Неотступная память

ПОД БРИГАДНЫМ ЗНАМЕНЕМ

Бригада, как показал опыт войны в тылу врага, наиболее удобное партизанское формирование для нанесения массированного удара по гарнизону противника, для масштабной операции на железной дороге, для рейдирования. Уже осенью 1941 года бригады создавались у ленинградских партизан. Несколько позже они появились в Белоруссии, на Брянщине, у калининских и смоленских партизан.　

Белоруссию по праву называли республикой-партизанкой. Ее 1108 партизанских отрядов объединяли более 370 тысяч народных мстителей. Отряды стали костяком крупных партизанских формирований. Одним из первых таких формирований стала бригада «За Советскую Белоруссию». В ней мне и первым «сергеевским ребятам» довелось воевать с июля 1942 года до полного изгнания немецко-фашистских захватчиков с белорусской земли.　

Бригады рождались не на голом месте. Как правило, их создание было подготовлено действиями местных партизанских отрядов, антифашистского подполья, кропотливой работой подпольных райкомов партии. Исключение составляли специальные рейдовые бригады. Тому пример Вторая особая партизанская бригада разведотдела штаба Северо-Западного фронта.　

Рождение нашей бригады также обусловливалось всем тем, что удалось сделать отрядам Дубняка, Захарова, «сергеевских ребят», окруженца Родиона Артемьевича Охотина. Последний был создан в районе деревни Межево. В нем находился первый секретарь Россонского подпольного райкома партии Варфоломей Яковлевич Лапенко. Толчком же к непосредственному формированию послужил приход в наш край спецотряда Красной Армии под командованием капитана Петракова. Случилось это вскоре после боя в районе Лисина.　

Трудно сейчас вспомнить, да это и не столь важно, кто из командиров предложил разделить отряд имени Сергея на три. Опыта управления разросшимся отрядом ни у кого не было. А хотелось охватить своим влиянием большую территорию, получить лучшую возможность для маневра. В чем-то это разделение себя оправдало, кое в чем мы просчитались. Но, как бы там ни было, второй месяц лета 1942 года мы встретили, разбившись на три части. Отряд под командованием Машерова стал называться имени Щорса, отряд Петровского — имени Кирова, отряд имени Сергея сохранил свое прежнее наименование, но командиром его вместо Корякина стал Александр Овсянников.　

Среднего роста, коренастый, с голубыми глазами на красивом лице с маленькими усами, Овсянников не производил впечатления командира-рубаки, но в бою был хладнокровен и смел. Пришел он к нам в мае в числе других окруженцев, среди которых пользовался авторитетом и имел прозвище Батя. Плохой чертой характера нового командира было непонимание того, что дружки не одно и то же, что друзья. Да и похвалу любил он черпать ковшом, а не суповой ложкой. Этим стали пользоваться бойцы, еще не прошедшие через горнило партизанских испытаний.

Когда разведка доложила о появлении спецотряда — партизаны назвали его отрядом «фронтовиков» — в районе дислокации Охотина, я предложил командиру:　

— Давайте пойдем к «фронтовикам». И новости узнаем, и попросим связь с нами держать.　

— Всем отрядом не стоит. Сходи сам, комиссар, с группой. Разведай, что и как, — сказал Овсянников.　

Я не стал возражать и 7 июля отправился в соркакилометровый путь. Со мной пошли Николай Кичасов, Ира Комарова, Николай Антонов, Леонид Койфман, Степан Киселев, Владимир Паруль и еще несколько бойцов. Шли лесом, через болото, попавшуюся речку преодолели вплавь, так как все мосты через нее были уничтожены партизанами. Заглянули в деревню, где жила мать Хомченовского.　

— Где Володя? Почему он не навещает меня? — с тревогой в голосе спросила Ирина Карповна.　

— Жив Володя. Он сейчас далековато от этих мест, на задании. Но сведения от него есть. Жив он, — успокаивала мать нашего героя Ира Комарова.　

Перекусив, двинулись дальше. В деревне Горяни Селявинского сельсовета, приютившейся на высоком берегу живописного озера, взяли проводника. Им согласилась быть белокурая девушка-подросток. Звали ее Олеся. Согласилась, сказав:　

— Проведу. Но сначала должна сходить в одно место. Одна.　

Некоторые из нас были одеты в немецкое обмундирование. Олесе это показалось подозрительным. Думали, что не вернется, но она вскоре пришла и просто предложила:　

— Пойдемте.　

Олеся Паршенко довольно быстро провела нас к лагерю Охотина, на обратном пути на предложение Комаровой: «Оставайся с нами. Ты нам очень понравилась», улыбнувшись, ответила:　

— Хорошо. Только захватим с собой мою подругу Веру Михайлову.　

Не прошло и получаса, как две девушки, без горького прощания с родными, одетые по-летнему, зашагали навстречу трудной, полной неизвестности жизни. Олеся в бригаде ее звали Люсей — оказалась ученицей Петра Мироновича Машерова. И какой способной ученицей! Разведчица Паршенко всю партизанскую войну была рядом со своим учителем. И когда отгремели ее грозы — тоже. Долгие годы Ольга Тихоновна Бармичева (Паршенко) — инструктор ЦК Коммунистической партии Белоруссии.　

В. П. Шуцкий

А. И. Петраков　

Встреча с «фронтовиками»… Вам, дорогой читатель, трудно представить, сколь радостным событием была она для всей нашей группы, особенно для Николая Кичасова и для меня. Ведь ровно год прошел с тех трагических дней, когда братья Кичасовы, я и Степан Корякин остались вчетвером после последнего боя нашего полка. И за этот год ни одной встречи с представителями родной армии. Невезучие были мы в этом отношении, что ни говори.　

Мы шли около кювета прямой, как стрела, дороги. В бинокль я увидел: впереди группа военных наблюдает за нами. В голове мелькнуло: «А вдруг примут, судя по разношерстной форме, за немцев или полицаев и откроют огонь?» Приказал Комаровой:　

— Ира, иди вперед. Ты в красной косынке. Догадаются, что свои.　

И вот мы рядом. Около Охотина стоит моложавый худощавый военный. На петлицах поблескивают капитанские «кирпичи». Я подхожу ближе и рапортую:　

— Товарищ капитан, к вам прибыла разведка партизанского отряда имени Сергея. Докладывает комиссар отряда Инсафутдинов, сержант 524-го стрелкового полка 113-й дивизии.　

— Петраков, командир спецотряда. — Капитан протянул мне руку. — Пошли в штаб, сержант.　

По лесной дороге мы дошли до хутора, где размещался штаб «фронтовиков». Рядом с домом у бревенчатого сарая лежал связанный гитлеровец. Около него стояло несколько красноармейцев. Товарищи, сопровождавшие меня, остались с ними, а я вошел в дом. Петраков познакомил с начальником штаба спецотряда старшим лейтенантом Владимиром Дорменевым и комиссаром Александром Романовым, предложил:　

— Рассказывайте, товарищ Инсафутдинов.　

— О чем? — спросил я.　

— Обо всем, — улыбнулся Петраков. — Мы люди пришлые, и нам все будет интересным — и как рос отряд, и как воевали. Есть ли у вас помощники в деревнях? Как настроены люди? Что знаете о фашистских гарнизонах?　

Рассказывал сжато. Говорил о главном. Мне очень понравилось внимательное, деликатное отношение к моему рассказу со стороны капитана Петракова. Я все же волновался. Как-никак вроде отчитывался и за себя, и за всю нашу красноармейскую четверку, оставшеюся в тылу врага, перед представителями командования Красной Армии. В конце рассказа передал комиссару дневник Сергея Моисеенко.　

— Ну что ж, судя по всему, даром время в тылу врага не теряли и своей красноармейской чести уронили. Верно, товарищи? — обратился Петраков к комиссару и начштаба. Те согласно кивнули головами. — Теперь, товарищ Инсафутдинов, будем воевать вместе. Поначалу ваш отряд поступит в оперативное подчинение нашему войску. Прочтите вот этот документ. Он выдан Политуправлением Калининского фронта.　

Документ предлагал всем действующим в тылу врага отрядам и группам войти в подчинение командира партизанской бригады капитана Петракова Андрея Ивановича. Начштаба попросил меня письменно выразить согласие о подчинении отряда имени Сергея спецотряду. Когда я это сделал, он сказал:　

— Вот вам и первое от штаба боевое задание. За нами по следу шли в большом количестве гитлеровцы. Сейчас их сдерживает отряд товарища Охотина. Помогите ему.　

Мы сразу же спешно двинулись в обратный путь. По дороге я рассказал товарищам о своем разговоре с Петраковым. На следующий день были на базе своего отряда. На подмогу Охотину командир идти отказался, сославшись на недомогание. Чувствовалось, что он не в восторге от подчинения спецотряду. Мне сказал:　

— Действуй, комиссар, приказ есть приказ.　

С тремя взводами я направился в указанный Дорменевым район. На этот раз со мной были почти все ветераны отряда: Корякин, Михайлов, Дождева, Кичасовы, Комарова, Киселев, Суворов. Всем хотелось побыстрее свести знакомство с «фронтовиками». Незаметно приблизившись к деревне, битком набитой карателями, мы подожгли два моста на их пути к отряду Охотина. Но к этому времени значительные силы гитлеровцев уже находились на хуторе, где размещался штаб Петракова. Стрельбы там не было слышно, но полыхал пожар.　

— Очевидно, отряд снялся, не приняв боя, и углубился в лес, — предположил Корякин.　

Так оно и было. Правда, гитлеровцам досталось от… пчел. На хуторе была пасека. Солдаты жадно набросились на мед, поломали улья. Ну а пчелы отчаянно атаковали пришельцев.　

Отойдя примерно километра три, мы наткнулись на часовых-красноармейцев. Они остановили нас, предупредили, что сейчас сюда придет начальник штаба. От него я получил указание возвращаться на базу и ждать связных, так как обстановка изменилась.　

И снова мы на марше. У переправы через речку, услышав шум автомашин, устроили засаду. Бой был короткий и нетрудный. К мосту подошла лишь одна машина с несколькими вражескими солдатами в кузове. Автомобиль подбили, фашистов перестреляли. Нашими трофеями стали шесть винтовок, один парабеллум, гранаты и четыре новеньких велосипеда.　

— Ну вот и своим транспортом обзавелись, — сказал Корякин.　

— Велосипед — машина интеллигентная. Где уж тебе, медвежатнику, на нем ездить. Под тобой, Степан, мотоцикл в дугу согнется, — не оставил без иронического замечания слова друга Борис Кичасов.

В лагере нас ждала неприятность. Некоторые бойцы были сильно навеселе. Я остановил одного из бывших «украинцев», спросил:　

— Почему в таком виде?　

— Батю угощали, — незлобиво ответил он. Овсянникова я нашел в шалаше.　

— Как сходил, комиссар? — спросил он.　

Язык командира заплетался. Я не стал отвечать. Спустя некоторое время у нас состоялся резкий разговор. Овсянников ершился недолго, чувствовал себя виноватым.　

Без меня в лагерь наведались два командира из спецотряда — Георгий Казарцев и Шайхуш Нигамаев. Партизаны встретили их восторженно. Полетели вверх шапки. Раздались крики: «Ура Красной Армии!» От нас они ушли в отряд Захарова.

Ш. Н. Нигамаев

А. В. Романов

Через три дня Овсянникова и меня вызвали в штаб бригады. Там уже были Захаров, Машеров, Охотин, Петровский и другие товарищи. Капитан Петраков еще раз ознакомил нас с решением командования об объединении партизанских сил в бригаду «За Советскую Белоруссию». Сказал, что этот вопрос обсуждался с партийным руководством области и с секретарем Россонского подпольного райкома партии товарищем Лапенко. Горячо говорил комбриг об основных задачах бригады: развертывании в более широких масштабах партизанской войны в районах Полоцка и Идрицы, усилении ударов по важнейшим коммуникациям противника. Комиссар бригады старший политрук Романов попросил дать сведения о политсоставе, наличии коммунистов и комсомольцев в отрядах. Начальник штаба бригады старший лейтенант Дорменев изложил несколько чисто штабных указаний. Все обрадовались, узнав, что в штабе есть рация и теперь ежедневно можно будет получать информацию о положении на фронтах.　

Появление спецотряда и объединение нас в бригаду открыло для меня, и не только для меня, новую грань боевой деятельности Красной Армии. До сих пор мне думалось: армейские формирования ведут гигантское сражение с одной стороны линии фронта, партизаны в меру своих сил воюют с другой, как бы параллельно. Оказывается, в штабе и политуправлении фронта имелся партизанский отдел и занят он был согласованием усилий армии и партизан, подготовкой кадров для борьбы в тылу врага, засылкой спецотрядов на оккупированную территорию и многими другими делами.　

Спецотряды — золотая страница летописи подвига Красной Армии в годы Великой Отечественной войны. Как правило, небольшие, в несколько десятков человек, они действовали и в полосе своего фронта, и проникали в глубокий вражеский тыл. Вели разведку, устраивали диверсии на важнейших коммуникациях противника, оказывали помощь партизанам оружием, взрывчаткой, учили их подрывному делу, выводили за линию фронта семьи партийного и советского актива, выполняли другие задания. Не всегда и далеко не все возвращались на Большую землю.　

В спецотряды люди отбирались тщательно, обычно из числа тех, кто уже «нюхал порох», был мастером на все руки — и минер, и автоматчик, и разведчик, а уж коль пришел смертный час, то и его умел превращать в оружие. «Так умри, чтобы и от смерти твоей была польза». Эти слова Дмитрия Фурманова были девизом бойцов спецгрупп в бою или в застенках гестапо.　

И в спецгруппе Петракова было немало таких людей. Они с первых дней существования нашей бригады вносили в нее неукротимый дух боевой активности, высокой дисциплинированности. Не могу не сказать особо о комбриге и его заместителе по разведке Казарцеве.　

Андрею Ивановичу Петракову исполнилось тридцать лет, когда началась война. Человек не военный, по образованию инженер, крупный специалист московского института «Проектстальконструкция», он в первые же дни пребывания в саперной части показал себя настолько мужественным и зрелым командиром, что, когда штабу 29-й армии потребовался руководитель спецгруппы для выполнения важного задания, выбор пал на него.　

62 дня, в самое тяжелое время битвы за Москву, рейдировал отряд Петракова в районе Нелидова и Западной Двины, действуя партизанскими методами. Рация отряда передала много ценных сведений в разведотдел штаба фронта. Участвовал Андрей Иванович в боях за город Калинин. Ходил в тыл врага еще раз зимой 1941/42 года. Взрывал мосты на стальных магистралях, минировал шоссейные дороги. А летом 1942 года провел через «Суражские ворота», так называлась брешь в немецкой обороне между Велижем и Усвятами, спецотряд на белорусскую землю. Перед отправкой к нам с ним беседовал командующий Калининским фронтом генерал-полковник Иван Степанович Конев.　

Георгий Казарцев был на восемь лет моложе Петракова. Родился он в Усть-Каменогорске. Его отец, Иван Иванович, в годы гражданской войны оборонял Царицын, партизанил в тылу колчаковских войск, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа. Рассказы отца пробудили у подростка горячее желание стать пограничником. Война застала комсомольца Казарцева на афганской границе. В числе семи лучших бойцов заставы в июле сорок первого года он был отправлен на фронт. Попросился в тыл врага. Стал разведчиком в спецотряде Петракова. Был ранен. Из госпиталя сбежал. И опять военная судьба свела его со своим командиром. Решили не расставаться.　

Оба быстро завоевали авторитет среди местных партизан. Умели они и спросить с бойца, умели добрым словом и подбодрить, а при необходимости и по душам побеседовать. Как-то один партизан после разговора с Петраковым сказал: «Поговорил с комбригом — и сто камней с плеч». Эти слова стали своеобразным афоризмом и нередко в дальнейшем повторялись в отрядах бригады.　

Солидная боевая биография была и у Александра Васильевича Романова, ставшего комиссаром бригады. В армии он служил с 1939 года. Участвовал в освободительном походе советских войск на Западную Украину. Фашистское нашествие встретил в приграничье. В ходе жарких боев попал в окружение, а затем в плен. Совершил побег из концлагеря, после чего пришел в спецотряд.　

Для полноты картины следует сказать, что не все «фронтовики» правильно понимали условия, в которых родилось партизанское движение, тактику местных отрядов. Так, в одном из донесений командованию — документ хранится в фондах партархива Белоруссии — говорилось: 　

Стремление с ходу, без учета обстановки, создать чуть ли не партизанскую армию, противопоставить рейдовую тактику борьбе в зоне носило, конечно, как теперь я хорошо понимаю, скоропалительный характер. И тут надо отдать должное товарищам Лапенко и Петракову — они довольно решительно и умело побороли такие настроения и устремления.　

Ничто не может так сплотить людей, объединить отряды в дружный боевой коллектив, как совместное участие в крупной наступательной операции. И комбриг отдал приказ готовить взрыв большого железнодорожного моста через реку Дриссу. В отрядах, конечно, не знали, какая предстоит операция, но все последние дни июля бойцы были заняты сбором тола и неразорвавшихся снарядов. Десятки групп в разных направлениях буквально рыскали по берегам рек, по местам, где шли бои. Помогали нам жители, особенно вездесущие подростки. За трое суток только наш отряд собрал более 100 килограммов взрывчатки.　

В сохранившемся небольшом дневничке Андрея Ивановича Петракова 1 августа 1942 года была сделана запись: 　

По стодвадцатиметровому мосту через Дриссу в районе платформы Бениславская ежедневно проходили десятки (!) воинских эшелонов противника. Мост не раз бомбили советские авиаторы. Бомбы падали рядом, накрывали на перегоне эшелоны, а мост оставался целехоньким. Фашисты не исключали возможности диверсии, оберегали объект большими силами, но мощного удара со стороны партизан, конечно, не ожидали.　

В плане подготовки операции Петраков главное отводил разведке. И ее блестяще осуществил Георгий Казарцев. Весь двадцатикилометровый отрезок железной дороги по обе стороны моста, гарнизон, охранявший его, соседние гарнизоны были обстоятельно изучены лично Казарцевым и группами разведчиков Владимира Хомченовского — он благополучно вернулся из-за линии фронта — и Дмитрия Веселова из спецотряда. Участвовал в разведке и пятнадцатилетний Ваня Егоров — воспитанник разведчиков 29-й армии.　

Незадолго до начала операции меня вызвали в штаб бригады. Комбриг огорошил словами:　

— Товарищ Инсафутдинов, вам придется расстаться со своим отрядом.　

— Почему? — невольно вырвалось у меня.　

— И не только вам, — не отвечая на мой вопрос, продолжал Петраков, — но всей вашей первой четверке «сергеевских ребят». Есть мнение поручить вам сформировать новый отряд в районах, где вы начинали партизанить. У вас там добрые связи. Завтра расставайтесь со своим отрядом. Двинетесь в путь после одной большой операции, которую мы готовим. Временно прикомандируем вашу четверку к отряду Машерова.　

В штабе я получил пакет с приказом. Встретил там Петра Мироновича, чему был несказанно рад. Он очень беспокоился о матери. Дарья Петровна Машерова с первого дня появления сына в Россонах после побега из железнодорожного эшелона стала его верной помощницей. Петр Миронович не раз предлагал ей укрыться в лесу в отряде, но Дарья Петровна неизменно отвечала: «Зачем для меня делать исключение? Буду жить, как и другие партизанские матери». В Россонах начались аресты.　

Из штаба бригады я вернулся поздно вечером. Вручил пакет командиру и сразу направился к шалашу, где лежали братья Кичасовы, Корякин, Илья Михайлов и Володя Силявский. Друзья не спали. К нам подошел Степан Киселев. Я сообщил новость.　

— Дела… — неопределенно протянул Корякин.　

— Выходит, для вас четверых работа начинается сызнова, — сказал Киселев. Остальные промолчали. Степан попросил: — Раз так, то прошу вас, мальцы, побывайте у моих, скажите, что жив и ни черта со мной не случится. Дело прошлое: когда был ранен, как ни старался скрыть, мама узнала. Беспокоилась очень.　

— Зайдем, конечно, зайдем, — пообещал я.　

Теплая ночь смотрела на нас миллионами звезд. Спать никому не хотелось. В соседних шалашах давно уже смолкли разговоры, а наш все еще журчал, как неторопливый лесной ручеек. Быть может, в ту июльскую ночь каждый из нас, как никогда раньше, ощутил силу душевной привязанности друг к другу.　

Е. М. Мелихов　

В. И. Кудашев　

Вечером 3 августа 1942 года отряд имени Щорса, в котором находились теперь Корякин, Кичасовы и я, подошел к деревне Рудня. Туда стягивались и другие отряды. Жители впервые видели такое большое количество партизан. Восхищение вызвала батарея наших противотанковых орудий.　

— Войско! Целое войско! — говорили крестьянки.　

Старушки осеняли подходивших партизан крестным　

знамением, прижимали платки к глазам. Мальчишки все время вертелись около пушек и пулеметов. Настроение у всех было радостное, приподнятое.　

По плану операции отряды Щорса и имени Сергея наносили основной удар по гарнизону платформы Бениславская и мосту. Остальные отряды держали под огнем железную дорогу в разных местах влево и вправо от моста. На группу подрывников во главе с Петром Мандрыкиным — старший лейтенант из спецотряда — возлагалась задача подвезти на плоту взрывчатку к мосту и взорвать его. Мандрыкин увел своих людей вверх по течению Дриссы к деревне Узречье.　

«Сергеевская четверка» находилась в штурмовой группе Петра Гигелева. Наступившие сумерки и туман позволили нам незаметно занять позицию вблизи моста. Общее руководство штурмовыми группами осуществлял Петр Машеров.　

Ночь — хоть глаз выколи. И тишина. Такая, что было слышно, как стучат сапоги часовых о железный настил моста. Судя по всему, фашисты не подозревали о присутствии партизан. Но вот сквозь моросящую даль стали просматриваться огромные металлические фермы, вырисовывалось большое кирпичное здание казармы. Мы ждали сигнала: выстрела наших пушек. Артиллеристы молчали. Мешал туман, кутавший мост и Дриссу.　

И тут прогремели глухие взрывы слева и справа, вдалеке от моста. Это вышли на железнодорожное полотно наши группы прикрытия. Из казармы стали выбегать к окопам и дзотам гитлеровцы. Мешкать теперь было нельзя, и Петраков приказал:　

— Огонь!　

Впервые в нашем крае партизанскому налету предшествовала артиллерийская подготовка. Она продолжалась минут двадцать. Хорошо поработали наши пушкари! Первые снаряды накрыли казарму, преградили солдатам путь к дзотам. Следом ударили наши станкачи. Стрелял из пулемета по казарме и я. Вел огонь и радовался: не разучился! Рядом со мной лежал Петр Гигелев. Сквозь грохот стрельбы слышал его одобрительные слова:　

— Хорошо, комиссар! Еще очередь! Еще!　

А по реке плыл плот. Он приближался к мосту.　

— Атака! Резерв в бой! — приказал комбриг.　

— Вперед! За мной, товарищи!　

Это кричал Машеров.　

— У-р-р-а-а! — раскатисто загремело у высокой железнодорожной насыпи.　

К штурмовавшим бойцам на помощь подоспел отряд «Бесстрашный». Несколько минут рукопашного боя — и вот уже по шпалам и настилу моста бегут партизаны. Узнаю Степана Киселева, Овсянникова в развевающейся плащ-палатке… Смолк последний вражеский дзот. И почти в тот же миг плот причалил к «быкам» моста. Две красные ракеты прочертили воздух — сигнал к отходу.　

Три минуты напряженнейшего ожидания. Огромный столб дыма и сквозь него яркие молнии метнулись к небу. Земля содрогнулась. В воздухе взметнулись обломки рельсов, обрубки шпал. Взрыв разметал тяжелые мостовые конструкции, фермы рухнули в Дриссу.　

В тот день, 4 августа 1942 года, в дневнике комбрига Петракова появилась итоговая запись об операции:　

Завоевали мы эту победу малой кровью. Несколько партизан — Огурцов, Шуцкий и другие получили ранения. Гарнизон фашистов у платформы Бениславская был уничтожен полностью.　

Более чем на полмесяца прекратилось движение поездов через Дриссу. На ближайших станциях скопились вагоны с военной техникой, другими грузами гитлеровцев для фронта. Этим воспользовались наши летчики. Огромен был и политический резонанс первой крупной операции бригады «За Советскую Белоруссию»: начался новый приток людей в партизанские отряды. Как на пороховой бочке чувствовали себя теперь оккупанты в Россонах, Освее, Дриссе.　

Еще не улеглась радость от победного боя на берегах Дриссы, а наша «сергеевская четверка» уже шагала лесными тропами к поселку Лисно. Вместе с нами шел и командир нового партизанского отряда Петр Альшанников, бывший подпольщик из группы Машерова в Россонах. Отряд мы решили назвать именем легендарного героя гражданской войны Котовского.　

Стоянку для отряда облюбовали в лесу, неподалеку от деревни Голяши Россонского района. Кругом болота, окруженные лесом. Переночевав на еловых ветках, утром 8 августа разошлись по деревням на вербовку. В Юховичах я и Николай Кичасов встретились со старыми друзьями: Михаилом Игнатовичем, Петром Микшасом, Александром Цветниковым.　

— Хорошо, что пришли, а то мы чуть было не подались к калининским партизанам, — рассказывал Игнатович. — Здесь поблизости ходит группа не то лейтенанта, не то капитана Лебедева. Она мобилизует в отряд всех военнообязанных. Отчаянные мальцы.　

— По старому знакомству давайте к нам, — сказал я. — Завтра сбор.　

— А с оружием как? — спросил Кичасов,　

— Кое у кого из ребят есть винтовки, патроны.　

На следующий день на указанном месте нас ждали 27 парней из Юховичей. Несколько человек из деревни Реуты привел Альшанников. На вооружении отряда было десяток винтовок и станковый пулемет.　

Все последующие августовские дни отряд пополнялся людьми. Михаил Матьков и Иван Исакин — военнослужащие, бежавшие из фашистского плена. Голяш — ветеринарный врач, отец четверых детей. Люба Масленок — медицинская сестра. Иван Сипкович, Иван Комаров… И еще. И еще.　

Вербовать не приходилось. Не успеваешь, бывало, начать разговор с парнем о партизанских делах, как слышишь в ответ:　

— Согласен. Зараз соберусь.　

24 августа был отдан первый приказ по отряду за подписью командира Петра Альшанникова и начальника штаба Николая Кичасова. Скомплектовали 4 боевых взвода по два отделения в каждом и хозвзвод. Командирами взводов назначили младшего лейтенанта Ивана Исакина, старшего сержанта Бронислава Антоновича, лейтенанта Карпа Семенова, старшего сержанта Михаила Матькова, Ивана Борохо. Корякин, как было намечено в штабе бригады, стал заместителем командира отряда, я — комиссаром.　

В первых числах сентября отряд имени Котовского бригады «За Советскую Белоруссию» принял боевое крещение. Мы уничтожили мост через реку на шоссе Себеж — Полоцк и пустили под откос вражеский эшелон на полустанке Кузнецовка, фактически под носом у большого себежского гарнизона гитлеровцев. Отличились при этом Михаил Игнатович, Василий Кудашев, Петр Микшас.　

Вскоре отряд испробовал свои силы в засаде. От группы разведчиков, старший Иван Исакин, командир отряда ежедневно получал точную информацию о движении фашистского транспорта на дорогах Осынщины. Решено было перехватить врага у кладбища деревни Осыно. В засаду засели ночью. Ждать пришлось долго, но не безрезультатно: около девяти часов утра на дороге показались два больших автобуса. Они шли от Себежа в Долосцы. Николай Кичасов предупредил молодых бойцов:　

— Без команды не стрелять. Будем бить в упор. Ни один фашист не должен уйти.　

И не ушли. Были уничтожены: обер-лейтенант, три ефрейтора и шестнадцать солдат. Автобусы сгорели. Мы захватили столь нужное нам оружие. Среди других трофеев оказались два ящика хозяйственного мыла. Рады были ему женщины Осына.　

Альшанников, Кичасов, Корякин и я на привале вблизи деревни Боровые обменялись впечатлениями от боя. Поведение в нем молодых партизан, впервые стрелявших по врагу, не вызвало нареканий. Хорошо показали себя пулеметчики Валентин Тыкун и Иван Борохо. Потеряли мы одного бойца. От взрыва неудачно брошенной Бумаком второй гранаты — первая угодила под автобус — он был смертельно ранен.　

Вера Михайлова

И. И. Марченко　

На Осынщине от населения мы узнали об активных действиях отрядов калининских партизан в Себежском и Идрицком районах, под Пустошкой и Кудеверью. Рассказывали о сильном бое в лесу между деревней Алоль и поселком Идрица — уже после войны я узнал, что вела его небольшая молодежная бригада старшего лейтенанта Георгия Арбузова против нескольких сот карателей, — о дерзких налетах на фашистские гарнизоны отряда «какого-то учителя». Партизан Григорий Масков из Осына уверял, что знает его, называл фамилию — Марго.　

Так заочно я познакомился с бывшим заведующим Себежским районным отделом народного образования Владимиром Ивановичем Марго. Его отряд в последние дни лета объединил многие партизанские группы, прочно осел у старой латвийской границы, а осенью превратился в бригаду.　

Наращивали боевые удары и отряды нашей бригады. Артиллерийскому обстрелу подвергся фашистский гарнизон в Россонах. Был выигран бой с карателями — более 800 человек, — прибывшими в деревню Селявшина. Удалось жестко блокировать вражеские гарнизоны в Клястицах, Соколищах и Сивошно. В блокаде, кроме наших отрядов, принимала участие молодая партизанская бригада под командованием Родиона Охотина. Гитлеровцы не выдержали: 19 сентября 1942 года они покинули Россоны, Клястицы и другие населенные пункты. Бежали в Полоцк и Себеж. Партизанские отряды преследовали беглецов, трепали их по дороге.　

20 сентября партизаны шагали по улицам Россон. Над местечком вновь взвился красный флаг. Но не все герои подполья и наши боевые помощники увидели его. За неделю до бегства фашисты после мучительных пыток расстреляли на берегу озера партизанских связных: Прасковью Дерюжину — мать троих малолетних детей и Франтишку Иосифовну Масальскую, семью Виктора Езутова, жену Петровского — Друзу и Дарью Петровну Машерову.　

Партизанская связная Нина Шалаева, сидевшая в одной камере с матерью Машерова, поведала о последних часах жизни жертв кровавого разгула гестаповцев в Россонах. Нине удалось бежать из Полоцкой тюрьмы, куда она была переведена. Девушка стала партизанкой отряда имени Щорса.　

Последним приветом этой мужественной белорусской женщины сыновьям и их боевым друзьям прозвучали слова:　

— Передайте нашим: мы были и остались людьми!　

Не погрешу против совести, сказав: горе Петра Мироновича Машерова было и моим горем, и горем всех, кто знал и любил его.　

Накал народной войны осенью 1942 года, согласованные действия белорусских, калининских и латышских партизан привели к освобождению от оккупантов большой территории. В тылу врага образовался Партизанский край. Он охватывал Россонский, Освейский и частично Дриссенский районы Витебщины, южную часть Себежского, Пустошкинского, Идрицкого и западную часть Невельского районов Калининской области. В народе ему дали прекрасное имя — Братский.　

В Братском крае базировались многие партизанские формирования. Сюда прилетали самолеты с Большой земли, привозили оружие, медикаменты. Отсюда народные мстители уходили на операции к важнейшим коммуникациям врага. На границах края яростно сражались с карателями. И признавалась здесь только одна власть— Советская.