Ненормальный практик 8

Глава 9

Аннабель ставит пустую миску на прикроватный столик. Куриный бульон сотворил маленькое чудо. Румянец к щекам не вернулся, но мертвячья бледность отступила, а в одном видящем око появилось что-то осмысленное. Представляю, что с ней сотворил бы доширак с говядиной, переродилась бы другим человеком, но чего нет — того нет.

— Ну как, лучше? — спрашиваю, сидя в кресле и поигрывая кинжалом. Реально кинжалом!

Она молча кивает, вытирает губы тыльной стороной ладони. Я ещё думал, что забыл? Салфетки. Ладно уж. Что до Аннабель, то она по-немногу пришла в себя, главное — паника улеглась и на том спасибо.

— Отлично, — убираю клинок в ножны и поднимаюсь. — Тогда подъем. Собери мои вещи. Вон тот, второй комплект одежды и мешок.

Сорокакилограммовая кряхтелка, а иначе Аннабель не назвать, кутаясь в мой огромный плащ, сползла с кровати. Шатается, но упрямо сжимает оставшиеся после экзекуции зубы и принимается выполнять приказ. Генерал есть генерал, даже если еле стоит на ногах. Боже, чувствую себя мерзавцем. Ну, да ладно, нужно же занять как-то её мысли, вот пусть и занимается делом, реабилитируется. Пока она, шурша тканью, складывает мою запасную городскую рубашку с брюками и ботинками, подхожу к тумбочке. Открываю ящик, беру перо с чернильницей. Надо бы нацарапать записку. Тащить Аннабель через главный вход пансионата не вариант, как и спускать её с третьего этажа, так что макаю перо в чернила и пишу корявым некрасивым почерком, да простят меня те, кто умудрится прочитать эти каракули, простите люди:

«Выселяюсь. Спасибо за уют. Алекс Норт».

Сверху на записку высыпаю горсть золотых монет. Тут хватит и на новый комплект белья, да и саму кровать, собственно, ещё останется дохренища.

— Что пишешь? — проскрипела Аннабель, затягивая ремни на моем вещевом бродяжном мешке. — Любовное послание?

— Можно и так сказать, — хмыкаю. — Неохота спускаться вниз и объяснять Мамаше Гретхен, почему ухожу с женщиной, похожей на привидение. Так проще.

— П-понятно. Я всё собрала.

Гашу эфирный светильник, подхожу к ней, проверяю, как завязала мешок. Идеально. Закидываю его за плечо.

— Готова?

Она вздохнула, поплотнее запахивая ворот плаща, встала у распахнутого окна, решив, что мы будем выбираться через него. Хотя, сам так сказал, но то была шутка.

— Да, Хозяин.

— Тогда поехали.

Хватаю резко её за талию. Аннабель инстинктивно вцепилась в лацканы моей городской куртки с капюшоном.

И мир поплыл. Уютная тёплая комнатушка исчезает. Реальность скручивается в трубочку, а в следующий миг выплёвывает нас в сырую, холодную ночь.

Мы оказываемся в глухом переулке лондонской подворотни. Пахнет тут той ещё ссаниной, да помоями.

— Кха-а…

Аннабель сгибается пополам и крякнула точь старая кошка, когда пытается выплюнуть шерсть. Её желудок, только что принявший бульон, возмутился не на шутку.

— Буэ-э…

Деликатно похлопываю её по спине, пока она пытается отдышаться.

— С очередным почином.

Та вытерла рот рукавом моего плаща. ЕГО-ТО ЗА ЧТО⁈ Понятно, что она так мстит, но всему есть предел! Ладно, сегодня, но только СЕГОДНЯ! Сделаю вид, что не заметил.

Аннабель поднимает на меня слезящийся глаз и хрипит:

— Ты… кхе-кхе… издеваешься. Мой организм не готов к таким перегрузкам. Мог бы и предупредить о прыжке! Я старая больная женщина! Если ты не заметил!

— Да ладно, просто хотел тебя взбодрить, — и невинно улыбаюсь. — Ничто так не тонизирует, как пространственный прыжок, да и атмосфера ссанной подворотни. Кстати, у меня по всему городу с десяток таких контуров. Метил территорию, пока гулял. Можем посетить любой район: доки, рынок, богатые кварталы. Какой предпочитаешь?

— Кладбище, — бурчит та. — Желательно, сразу в склеп.

— Пф. Смешно. Тебе, вообще-то, ещё работать на меня и работать. Так что даже не мечтай.

Она ворчит что-то невнятное в ответ, сам же оглядываюсь. Мы находимся в тихом, вполне себе респектабельном районе, если не учитывать вонючую подворотню. Жилые дома стоят тут плотно, и выглядят лухари богато. Взглядом цепляюсь за аккуратный двухэтажный особняк из красного кирпича через дорогу. Темные окна, задернутые шторы. Хм, интересный вариант. Прикрываю глаза, выпуская технику сканирования аур. Пусто. Тихо. Да и эфир внутри застоявшийся, что значит особняк давно не проветривали.

— Тот дом нравится? — киваю через дорогу. — Там никого нет. Хозяева, вероятно, уехали за город или на воды. Не знаю, но там точно никто не живет.

Аннабель прищуривается, глядя на темный фасад.

— Предлагаешь нам стать взломщиками? Я, вообще-то, генерал, а не домушница…

— Теперь, вообще-то, ты — беглая преступница. А я — твой подельник.

Не дожидаясь её возражений, подхватываю её на плечо.

— Держись.

— П-подожди!

Но уже сгибаю колени и отталкиваюсь от брусчатки. Бесшумный лёгкий прыжок. Взлетаем на уровень второго этажа и мягко приземляемся на кованый балкон.

Аннабель только ойкнула, крепче вцепившись в мою шею. Ставлю её на ноги, сам же подхожу к балконной двери. Дотрагиваюсь пальцем к замку, пускаю короткий импульс.

Щёлк. Механизм податливо открылся.

— Прошу, мадам, — и распахиваю створку.

Она устало хмыкает, плетется внутрь. Я следом, замкнув за собой балкон. В доме холодрыга, не как на Севере, но всё же для Аннабель явно дискомфорт. А ещё всё кругом пахнет пылью. Мебель накрыта белыми чехлами, всё упаковано, будто кто-то готовился к переезду, но так и не уехал.

— Миленько, — комментирую, оглядывая кровать с балдахином. — Стиль «ранний викторианский траур». Как раз под твоё настроение.

Аннабель ёжится от холода и ничего не говорит в ответ. Уверен, ей вообще всё равно, где прятаться, лишь бы не в подвале.

Покидаем спальню и неспешно, насколько позволяют ноги генеральши, спускаемся по широкой лестнице на первый этаж, в гостиную. Здесь тоже темень и прохладно, зато камин выглядит вполне рабочим, а диваны дюже мягкими.

Подвожу Аннабель к дивану и, сняв чехол, усаживаю. Рядом бросаю вещевой мешок.

— Ну вот, — развожу руками. — С новосельем нас. Надеюсь, хозяева не вернутся сегодня ночью, иначе придется объяснять, почему мы пьем их бренди.

Аннабель устало откидывается на диванном пуфике, глядя на меня своим усталым глазом снизу вверх. В темноте она и впрямь выглядит как бледнющее приведение. Но ощущаю через печать, как напряжение медленно, да верно покидает её тело. Мы в безопасности. По крайней мере, до утра.

Сам же выхожу из гостиной, спускаюсь в подвал, надо бы включить контурное отопление. Генератор нашёлся-таки довольно быстро. Вставляю парочку эфиритов, взяв те из ящика. Пара пасов на установке, и вуаля — отопление включено! Может, ещё разжечь камин? Для атмосферы, так сказать? Хотя-я, дровишек рядом с ним в металлической корзине я не заметил. Ну, ничего, решаемо. Запираю дверь подвала и выбираюсь на задний двор поместья. О, вон и хозпостройка. Сарай стоимостью в мою сгоревшую в Питере квартиру, хе-х. Отворяю его. Так, и что тут у нас? Ага, вот и запас дровишек, даже колоть не пришлось. Щепа для растопки не нужна, практик я эфирный или погулять вышел? Ручками разожгу! Наложив на левую руку весомую охапку полений, покидаю уютную сараюку и возвращаюсь в особняк. Прохожу в гостиную и опускаю дровишки в корзину. Штук семь кладу в камин, активирую эфир на ладони, прикладываю к деревяшкам. Вжух! Те вспыхнули пламенем. Собственно, вот и всё. Очаг готов. Отряхиваю руки, подхожу к серванту, сдергиваю пыльный чехол и наугад выуживаю пузатый хрустальный графин. Наливаю жидкий янтарь в найденный там же бокал, принюхиваюсь — сойдёт, и делаю глоток.

Ё.

— Футы-нуты, — кривлюсь, проморгавшись, и ставлю эту бурду обратно. — Хозяева либо жмоты, либо с напрочь атрофированным вкусом. Спирт с карамелью, какая жуть.

Подхожу к дивану, сажусь в кресло напротив Аннабель, что вот-вот задремает, как старушка, и вытягиваю ноги. В комнате посветлело от огня камина. Да и потеплело, совсем чуточку, дом-то большой, но скоро всё прогреется.

— Ну, рассказывай, — говорю, уставившись на неё. — Что произошло за эти девять лет? Как генерал Британии, Аннабель Винтерхолл, Стальная Роза и по совместительству архимагистр, оказалась в частном пыточном подземелье?

Та плотнее закутывается в плащ, будто пытаясь спрятаться от всех далеко не приятных воспоминаний.

— После битвы в Долине… всё пошло так, как мы и предполагали, — прозвучал её тихий, лишенным эмоций голос. — Меня вызвали в столицу. Я ждала трибунала за поражение. Отставки. Но они сыграли по-грязному. — и горько усмехается разбитыми губами. — Представь, меня обвинили в работе на французов. Якобы я намеренно привела корпус к поражению, сговорившись с французскими агентами. Даже не имперскими. Представили поддельные письма, свидетелей, которых я в глаза не видела… Это была грязная, чопорная подстава.

— И ты, конечно, не смогла оправдаться, — хмыкаю максимально иронично.

— Поражение в Долине стало грузом, что утянул меня на дно, — вздыхает она. — От него было не отмыться. Обычно процессы, как у меня, тянулись месяцами. Экспертизы, допросы, апелляции… Но я была лишена всех прав, и закована в кандалы за три дня. А суд… суд был тем ещё фарсом. Поначалу я не понимала: к чему такая спешка? Кому я так сильно мешаю?

Она умолкает, уставившись на свои изуродованные пальцы. Прошло секунд десять не меньше, и продолжает:

— Оказалось… оказалось всё до боли просто. Некто из власть имущих очень хотел освободить моё кресло. Отпрыск Вэйнов метил на место главнокомандующего Экспедиционным Корпусом. И в итоге получил, что хотел.

— А его матушка получила тебя, так?

Аннабель вздрагивает.

— Леди Вэйн… — она произносит это имя как яд. — Эта старая тварь. Она давно положила на меня глаз. Ещё при дворе, до северной кампании. Оказывала знаки внимания, намекала… Я была в курсе её, кхм, специфических вкусов к женщинам. И всегда отказывала. Жёстко.

И поднимает на меня взгляд, полный стыда.

— Она не простила отказа. Нашла подход. Договорилась с судьями, с Советом… Меня передали ей «на дознание». Официально, чтобы расколоть о моих несуществующих связях с Францией. Реально же — она попросту решила завладеть моим телом.

Молчу. Конечно, представляю всю мерзость, что могла вытворять та безумная бабка. Внутри ярость. Но не даю себе закипеть. Только контроль.

— Ну и нравы у вас в Лондоне, — цежу сквозь злобную улыбку. — Высокое общество, ничего не скажешь.

— Мне было не смешно, — шепчет она. — Девять чёртовых лет. Она держала меня там все эти девять лет. Насиловала. Резала по куску. Лечила, снова резала. Ломала меня медленно, очень… очень-очень медленно. Лишая меня всего…

Между нами повисает тишина.

Только треск дров в камине.

Так тихо…

Наконец, произношу:

— Прости.

Аннабель поднимает голову. В глазу налились слёзы.

— А ты? — спрашивает она дрожащим голосом. — Где пропадал? Я… я думала, ты забыл про меня. Что просто бросил ненужную собачонку, после битвы…

— Бросил? — тихо хмыкаю. — Ты правда так думала?

Она просто сглотнула, не в силах ответить.

— Я был без сознания, Аннабель, — говорю как есть, без капли лжи. — Все эти девять лет.

Её редкие седые брови медленно ползут вверх, собирая морщины на лбу в гармошку.

— Девять лет…? — переспрашивает, не веря. — Но…

И всматривается в моё лицо. В гладкую кожу, в отсутствие седины, морщин, в абсолютно юные черты восемнадцатилетнего мальчугана.

— Так вот почему… — выдыхает она. — Поэтому ты выглядишь точно так же, как в тот день. Ты не постарел, совсем.

— Что-то типа того, — и киваю. — Я очнулся восемь дней назад. Представь, в той самой пещере, где ты меня и оставила. Кстати, сначала жутко ругался на тебя. Подумал: «Какого чёрта Аннабель оставила мне такой чёрствый хлеб и тухлую воду⁈». Не знал, что прошло практически десятилетие. Чуть зубы не сломал о тот сухарь.

Аннабель всхлипнула со смешком.

— Звучит так странно… — шепчет она устало. — Но я… я верю тебе. Ты же ненормальный практик. Кто ещё мог проспать девять лет и проснуться молодым? — и, откинувшись на диване, глядит в потолок. — Знаешь… я иногда слышала о тебе в темнице. Стражники болтали. Говорили, что наёмника Воробья ищут всюду. Что Воробей — чудовище. Но года через два о тебе перестали говорить. Я думала, ты погиб. — она медленно прикладывает костлявую ладонь к своей груди, туда, где под лохмотьями бьётся сердце. — Но печать… Она была во мне. И я… — её глаз намокает, слёзы покатились по грязным щекам. — Когда меня лишили эфира, выжгли узлы… я… я ведь должна была умереть. От болевого шока, от истощения. Любой человек на моём месте не выдержал бы и месяца того, что делала Вэйн. Но твоя печать… Она поддерживала жизнь во мне. Какую-то тлеющую искру. — и посмотрела на меня с такой смесью обожания и боли, что мне стало не по себе. — Она давала надежду. Что ты жив. Что ты придёшь. Однажды… — сглатывает слёзы. — И ты пришёл. Я правда… Правда благодарна тебе, Александр.

Аннабель сползает с дивана на паркетный пол, встаёт передо мной на колени, несмотря на слабость. Привстаю, дабы её поднять, но она мотает головой.

— Нет… Я, я хочу, чтобы ты услышал, — сдерживает она слёзы. — Кому, как ни тебе, понять — я больше не смогу быть полезной, — шепчет она, глядя в пол. — Посмотри на меня. Я — никчёмная, старая. Пустая. Я лишь тень былой Аннабель… блеклая, уродливая тень.

И поднимает на меня глаз, полный мольбы.

— Тень должна исчезнуть, Хозяин. Зачем тебе такой груз? Я буду только мешать. Оставь меня здесь. Или… отпусти, как подобает, — и достаёт сервизный нож, взятый видимо в гостиной. — Пожалуйста. Молю тебя.

Молча смотрю на неё сверху вниз. На эту сломленную, седую женщину, стоящую на коленях в пыли чужого дома. Она ждёт приговор. Ждёт, что я соглашусь и «милосердно» отпущу её умирать. Или убью сам, дабы освободить. Прости, Аннабель, ты и правда была не очень-то и полезна для меня, но всё ещё можешь доказать, что я подчинил тебя не зря. И медленно, демонстративно шумно вздыхаю, потирая переносицу.

— Ну сколько можно? — бурчу устало. — Аннабель, ты же Генерал. А ведешь себя как дешёвая актриса в провинциальной трагедии. «Оставь меня», «я тень»… Ё-моё, тьфу.

Та вздрагивает, не понимая моего тона. Снова поднимает на меня заплаканный, мутный глаз и сипит сквозь слёзы:

— Но… посмотри на меня…

— Смотрю. И знаешь что вижу? Человека с железным характером. Девять лет пыток, а ты всё ещё говоришь по-людски. Даже можешь плакать. Ты удивительна. Но, как и сказал, я не разрешаю тебе умирать, пока сам этого не захочу.

Протягиваю ладонь и жестко беру её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Вставай.

Она, всё ещё в моём широком плаще, послушно поднимается, не понимая, что я хочу от такой развалины. Но я непоколебим, и ей этого хватает, дабы слушаться. Подвожу её к камину, где света было побольше, и висело ростовое зеркало.

— Стой тут. И смотри на себя внимательно.

— Зачем? — дрожит её голос. — Я не хочу видеть… ЭТО.

— Таков мой приказ, — отрезаю, встав у неё за спиной.

Кладу ладони ей на плечи. Аннабель напряжена, жуть как. ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, О ЧЁМ ОНА ТАМ СЕЙЧАС ДУМАЕТ!

— Сейчас я кое-что сделаю с твоим телом, — шепчу ей на ухо уже больше по приколу. — Скажешь, когда остановиться.

— Х-хозяин, что… что вы собираетесь сделать? — сглатывает она. Глаз распахнут как поднос в таверне!

Не отвечаю, тихо усмехаюсь ей в ухо и выпускаю духовную энергию вместе с эфиром. Золотое Ядро запульсировало в такт эфирным узлам. И полился поток. Густой, тяжелой, сияющей энергии прямо из моих рук, окутывая тощее тело Аннабель коконом. Золото просачивается сквозь её поры, проникает в мышцы, кости, в саму суть её организма.

Она выгибается дугой, втягивает впохыхах воздух.

— Смотри в зеркало! — рявкаю. — Не смей отводить взгляд!

И начался процесс. Только вот, не должно же быть для неё всё так просто, верно? Сдерживая ехидную ухмылку, слегка «кручу настройки» не в ту сторону.

Аннабель с ужасом видит, как её и без того старющее лицо начало сереть! Дряблая кожа обвисает всё сильнее, под глазами залегают чёрные-чёрные тени, волосы редеют на глазах.

— А⁈ — вскрикивает она, вцепившись в раму зеркала. — Что происходит⁈ Я… я старею! Остановись! Я же сейчас рассыплюсь в прах!

— Упс, — с невинным видом хлопаю себя по лбу свободной рукой, пока вторая продолжает накачивать её энергией. — Прости, чуток напутал в настройках техники. Не в ту сторону колёсико крутанул. Бывает. Сейчас исправим.

Переключаю поток на «реверс». И улыбаюсь. Теперь работа пошла грубо, однако эффективно. Моя духовная энергия с эфиром действуют агрессивно, как налётчики-захватчики. Не просто лечат клетки, а приказывают им вернуться в исходное состояние. Выжигают старость, всю дряхлость, все следы девятилетнего ада.

— А-А-Х! — Аннабель стонет.

О, не просто так. Ей больно! Да ещё как! Но ведь это не боль пыток. А боль жизни. Так кричит замёрзший человек, когда его опускают в горячую ванну. Кровь начинает забег по венам, разрывая онемение. Вот и Аннабель ощущает, как по телу хлещет жар, будто её, промёрзшую до костей, бросили в горячую купель. Кровь бурлит. Сердце стучит в бешенном ритме.

Сама же смотрит в зеркало уже обоими здоровыми серыми глазами, при чём не веря им же. Глубокие борозды морщин разглаживаются, будто утюгом наяву. Серая, тусклая седина наливается благородным пепельно-молочным блондом, волосы сияют здоровьем. Густеют, блестят в свете камина. Уродливые шрамы исчезают бесследно. Осанка становится гордой, плечи расправляются. Пятьдесят лет. Сорок пять. Сорок. Она видит себя прежнюю. «Стальную Розу» в расцвете сил. Тридцать лет. Момент идеальной красоты, отточенной опытом.

— Ох… что… что происходит… — по её щекам текут уже совсем ИНЫЕ слёзы. Она вдруг вспомнила, что я предупредил её КОГДА МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ. — Х-хватит…

Ну, а я что? Ничего. Мне стало интересно, насколько глубок её потенциал. Ну и азарт исследователя, скажем так, взял своё.

Двадцать пять лет…

Двадцать…

Лицо Аннабель разгладилось окончательно. Исчезла едва уловимая жесткость в уголках губ, свойственная зрелым женщинам. Кожа сияет свежестью, щёки наливаются румянцем. Взгляд, преисполненный житейской мудрости и боли, становится более ясным, дерзким.

— Хозяин? — в её голосе пропала вся хрипотца, теперь звонкий, чистый. — ХОЗЯИН, СТОЙ! КУДА МЫ ЕДЕМ⁈

Девятнадцать.

Надцать… МУХА-ХА-ХА… Надцать!

Её фигура под плащом меняется. Властная стать зрелой матроны уступает место гибкой грации дикой кошечки. Плечи становятся уже, талия — тоньше.

Аннабель вылупила свои огромные серые глаза на отражение. Хватает себя за грудь! Конечно, всё еще заметную, но уже не ту монументальную, что была раньше!

— А⁈ Мои формы! — и возмущается, ощупывая себя. — Где мой четвертый размер⁈ Что это за… АПЕЛЬСИНКИ⁈ СТО-О-ОЙ!!!

Резко обрываю поток и отшатываюсь. Не из-за усталости, просто трясёт от смеха. АХАХАХАХА!

Аннабель замирает перед зеркалом. Плащ велик в плечах. В отражении на неё смотрит ослепительно красивая девушка лет…надцати. Свежая, как утренняя росинка, с густыми пепельными волосами и глазами, в коих читается священный ужас пополам с восторгом.

— Ё-моё, — вытираю выступившую от смеха слезу. — Да ты теперь не Генерал, ты — курсантка! Первокурсница академии!

— Курсантка⁈ — взвизгнула Аннабель, крутясь перед зеркалом и разглядывая свою точеную фигурку. — Ты что наделал⁈ Как я буду командовать солдатами⁈ Меня же всерьез не примут! Я теперь выгляжу как… как девчонка, сбежавшая с уроков!

И оборачивается. Лицо выражает шикарнейшую гамму чувств — от «убью тебя» до «боже, я прекрасна, ты — мой Бог!», что я снова прыснул.

— Зато ни одной морщины! И суставы новые. Не скрипят?

— Не скрипят… — машинально отвечает та, сжав и разжав кулак. Сила в ней так и бурлит.

— Не переживай, — подхожу и по-братски хлопаю её по плечу, теперь она ниже меня на полголовы, но не критично, могу смотреть ей в глаза, лишь слегка опустив взгляд, удобненько. — Через месяц процесс стабилизируется. И, если захочешь, можно будет повторить и накинуть тебе десяток лет для солидности. А пока, что могу сказать? Наслаждайся юностью. Второй шанс даётся не каждому.

Аннабель зависает. Снова оборачивается, смотрит в зеркало. Касается своей гладкой шеи. Разглядывает свои руки — молодые, ловкие, без единого шрама. Шок постепенно проходит. Остаётся осознание. Она не только жива. Она ещё и здорова. Но самое удивительное — молода. Хозяин не просто спас её — он подарил ей время. Самый ценный ресурс во вселенной. Естественно, всё внутри ПЕРЕПОЛНЯЛО её!

— Спасибо! СПАСИБО! СПАСИБО-СПАСИБО-СПАСИБО!!! — выпаливает она и, подавшись вперёд, порывисто обнимает меня за шею, явно намереваясь расцеловать.

Но её губы встречают мою ладонь. Ловко перехватываю её личико, сжимаю щёки, так что губы сложились смешной «уточкой».

— Ты чего удумала, мелочь? — усмехаюсь, глядя в её сияющие глаза. — Статья за совращение малолетних мне в личном деле не нужна. Даже если этой малолетке в душе полтинник.

— Но я… как бы…

— Никаких я, генерал Аннабель! — разворачиваю её за плечи в сторону кухни. — Энергию девать некуда? Гормоны шалят? Отлично. Шуруй на кухню. Найди еды. Картошку, консервы — что угодно. Я после этого ритуала голоден как волк, а ты теперь девушка молодая, хозяйственная.

Та прижимает ладони к горящим щекам. Вся сияет таким восторгом, что вот-вот взлетит.

— Я всё ещё в шоке! — радостно восклицает она своим новым, мелодичным голоском. — Но клянусь! Клянусь служить тебе вечно, Хозяин! В любом теле!

— Пфф, естественно, — фыркаю, падая обратно в кресло. — Кто ж тебя отпустит. Лет триста ещё отрабатывать.

— Вы — лучший! Согласна хоть на тысячу! — лыбится она и, путаясь в длинном подоле моего плаща, побежала в сторону кухни с грацией молодой лани.

Смотрю ей вслед, качая головой. Вот же, чудо омоложенное. Сразу пришла в себя. Будто никакого девятилетнего заточения и не было. Она точно куда сильнее, чем думал даже этот проклятый мир.

Аннабель скрылась в коридоре, и кричу ей вслед:

— Кстати! Проверь свой эфир! Только аккуратно!

Секунда тишины. А потом дом содрогнулся! Из кухни донеслась волна такой мощной, плотной, ледяной ауры, что задребезжали окна! Прям мощь океана, запертая в теле юной девицы.

— Я… — донёсся оттуда потрясенный шёпот, который тут же перерос в ликование: — Я СНОВА АРХИМАГИСТР! ХОЗЯИН!!! АРХИМАГИСТР ВТОРОЙ СТУПЕНИ!

Усмехаюсь, устало закрывая глаза.

— Сейчас ты — генерал сковородки! — рявкаю в ответ. — И я очень хочу жрать! Так что займись ужином!

Аура на кухне мгновенно втянулась обратно. Вот она — дисциплина, которую даже не нужно тренировать.

— ЕСТЬ, ХОЗЯИН! — и оттуда донеслось бодрое звяканье посуды.

Ну вот. Теперь у меня в помощниках ручная генерал-Архимагистр в теле, кхм, пятидесятилетней лоли? Смертоносная и переполненная энтузиазма. Эх, а ведь моя ненормальная жизнь после беспросветного сна определенно налаживается, хе-хе…