внутрь. Комнатка крохотная, но главное — есть кровать, да и вполне себе тепло, большего и не нужно. Так-с, а где тут вода? Прохожу по коридору и нахожу общую купальню. Ещё и пустую. Повезло! Пора смыть с себя многодневную грязь дороги, да и остатки усталости.

Через двадцать минут, пахнущий мылом, возвращаюсь в номер и переодеваюсь. Свои походные вещи, пропитавшиеся потом и пылью, сбросил в кучу. Вместо них натянул то, что купил на ярмарке после пирожка: простые тёмные штаны, светлую серую рубаху, дешёвая чёрная куртка на пуговицах и простецкие рабочие чёрные ботинки. Теперь выгляжу не как бродяга с большой дороги, а как обычный горожанин, ну или курсант.

Выхожу в коридор. Доски пола даже не скрипнули — привычка двигаться бесшумно уже давно въелась в подкорку. Навстречу же, балансируя стопкой полотенец, спешила юная служанка. И явно витала в облаках, напевая под нос.

— Извините.

— Ой! — вздрогнула та, чуть не уронив ношу, и шарахнулась к стене. Зелёные глаза круглые-круглые. — Г-господи! Вы откуда взялись? Я вас совсем не слышала!

И выдохнула, прижав руку к переднику, пытаясь успокоить сердце, при этом с любопытством окинула меня взглядом. Новый постоялец, молодой, симпатичный, если верить словам бабули. Интерес в её глазах зажёгся вмиг.

— Вы из двенадцатой? — спросила она уже смелее, поправляя чепчик. — Надолго к нам? А то сейчас народ валит, мест нет… Вы вообще кто будете?

— Алекс, — улыбаюсь фирменной улыбкой, от которой обычно тают льды, и не только северные, хе-х. — А насчёт «надолго». Зависит от того, как тут кормят и как встречают такие очаровательные девушки как вы, леди.

Она зарделась, её взгляд при этом скользнул ко мне в комнату и упал на охапку вещей. Сверху лежал мой старый, побитый жизнью кожаный ремень с кинжалами.

— Ого… — она кивнула на них. — Вы — практик? На Турнир приехали, небось?

— Турнир? — небрежно отмахиваюсь. — Нет, красавица. Не хочу отбирать хлеб и славу у местных рыцарей. Да и зачем мне кубок, если уже вижу перед собой награду поинтереснее?

Девчонка фыркнула, но ей явно льстило.

— Ишь какой… — и прищурилась, после зашла ко мне в комнату, взяла охапку вещей и произнесла, оглядывая меня с головы до ног. — На вид мальчишка-мальчишкой, а язык подвешен как у бывалого. Острый какой.

— О, поверь, — смотрю ей в глаза, понизив голос. — Я не только болтать горазд. Есть ещё один большой талант… уверен, он тебе понравится.

Она замерла на секунду, осознавая смысл, а затем рассмеялась, довольно, по-простому.

— Ох ты ж какой, а! — и поудобнее перехватила мою одежду, ремень с кинжалами передала мне. — Ладно, верю. Что до твоих вещей — к утру будет всё свежее.

После развернулась, чтобы уйти.

— Эй, — окликиваю её в спину, скользя при этом взглядом по её фигуре. — А сама не хочешь заглянуть? Ночью? Проверить талант скажем так?

Та остановилась, обернулась через плечо. Улыбка на её лице стала усталой, профессиональной.

— Не выйдет, красавчик. На сегодня я уже заказана. Клиент богатый, на всю ночь выкупил. — после чего подмигнула и скрылась на лестнице.

Ну, бывает. Рабочий класс трудится без выходных. Да и отказ для меня никогда не был чем-то убийственным. Насвистывая весёлый мотивчик, спускаюсь вниз, в общий зал. Запашок тут стоял, конечно, густой, хоть ножом режь, и табак, и жаренный лук и перегар. Кругом посиделки. Вот только большинство постояльцев — старички, да старушки. Ведут тёплые беседы. И отчего-то чувствую себя чуток чуждым для данной атмосферы. Так что решаю не идти за столик, а прямо за стойкой заказать бокал пива, выпить, а далее уже прогуляться по ночному Лондону и поужинать в другой атмосфере.

Пока несли заказ, сижу и слушаю разговоры. За соседним столом трое стариков бесконечно спорили:

— … говорю тебе, уголь опять подорожает. Немцы перекрыли поставки из Рура, наши шахты не справляются.

— Да плевать на уголь. Ты слышал, что вчера в порту нашли? Двух матросов с перерезанным горлом. Говорят, опять банды лютуют.

— А я слышал, что то ритуал был… Снова сектанты.

— Типун тебе на язык… Их только не хватало.

— Давайте лучше поговорим, на кого ставить? Я думаю на того Рэдрика или как там его…

Барменша поставила передо мной здоровенную кружку. Пена хлюпнула через край.

— Благодарю.

— Приятного. — улыбается та и подвигает тарелку с полосками сушёной рыбы. — Закуска от заведения.

— О, спасибо.

— Да пожалуйста, милаш, — и подмигивает.

Хм. Она меня, что, клеит? Хотя-я-я, если так задуматься, я ж для неё одинокий малолетка. Чего б не закутить с таким? Извини, лапуля, но я просто хочу попить пивка.

Делаю глоток. А недурно. Холодное, плотное прям, с горчинкой. То, что нужно.

Допив довольно-таки быстро, вытер губы. Ну всё, пора. Накидываю капюшон своей новой куртки и выхожу в прохладную лондонскую ночь, пора познакомиться с ним поближе.