Неправедные

Глава 24

Сергей

Весь день я думал о Маринке. О том, как мы вечером увидимся, где и как проведём время.

Поэтому не чувствовал усталости. И после подработки, по-хорошему упахавшись, всё ещё порхал как пташка.

Когда я забежал домой поспать, поесть, помыться, переодеться, до семичасового электрона оставалось не так уж много времени. Нужно было чем-то жертвовать. Либо деньгами, и ехать до станции на такси, либо…

Я решил не спать и не есть — всё это можно было сделать в электричке. Залетел в душ, ополоснулся, побрился, напялил то самое «белое» худи, которое мамка купила, вышел… и тут слышу какие-то странные звуки из их с отчимом комнаты.

Я думал, я дома один…

Прохожу по коридору, уши востро, осторожно толкаю полуприкрытую дверь… и вижу размалёванную, как хрен пойми что, всю в какой-то краске и блёстках (я не сразу сообразил, что это мамкина косметика) Малую!

Она сидит по центру разложенного дивана, на такой же разноцветной, радужной постели… и обсасывает огрызок помады, окрасивший не только её язык…

Тут у меня челюсть отпала. И способность соображать тоже. На время. Я сначала не поверил: неужели моя весёлая семейка на такое способна? Я даже по квартире прошёлся, вернее, пролетел, заглянул во все углы, в кухню… Никого не было.

— Эй, Малая, ты что, одна?

Я даже когда к ней на диван подсаживался, всё ещё надеялся, что сейчас ткну её пальцем — она исчезнет. Но этого не произошло. Это был не сон.

Это был не сон, мать его…

— Гя-гя-гя! — обрадовалась мне Малая.

Начала что-то лопотать по-своему, махать ручонками.

— Охренеть ты красавица…

Я принялся отжимать у неё раскуроченные мини-пальцами баночки и остатки «вкусняшки». Она громко загалдела. Одной рукой сгребая всё это добро в найденную тут же на полу распотрошённую сумочку, второй я уже набирал Лильке.

Она не сразу, но ответила.

— Да-да?

Едва расслышав сквозь какофонию звуков, в том числе, гитарных, её звонкий беззаботный голосок, я озверел окончательно.

— Лиля, блядь, ты где есть?!

— Ой, привет-привет, мой милый братик, ты приехал?

— Ты чё, Малую одну бросила, ты вообще без башни?!

— Тс-с-с! Только не кричи, не кричи пожалуйста! Никто никого не бросал. Я ушла только что и буквально на пару минуточек, ладно?

— Каких, блядь, минуточек?! Ты чё чешешь? Ты где, Лиль?! Малая одна здесь, а если б она чё-нить с собой сделала?! Она тут какую-то хрень жрёт, тебе похрен?!

— Ну как же она одна, когда она со своим любимым Серёжиком, — словно не слыша меня, продолжала бредить Лилька. — Ты же обещал посидеть с ней сегодня, помнишь?

— Я ничего тебе не обещал!

— Ну пожалуйста, братик, всего на пару часиков, ну прошу тебя, пожалуйста!

— Я ухожу, Лиль! — перекричал её я.

— А, ну пока тогда! — вдруг сказала она.

И тут же скинула. Реально скинула, положила трубку! И сколько я потом ни пытался звонить, сколько ни набирал ей, просто-напросто мне больше не ответила.

Сказать, что я был зол на неё — это слишком мягко. Попалась бы она мне на глаза в тот момент — боюсь даже представить, что бы я с ней сделал…

В итоге я трезвонил всем: мамке, отчиму, Дену… Мамка и отчим меня проигнорили, Ден послал нах. Нормальной оказалась только одна Лилькина подруга, чей номер по счастливой, походу, случайности, оказался у меня в списке контактов. Она сказала, что Лилька на очередной тусовке, назвала адрес.

И уже через двенадцать минут я с Малой на руках ломился в дверь какой-то мутной хаты на отшибе посёлка.

— Ого, кто это у нас здесь…

Мне открыла размалёванная почти так же, как Малая, дамочка с внимательным прищуром под короткой чёрной чёлкой, явной придурью в этом прищуре и мундштуком в руках.

Ворвавшись в клубы её дыма без слов, я почти с размаху встретился взглядом с той самой «нормальной» подругой, скинул ей Малую под крыло и попёрся среди толпы каких-то разномастных фриков и клоунов разыскивать Лильку.

Нашёл её в большой, без обоев и почти без мебели, комнате, в кругу почитателей кальяна, готического полумрака и классической гитары. Они сидели, стояли, пускали слюни и дым вокруг музыканта, Лилька с кем-то обжималась.

Я только успел заметить бутылку рядом с канделябром на табурете. В голове мелькнула мысль, что, возможно, уже поздняк метаться. Если Лилька в лохмотья, тащить её домой нет никакого смысла — всё равно оставить её с Малой мне не позволит совесть.

Но, к счастью, первый же взгляд в глаза давал мне надежду…

— О-о-о, братишка! — кинулась на меня, кажется, трезвая ещё сеструха.

Я не разделял её радости, схватил под руку и поволок на выход.

— Домой пошли!

Она, конечно, упёрлась рогом.

— Это ещё кто?! — вклинился какой-то агрессивный тип, которого я воспринял как размытое тёмное пятнище с блестящей от свечного света лысиной. — Лиль, проблемы?

Однако Лилька, предвидев, что я психану, быстро сориентировалась:

— Ой, нет, это всё нормально… Это Серёжик, мой братишка мелкий, я на секундочку…

В итоге мне удалось выудить её из комнаты, но дальше оказалось не легче. В коридоре на нас, как вОроны, налетели ещё какие-то пятна, среди них, кстати, та девчонка с Малой, начали что-то галдеть, сюсюкать, смеяться…

— Ой, птичка моя, какая ты красивая! — Лилька тоже заметила дочку. — Это кто тебя такой красивой сделал, дядя Серёжа? Ох, уж этот дядя…

— Лиль, у тебя мозги есть?! — тем временем пытался достучаться до её, похоже, высохшей извилины я. — А если б она не косметику нашла, а шкаф с инструментами? Или аптечку?..

Но меня никто не слушал. Какие-то две курицы, во главе с Лилькой, ржали и истязали своим вниманием Малую, а ещё одна, та, что меня впустила, с придурью и мундштуком, решила, видимо, что я вот прям к ней в гости.

— Лилу, а ты чего такую красоту от нас прятала? Я ща ослепну, честное слово… Да я не про детёныша, детёныши у нас свои имеются… Тебя как звать хоть, красота?

— Да это Сега, братан её, — подключилась одна из куриц. — Ты что, не знаешь его? Он вообще ещё в школе учится, не трогай…

И, пока они стали что-то меж собой кудахтать, я выдернул Лильку к дверям, припёр к стенке.

— Так, всё, бери Малую, и валим отсюда!

— Да чего ты раскомандовался! — одёрнув руку и потирая запястье, взбрыкнула она. — Не хочу я домой, я только пришла вообще!

— Бери, я сказал! — снова схватив её, я довольно грубо швырнул её в сторону.

И тут мне прилетело. Девчонки завизжали. Чуть очухавшись от косого в челюсть, я собирался рыпнуться на Лысину, но между нами уже было слишком много человеческой массы.

— Ты чего его бьёшь?! — громче всех верещала моя новая покровительница. — Жорик, угомонись уже! Это моя квартира!

— А чего он свои грабли распускает?!. — не сбавлял оборотов тот.

Не знаю, чем бы всё кончилось, если бы у Лильки наконец-то не замигала какая-то внутренняя сигнальная лампочка. Она припала ко мне:

— Ладно, Сержио, будь по-твоему, — промокая мне губы салфеткой, затараторила она. — Мы пойдём домой, всё хорошо будет, только дай мне пятнадцать минуточек, пожалуйста!

Зря я согласился. Но, с другой стороны, у меня всё равно не оставалось больше выхода. Уйти с Малой я не мог, поскольку не был уверен, что Лилька не обманет. Волочь её за волосы, как первобытную женщину, тоже не разумно — она бы сбежала сразу же, как только я шагнул за порог.

Да я и сам бы так не смог. Мне нужно было удостовериться, что сестра в адеквате… что она смирилась. То есть, единственным решением в этой ситуации мог стать только компромисс.

И я пошёл на него. Посмотрел время, понял, что успею, если на такси, и пошёл.

Но Лилька затребовала большего. Ей мало было просто четверти часа — она стала уговаривать меня принять в их фрико-клоунской тусовке самое непосредственное участие. То есть, петь.

Она просила сыграть им на гитаре, начала расхваливать меня, мой голос, отлично зная, как я это ненавижу, чем вызверила настолько, что я готов был реально хлопнуть дверью и бросить даже Малую в этом вертепе.

Не знаю, как я взял себя в руки. Да я и не брал. Психанул, но по-другому. Схватил гитару, плюхнулся на табуретку вместо посторонившегося от одного моего только вида музыканта, ударил по струнам. А дальше на едином дыхании пронеслись «По тихому с ума» и «Угроза ядерной войны»[3] без цензуры.

Я не пел — орал, с надрывом, забрызгивая инструмент всё ещё сочащейся из разбитой губы кровью.

И, честно, — думал, меня выставят, но, когда я замолк, все, включая Лысину, стали аплодировать.

— Я надеюсь, на этом всё?! — крикнул я набросившейся на меня среди прочих Лильке.

— Нет, братишка, последнее, — вдруг засуетилась она. Вытянула над нами телефон, навострила камеру. — Девчонки не простят мне, если мы хотя бы не сфоткаемся вместе…

— Улыбнись, красота, — мурлыкнула мне в ухо пристроившаяся где-то сверху дамочка с придурью.

И под вспышку затвора чмокнула меня в щёку…

…Я в жизни так не бегал. Ни один спринтер так не бегал.

Но закон подлости на то и закон — бездушный электропоезд отъезжает чётко по расписанию.

И только сидя на стёртых об бетон платформы коленях, пытаясь не выплюнуть горящие лёгкие и с тяжёлым чувством провожая взглядом уходящий в чёрную мглу состав, я наконец-то вспомнил про рюкзак, оставленный в машине такси.

В нём были ключи, деньги, паспорт, телефон и сигареты.