Неправедные

Глава 23

Марина

Иногда я думаю о том, что наша жизнь похожа на клетку, решётками в которой служат сложившиеся с годами устои, связи, обстоятельства. И чем старше мы становимся, тем теснее становится эта клетка. Тем меньше в ней остаётся пространства для манёвра.

Это только в юности нам кажется, что, повзрослев, мы обязательно будем свободными и наконец-то позволим себе делать всё, что захотим. На самом деле, чем больше тебе лет, тем больше у тебя появляется обязательств, а значит и рамок, сковывающих твою так называемую «свободу».

О подобных вещах я размышляла и накануне вечером, переписываясь с Серёжей в месседжере.

Серёжа наивен. Он юн и, как все молодые и полные энергии люди, конечно уверен, что всё, что он задумает, обязательно сбудется. И что для того, чтобы всё сложилось так, как нужно ему, достаточно лишь желания.

Нет. Вот так: Желания. С большой буквы.

Желание для него сейчас превыше всего.

Серёжа х о ч е т быть со мной. Он загорелся. Как ребёнок, увидевший новую игрушку, он готов сейчас на всё, лишь бы заполучить то, что хочет.

И ему плевать, он разрушит не только свою клетку.

С одной стороны, это подкупает.

Но всё же я не могу позволить ему разгромить всё, что мне дорого. Как бы я ни была влюблена в него, как бы мне самой ни хотелось быть с ним, пришла пора поставить в этой неправильной истории точку.

Я обещала ему свидание. Хорошо, но оно будет последним.

Настрочив ему длиннющее сообщение, я шагнула из гремучей сонной маршрутки в промозглую городскую суету и направилась к зданию вокзала, чтобы купить билет.

Этого дня я ждала больше месяца. Сегодня в Москву должна приехать моя Оля. Это моя младшая сестрёнка, с которой мы не виделись чёрт знает сколько. Даже не помню, когда последний раз вживую слышала её заразительный смех и вглядывалась в весёлые лазурные глаза, в которых некогда неизменно находила понимание и поддержку.

Я уже вышла из тоннеля и была почти у цели, но тут из рюкзака донёсся звук не меняемой годами «Jesus to a child» Джорджа Майкла. Когда-то я обожала эту песню. И почему-то вдруг подумалось, как было бы хорошо потанцевать под эту нежную, романтичную мелодию с Серёжей. И как бы всё-таки хотелось обнять его, такого классного, крепкого, стройного… Ощутить под тонкой материей той самой рубашки его гибкую гладкую спину, провести по ней ладонью… Но усилием воли я отогнала совсем ненужные теперь мысли.

— Алло?

— Привет.

Мне сразу стало неуютно от этой вечно томной, искусственно-слащавой интонации.

— Привет.

— Как дела?

— Слушай, Миш, извини, мне сейчас некогда… Так что давай ближе к делу, — сдержанно поторопила я.

Миша всегда говорил очень размеренно, с паузами, словно нагоняя на себя таинственности, и сейчас это как никогда раздражало.

— А-а-а, ну ты же у нас теперь деловая… Ну да, ну да… Ладно, к делу так к делу, — наконец по-нормальному заговорил он. — Я созванивался с Ванькой только что, он говорит, ты поехала к матери…

— Не совсем так. Оля приезжает. Мы с ней планируем встретиться…

— Ну, не важно… Оля-Моля… Я вот о чём. Ванька там просил купить ему кое-что, это сюрприз, может, зайдёшь тогда? Всё равно же не далеко, чай не переломишься.

— Я же говорю, я не собираюсь заезжать к матери. И, кстати, почему ты это «кое-что» в воскресенье ему не привёз?

— Курьер только сегодня доставил. У меня выходной, потом я уезжаю. Надолго. Так что, если, конечно, тебе не трудно угодить сыну, забеги сама пожалуйста.

На слове «пожалуйста» голос Миши стал совершенно омерзительным. Но, к счастью, он уже сам скинул вызов, не заставляя меня что-либо из себя выдавливать.

Чёрт, значит, планы меняются. Кажется, прощальное свидание с Серёжей придётся перенести.

Уже на ходу я снова вытащила из рюкзака телефон и, проверив мессенджер, обнаружила, что моё мега-сообщение до сих пор не просмотрено.

Что ж, тем лучше. Просто удалим его… Позже, в электричке подумаю, как всё состыковать, а сейчас… Ах, да! Я же ещё собиралась купить глистогонку для Герды…

Так… где тут ближайшая ветеринарная аптека?..

Сергей

Дядь Женю мы ждали в машине. Он ушёл обсудить с заказчиком детали предстоящей грузоперевозки и оставил остывающую «Газельку» нам на растерзание. Трунин, конечно, сразу влез за руль, но, так как дядь Женя предупредительно прихватил с собой ключи, максимум, что смог себе позволить, — это банально покрутить «баранку». Вообще-то, мы с Труниным оба умеем водить, но правами обзавестись не успели.

— Слышь, Сег, а ты какую тачку себе хочешь? — спросил Трунин, наигравшись во взрослого.

— До лампы, — фыркнул я с закрытыми глазами. — На какую заработаю.

Я валялся на втором ряду сидений в амёбном состоянии. Вчера пришлось полночи разнимать Лильку с Деном, а оставшиеся полночи убаюкивать Малую, которая после такого треша никак не могла вырубиться.

— А у отчима твоего какая машина?

— Тебе зачем?

— Ну, не знаю… покататься. Девах цепануть. Без зачётной тачки ща к ним даже не приближайся…

— Каких девах? У тебя же Наська.

— Да ну её…

Мне бы поинтересоваться «почему?», но у меня язык не ворочался. Мы замолчали. Я, наверное, даже задремал. Но спустя какое-то время Трунин снова меня дёрнул:

— А ты чё такой? Не выспался? Как ща работать собираешься?

— Пох…

— Кстати, как там твоя мастерша?.. А, всё, вижу, вопрос снимается…

— Чё ты там видишь? — всё ещё вяло пробормотал я.

— Ну, парикмахершу твою вижу, вон… чешет куда-то…

Тут я вскочил, сон как рукой сняло. В запотевшее лобовое действительно разглядел Маринку. Она двигалась в нашу сторону, внимательно изучая вывески на зданиях.

— Юрец, сзади открыто?! — уже выскакивая из «Газельки», выкрикнул я.

Ответа, естественно, не расслышал, но задние двери оказались не заперты, и я с грохотом сиганул в холодный металлический кузов, оставив одну из них нараспашку.

Мне не пришлось долго ждать. Минуты через две моя жертва нарисовалась в поле зрения. Я снова выпорхнул из грузового отсека и, подхватив её сзади, под испуганно-возмущённые вопли затащил в машину. И тут же захлопнул дверь. Всё это произошло настолько быстро и получилось так ловко, что Маринка, кажется, даже ничего не успела понять. И только когда я уже в полной темноте, прижав к стенке, жадно, с упоением, целовал её, она наконец перестала брыкаться.

— Серёжа, это ты хоть? — простонала сквозь поцелуй, ощупывая моё лицо и губы. — Ты меня напугал…

— Даже к кромешной тьме мы всегда найдём друг друга, чтобы взяться за руки и вместе выйти к свету, — прогнал я вполголоса.

— Чего?! — она хохотнула. — Ты где этого набрался? В соцсетях? Не слишком ли пафосно?

— Я ещё не на такое способен…

— Стой! — Тут она меня отстранила, упёршись в грудь двумя ладонями. Глаза уже привыкли, и я начинал различать выражение её лица. — Давай что-нибудь другое, попроще, более искреннее, ладно? Чем проще, тем глубже в сердце, знаешь…

— Стихи подойдут?

Она кивнула. И я прочёл первое всплывшее в памяти. Сам не ожидал, что выйдет настолько просто и честно, как заказывала:

— Я ходить научился, чтоб к тебе приходить.

Говорить научился, чтоб с тобой говорить.

Я цветы полюбил, чтоб тебе их дарить.

Я тебя полюбил, чтобы жизнь полюбить.[2]

Сколько-то мы молчали, глядя и дыша друг на друга. Потом она сказала:

— Ну, неплохо. Но что-то без выражения, Серёж, на троечку…

— Что?! — Тут я снова кинулся на неё, только не для того, чтобы опять целоваться. Она взвизгнула, когда я вгрызся ей в шею, но всё равно, сквозь смех, погнала меня отчитывать:

— Ну, слабенько, Серёж, серьёзно… ты спешишь сильно, надо медленнее, проникновеннее, с паузами…

А потом мы всё-таки продолжили целоваться.

— Я соскучился… — переведя дыхание, признался я.

Это была чистая правда. Я правда соскучился. Очень сильно. Только сейчас это так ясно осознал.

Вместо ответа она засуетилась, завозилась, кое-как, несмотря на мои объятия, достала телефон…

— Всё, Серёж, Серёж… Мне пора…

Свет экрана на секунду ослепил нас и снова потух. Я опять припал к её губам.

— Успеешь…

— Ну мне пора, правда… Хватит, Серёж…

Она попыталась высвободиться, но её не слушал. Не мог остановиться. Меня крыло дико, я не хотел её отпускать.

— Всё, Серёжа, всё! Пусти меня! — прикрикнула она наконец.

В её голосе послышались стальные нотки. Меня это почему-то позабавило.

Отвечаю — примерно тем же тоном она гоняет по дому Лохматого.

— Ладно, когда мы увидимся? — послушно убрав руки на металлическую стенку и почти не ограничивая ничью свободу, спросил я.

— Вечером. Только в Москве. Я сейчас туда еду. А у тебя электричка в семь часов, успеешь?

— Конечно. Почему там?

— Там не будет никаких твоих Валерьевн.

— Я понял. Где?

— Я буду ждать тебя на вокзале у пригородных касс. Только если в полдесятого тебя не будет, я уезжаю, ты понял?

— Меня будет.

— Хорошо, — выдохнула она с улыбкой.

И поцеловала меня. Сама. Нежно.