Ненормальный практик 8

Глава 7

Подземелье особняка Вэйнов не было похоже на сырую темницу из рыцарских романов. О, совсем нет. Гораздо хуже. И сырость, и плесень, и конечно же целый стенд с кучей всевозможных инструментов, что никто и никогда не оттирал от старой крови. Одно это уже могло погубить, занеся инфекцию в свежую рану, но кого волновало подобное?

Аннабель висела в темнице, уже который год. Руки из-за плохого поступления крови усохли. Худющие, вывернутые, прикованы цепями к потолочной балке так, что она едва касалась пола кончиками пальцев. Бывшая генеральша экспедиционного северного корпуса. Гордость Британии. Женщина, чей взгляд заставлял мужчин ронять оружие и поднимать белый флаг. Всё что она сейчас представляла собой лишь кусок изломанного мяса. Платье воняло, всё в лохмотьях. Её же некогда прекрасное тело превратилось в сплошной кошмар: неправильно сросшиеся переломы, гематомы,всевозможные порезы и надрезы, ожоги. И сегодняшним вечером, она по новой истекает кровью. Левый глаз заплыл фиолетовым, сухие тонкие, безжизненные губы разбиты в мясо.

— Ты слишком молчалива, деточка, — проскрипел старческий голос сбоку. — Это, как минимум, невежливо. Старшие уделяют тебе столько времени, нужно проявлять благодарность. Или хотя бы звучать раз требуют.

Леди Вэйн стояла у жаровни. В углях, светясь вишневым, лежало несколько железных прутьев. Старая тварь для этого особого прощального вечера принарядилась. Безупречное чёрное платье, поверх него — кожаный фартук мясника, уже забрызганный бурыми пятнами.

Она не спеша натянула толстую рукавицу, а затем вытащила из огня один из прутьев. Кончик металла был раскален добела.

— Хочешь знать, в чём твоя проблема, Аннабель? — ласково спросила она, подходя к пленнице. — Ты вероятно до сих пор считаешь себя сильной. Сталь, честь, выдержка… Но сталь плавится. А честь? Честь — нелепое слово, которое придумали мужчины, всё лишь бы умирать красиво. Женщине честь не нужна. Женщине нужно смирение.

Аннабель с трудом приоткрыла здоровый глаз. Взгляд мутный. Печать Хозяина в её груди едва тлела — слабый, умирающий уголёк, едва-едва поддерживающий в ней эту проклятую жизнь.

— Пошла… ты… — прохрипела она, выплюнув сгусток крови.

Леди Вэйн улыбнулась. Прям улыбка доброй бабушки, которая собирается наказать нашкодившего котенка.

— Грубость. Первая стадия, — констатировала она, подняв палец. — Ничего. Мы это вылечим.

И без замаха прижала раскаленный прут к ребрам Аннабель.

Ш-ш-ш-ш…

Запах паленой плоти ударил в нос тошнотворной волной. Дым пополз вверх.

Аннабель выгнулась дугой. Мышцы свело болевой судорогой. Нужно сдержаться и не доставить этой твари удовольствия, но боль оказалась выше человеческих сил.

— А-А-А-А-А-А! — крик, вырвавшийся из её горла, перешёл в звериный вой.

Леди Вэйн продолжала держать прут уверенно, с наслаждением вдыхая запах горелого мяса. Она держала долго. Секунду. Две. Пять. Пока металл не начал остывать, прикипая к коже. Затем резко дернула руку, отрывая прут вместе с кусочком плоти.

Аннабель висела на цепях, хватая воздух. Тело била крупная дрожь. По щекам катились слёзы, вперемешку с кровью и грязью.

— Вот видишь? — Леди Вэйн бросила прут обратно в жаровню и подошла к столику с инструментами. — Голосок-таки прорезался. А ты стеснялась.

Она взяла узкий, изогнутый нож. Скальпель для снятия шкур. Проверила лезвие ногтем.

— Теперь давай поговорим о красоте, — проворковала старуха, возвращаясь к пленнице. — Ты ведь красивая женщина, Аннабель. Поправочка — была. Да, помню как тебя притащили. Такая красивая. Высокомерная. Кожа упругая, молодая… И знаешь ли, такое вызывает зависть. А зависть — грех. Но кто виноват в этом? Я или ты?

Она провела холодным лезвием по щеке Аннабель. Осторожно. Нежно. А потом резко надавила.

Лезвие вошло в плоть под глазом и медленно пошло вниз, к подбородку, рассекая кожу до кости. Кровь хлынула горячим ручьем, заливая шею.

Аннабель уже не кричала. Не было сил. Лишь тихо скулила, закрыв глаза.

Печать внутри мигнула в последний раз. И погасла. Тишина. Пустота. Всё. Он… он не придет. Никто не придет. Она умрет здесь, в подвале, превращенная в уродливый кусок мяса, и никто даже не узнает, где её могила.

— Ты плачешь? — Леди Вэйн склонилась к её уху, слизывая капельку крови с лезвия ножа. — Правильно. Плачь. Слёзы очищают душу. А боль… боль делает нас настоящими.

И отошла на шаг. Взяла со стола щипцы.

— Ну что ж. С лицом мы закончили. Давай посмотрим, что у тебя внутри. Всегда хотела узнать, как выглядят сухожилия архимагистров… Говорят, они крепче канатов. Ты, конечно, уже лишена эфира, но всё же, проверим?

Аннабель опустила голову. Подступала темнота. Смерть казалась не страшной, а желанной. Избавлением от всего этого кошмара.

— Давай… — прошептала она, проваливаясь в небытие. — Добей меня…

— Добить? — Старуха рассмеялась сухим, каркающим смехом. — О нет, деточка! Смерть нужно заслужить! Мы с тобой проведем вместе еще много, много часов! Я еще даже не приступала к твоим оставшимся пальчикам…

И щёлкнула щипцами перед лицом Аннабель.

— Начнем с мизинца? Или сразу с ногтей? А после вернёмся к зубам.

Она замахнулась, дабы перехватить левую руку пленницы поудобнее. Глаза пылали фанатичным блеском садистки, которая наконец-таки дорвалась до любимой игрушки.

И в этот момент мир взорвался.

БА-БАХ!!!

В подвал будто вдарила молния. Массивная дубовая дверь, обитая железом, не просто открылась. Она унеслась прочь. Вместе с петлями и кусками каменной кладки.

Тяжелая створка пролетела через всё подземелье и врезалась в противоположную стену, смяв под собой молодого охранника, что наяривал себе в штанах под происходящие пытки. Коридор наполнился пылью. Эфирные лампы мигнули и погасли, оставив только свечение углей в жаровне.

Оглушённая старуха Вэйн отшатнулась, прикрывая морду руками. Инструменты со звоном посыпались на пол.

— Что за чёрт⁈ — взвизгнула она, кашляя в пыли. — Кто посмел⁈ Гвардия!!!

Пыль в дверном проеме начала оседать. И в этом клубящемся сером мареве проступил силуэт.

В проломе стоял мальчишка. Он отнюдь не хватал воздух после бега. Просто стоял абсолютно неподвижно. Безоружный.

Но его глаза…

Во тьме подвала горели два ярких, злобных золотых огня. Жутких. Нечеловечных.

Он сделал шаг вперёд. Каменное крошево захрустело под сапогами. Воздух в темнице мгновенно стал иным. Ледяным, что стухли угли в жаровне.

Леди Вэйн, прижавшись спиной к щиту с инструментами, наконец обрела голос. Страх сменился визгливой яростью аристократки, чей дом осквернили!

— МАРКУС! — завопила она, срывая голос. — МАРКУС! УБЕЙ ЕГО! ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ⁈ АРХИМАГИСТР!!!

Юный Александр, прошедший в темницу, лишь презрительно скривил губы, а затем небрежно махнул рукой, точь выбрасывая мусор.

И к ногам старухи с глухим, влажным стуком покатилось нечто, оставляя за собой багровый след.

Та опустила взгляд. И поперхнулась криком. У носков её изящных туфель замерла голова Маркуса. Глаза начальника охраны были широко распахнуты, в них навсегда застыло выражение крайнего удивления, а рот искривлён в беззвучном вопле.

— Твой пёс подал в отставку, — лениво произнес мальчишка, — По состоянию здоровья. Голова разболелась.

И прошел мимо оцепеневшей старухи, будто её не существовало, после чего остановился перед висящей на цепях Аннабель. Его суровый взгляд скользнул по её изодранному телу, по свежему надрезу на щеке, по вывернутым суставам. В золотых глазах на секунду полыхнула такая тьма, что если бы Винтерхолл могла видеть, ужаснулась бы. Но юноша мгновенно спрятал ярость.

— Ну и видок у тебя, генерал, — хмыкнул он, наклоняя голову набок. — Я ненадолго оставил тебя, а ты что тут устроила? БДСМ-вечеринку в честь моего приезда?

Аннабель с трудом подняла голову. Сквозь заплывший глаз и пелену боли она видела ЕГО размытый силуэт. Это же бред, да? Галлюцинация. Предсмертное видение.

— Х-хозяин? — её губы едва шевелились, выдувая кровавые пузыри. — Ты… нет… ты ведь не настоящий…

— Самый что ни есть настоящий, — он протянул руку и аккуратно, практически невесомо, стёр кровь с её подбородка большим пальцем. — И, кстати, очень недовольный качеством вечеринки. Почему не позвала?

— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!

Старуха, осознав, что охрана мертва, решила пойти ва-банк. Схватила со стола длинный стилет.

— Ты хоть знаешь, кто я⁈ — зашипела она, тыча лезвием в сторону Александра. — Ты покойник, мальчишка! Мой сын — Архимагистр королевства! Он уничтожит тебя! Сотрёт твой род до седьмого колена! Он…

Юноша даже не обернулся. Просто схватил её ладонью за лицо. Прям как хватают мяч. Длинные и сильные пальцы, вдавились в виски и скулы старухи. И сжались.

ХРУСЬ.

Отвратительный мокрый звук, будто лопнул переспелый арбуз. Череп Леди Вэйн не выдержал чудовищного давления и треснул. Мальчишка разжал пальцы, и старуха свалилась на пол.

Он же продолжал улыбаться легкой, успокаивающей улыбкой, глядя на израненную Аннабель.

— Что за шумная бабка, — мягко сказал он. — Ладно, иди-ка сюда.

В его руке блеснул кинжал с черной рукоятью. Два коротких взмаха. Звяк. Звяк. Цепи, удерживающие запястья Аннабель, перерублены. Её немощное тело, лишенное поддержки, рухнуло. Но пола так и не коснулось. Юноша подхватил её, прижав к себе. Грязная, окровавленная, пахнущая гарью и смертью, она упала в его объятия, пачкая его чистую рубашку кровью.

— Всё, — шепнул он ей в макушку. — Земля под ногами. Дыши.

Аннабель же замерла. Чувствовала тепло его тела. Чувствовала ровный, спокойный стук его сердца. Это не бред. Он здесь.

— Т-ты… — из её груди вырвался сиплый, лающий звук, что перерос в рыдание. — Ты жив… ЖИВ… ЖИИИИВ…

Её оставшиеся три пальца правой руки, содранные до мяса, судорожно вцепились в его рубашку. Скомкали ткань, пытаясь убедиться, что он реален.

— Я думала… Девять лет… — её трясло, зубы стучали. Слезы лились из глаз, смывая грязь, соль жгла раны на лице. — Думала, ты бросил… Думала, я умерла…

Она, рыдая в голос, уткнулась лицом ему в плечо. Конечно же это был не плач обиженной женщины. Страшный вой зверя, которого девять лет держали в клетке, мучили, ломали, а потом вдруг пришёл хозяин и открыл дверь.

Её нервная система не выдерживала. Смех мешался с воем.

— Больно… Как больно… — шептала она. — Меня жгли… резали… Я… я почти сломалась…

Александр, держа её в объятиях, стоял неподвижно, как скала, о которую бьётся шторм. Он не лил слёз, хоть и было паршиво. Юное лицо было спокойным, жёстким, но в глазах… в глазах светилось нечто, похожее на мрачную нежность. Он крепче прижал её дрожащую к себе.

— Дура, — тихо, ласково сказал он. — Разве я мог позволить кому-то сломать мою игрушку?

Аннабель подняла на него взгляд. Её измождённое лицо было переполнено боли и, кажется, маленькой капли счастья. Она трясущейся рукой провела по его щеке, оставляя кровавый след.

— Ты пришёл… Ты правда пришёл… пришёл…— повторяла она как молитву.

— Да. Никто больше тебя не тронет. А кто попробует, будет завидовать этой старухе. Обещаю. А теперь, пора домой. Приготовься, сейчас будет пространственный прыжок.