Неправедные

Глава 36

Марина

Я застала себя дома, ещё всю в слезах, но уже почти высохших, и в полной решимости собрать вещи и уехать отсюда навсегда. Куда — я не знала. Об этом пока не задумывалась. Мною руководило лишь одно желание — исчезнуть.

Но когда я наконец осознала, что деваться мне некуда, что я не смогу бросить всё — дом, работу, собаку — и что никто меня нигде не ждёт, что я абсолютно никому в этом мире не нужна… — просто рухнула в кровать, в груду накиданных в состоянии аффекта вещей, и, закусив губу, беззвучно и горько завыла.

Не могу сказать, сколько минут, или, может быть, часов так прошло. Кажется, я провалилась в беспамятство. Только постепенно размытые пятна перед глазами начали густеть и собираться в определённые формы, и в какой-то момент я сообразила, что нахожусь не одна в комнате.

Не на шутку перепугавшись, я тут же вскочила с кровати и, утерев слёзы, вперилась взглядом в притаившийся у входа силуэт.

— Мама?..

Было темно, не знаю, как я вообще собиралась, если даже не включила свет здесь — только в коридоре, — но знакомые очертания я узнала сразу.

— Да, это я. — Со вздохом она отлепилась от двери, привалившись к которой стояла, и неспешно направилась ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — поражённо прошептала я, стирая с лица остатки пощипывающей кожу влаги. — Ты… ты как здесь вообще оказалась?

— Я была на том концерте! — ошарашила меня мама, присаживаясь рядом. — Ванька и меня просил приехать.

— Но… но я тебя не видела там…

— У меня было вип-место. За кулисами, в уголке. Я сама так захотела. Иногда оттуда гораздо интереснее наблюдать за представлением.

— Мама… — опешила я.

Впрочем, моя мама всегда выделялась из толпы несколько экстравагантными замашками. В этом была она вся: холодная, гордая королева, как правило, со всеми держащая дистанцию, надменная и очень требовательная.

— Значит, ты всё слышала… — разочарованно протянула я.

— Да, и поэтому я здесь, — сказала она, ещё выше задрав практически не оплывший с годами подбородок.

— И как Ванька это сказал… — внимательно вглядываясь в её, освещаемый лишь тусклым светом из коридора, профиль, понуро проговорила я.

— Да!

В её голосе не послышалось аналогичных моим эмоций. Мама, как всегда, была максимально собрана, невозмутима и рассудительна.

— Всё видела, всё слышала, — продолжила она. — Но, прости, не вижу в этом особой трагедии…

— Мама, ну как?.. — взвыла я, но она меня осекла.

— Спокойно, Ваньку я возьму на себя. Он, конечно, тот ещё засранец, но ему тоже не просто сейчас, он слишком ранимый и всё воспринимает близко к сердцу…

— Ранимый?! — возмутилась я, поражаясь тому, что мама… никогда, за всю жизнь ни разу так и не вставшая на мою сторону, не понявшая меня… сейчас практически оправдывает Ванькин поступок. Хотя сама я, наверное где-то в глубине души пока, но тоже уже готова была искать для него оправдания. — Ты слышала, что он сказал, слышала?!

— Успокойся. Во-первых, он на тебя давно обижен за Москву… Да, а как ты хотела? — она выразительно посмотрела на меня. — Он уже тоже не ребёнок, у него были свои какие-то мечты, планы, надежды…

— Но разве я в этом виновата, мама?! Разве я виновата?!

— Нет, не ты, конечно, это почти целиком и полностью Мишкина заслуга. Но он хитёр, а ты нет. Он сумел настроить Ваньку против тебя. Сумел внушить ему, что в развале вашего союза виновата ты, и это во-вторых… А в-третьих… В-третьих, я Ваньку хорошо знаю. Сейчас у него истерика, но рано или поздно он отойдёт, потому что в нём не только Ионовские гены, но и наши тоже, Белецких. — Тут её сухие губы растянула самодовольная улыбка.

— Неужели я такая плохая мать! — помолчав, тяжело вздохнула я и, облокотившись на коленки, запустила пальцы в волосы.

— Прекрати. Самобичевание для слабых. Будь выше этого. Лучше подумай о том, что будешь делать дальше. Оставаться в этом богом забытом местечке я бы тебе не советовала. Да, Ваньке не совсем удалось совершить задуманное: его, кроме нас, наверное, двоих, никто так толком и не слышал… Но маленькие деревушки, посёлки, городки — само по себе зло. Здесь нет перспектив, все спят под одним одеялом и только и делают, что перемывают друг другу кости. А ты слишком впечатлительная и тоже ранимая… Так что я бы порекомендовала тебе срочно уехать отсюда.

— Уехать? — удивилась я. — Но куда, куда мне ехать, мама? Кто меня ждёт?!

— Ко мне. То есть, не переживай, я не собираюсь портить тебе нервы и личную жизнь своим присутствием… Я предлагаю тебе обмен: ты едешь в Москву, я остаюсь здесь…

— Но мама… ты же ненавидишь деревню! — удивлённо воскликнула я, по взгляду в полумраке наконец определив, что мама не шутит.

— Это было раньше. Теперь я на пенсии. И она у меня, кстати, вполне неплохая. И знаешь, завелась у меня в голове одна шальная мыслишка… Давно завелась. В общем, тянет меня к земле… Не-ет! — усмехнулась она, даже положив мне на коленку свою невесомую прохладную руку. — Не в том смысле… Умирать я точно в ближайшем столетии не собираюсь, тем более, скоро, говорят, изобретут лекарство от старости, я пока жду… Так вот, я просто хочу на воздух, хочу заняться этим, как его… огородом… Да-да! — подтвердила она свои же слова сквозь мой почти истерический смех.

— Огородом? Мама, ты?.. Я не верю…

— Ну ладно! — Тёплая улыбка вновь слетела с её лица. — Дело не в этом. В общем, я предложила, а ты думай. Но помни, что Ванька скоро тоже отсюда сбежит, если уже не сделал этого, и будет жить где? Правильно, в Москве. Кстати, всего лишь в квартале от моего дома… Ну, или от твоего, если ты, конечно, принимаешь моё предложение…

— Ну, не знаю, мам… — задумалась я. — Всё, на самом деле, так сложно. У меня же здесь тоже работа теперь, а ещё и собака…

— Собаку заберёте. Собак я терпеть не могу. От них шерсть. А работа… ну какая тут у тебя работа? Задрипанная парикмахерская? Ты сама понимаешь, что с твоими способностями в Москве у тебя возможностей гораздо больше…

— Подожди… — остановила её я. — Ты сказала «заберём»… Но… ты разве думаешь, что Ванька вообще вернётся?..

— При чём тут Ванька? Ваньку, я же сказала, я беру на себя. К тому же, он уже взрослый. У него вон девка какая бойкая — сейчас захомутает его… за квартиру-то в столице!.. Я тебе предлагаю подумать наконец не о Ваньке… — Она посмотрела на меня внимательно. — А о том мальчишке, с которого ты глаз сегодня не сводила на концерте.

Тут я окончательно впала в ступор. Кого мама имеет в виду… Серёжу?.. Но… как так?..

— Ну, что ты?.. Да, я видела, как ты на него смотришь. Я всё видела. И как ты на него. И как он на тебя… Может быть, ты не заметила, но когда вы сидели рядом, у него глаза были на мокром месте. Похоже, этот парнишка испытывает к тебе серьёзные чувства…

— С чего ты это взяла, мам? — пытаясь перемолоть в голове только что услышанное, тихо спросила я.

— Ну, во-первых, с его поступка. Ты что, так и не поняла, зачем он сделал? Поднял эту бучу? Он же хотел избавить тебя от позора. Именно тебя, потому что ему, скорее всего, такое обнародование вашей связи как раз добавило было в глазах поклонниц плюсиков… Во-вторых, — вздохнула она. — Ты сама говорила, что он в вас верит. Прости, но я всё слышала, когда вы с Олей беседовали у меня на кухне. Кстати, если что, в нашем доме очень тонкие стены, запомни… Ну, и в-третьих, я с ним говорила…

— Что?! Ты разговаривала с Серёжей?!

— Да, можешь не благодарить. Всю грязную работу я за тебя уже сделала. Вывернула его, перепахала и выпотрошила. Избавила от спеси, гордыни и, возможно, немножечко поломала. Так что теперь тебе остаётся только заново его собрать.

— Но мама… как ты вообще?.. Почему ты сделала это?.. ты же знаешь, сколько ему лет…

— Ну и что? При чём тут возраст? Мужчина, способный на поступки, достоин уважения, сколько бы ему ни было. А этот мальчик отчаянный, и готов на многое ради тебя, такие сейчас редкость… Знаешь, у меня достаточно было времени, чтобы переосмыслить какие-то вещи. И, ты удивишься, но я действительно это сделала. Да-да, осознала кое-какие ошибки, даже помудрела, наверное… И поняла, что слишком многое вам с Олей запрещала. Я постоянно держала вас в строгих рамках, ну, и что из этого в итоге вышло? Кто из нас стал счастливым? Ты сбежала от меня к этому подонку-Мише, Оля тоже выскочила замуж не по любви… А, наверное, всё-таки не стоит всё в жизни делать по методичке, умнО да правильно. Иногда, наверное, всё-таки нужно доверять не рассудку, а голосу сердца…

Я была поражена перемене, произошедшей с моей мамой. Раньше ни о каком «голосе сердца» при ней и заикнуться было нельзя. У неё всегда для всего существовал чёткий порядок, эмоции и чувства она считала фактором вредоносным, и воспитывала нас с сестрой почти в спартанских, с точки зрения потребности в материнской любви и поддержке, условиях.

Я всегда очень боялась стать такой же матерью, как она: холодной, отчуждённой. И пыталась вкладывать в Ваньку всё своё тепло… Но теперь, что же получается, несмотря на все мои усилия, сын всё равно растёт прагматичным, холодным, расчётливым…

От очередной волны расстройства меня отвлекло возобновление разговора.

— А ещё… — погрузившись в воспоминания, задумчиво продолжила мама. — Знаешь, дочь, был у меня когда-то в юности тоже такой вот отчаянный мальчик… Очень я его любила. И, наверное, он меня… Только там уже моя мама, твоя бабушка, вмешалась. Ей не нравились его родители, а вернее, мать. Она работала уборщицей у нас в школе, а уборщица — ты ж знаешь, это ж Белецким не по статусу… В общем, она нас разлучила. Я, конечно, страдала, даже из дома на какое-то время ушла… Но… в итоге мы с ним всё-таки потерялись… потом я вышла замуж за вашего отца. Сама знаешь, чем это закончилось… А он… Он долго не мог завести семью, в конечном счёте связался с какими-то бандюганами… в общем, в какой-то подворотне его однажды нашли зарезанным. Говорили, из-за карточного долга. Вот и всё… Вот такая смерть бессмысленная. Афган прошёл — ничего, а тут из-за каких-то бумажек… В общем, — снова повторилась мама и, глубоко вздохнув, распрямила спину. В глазах её стояла глубокая-глубокая печаль. — Это я к тому, что за настоящие чувства нужно бороться. Против всех, иногда даже друг с другом… А опускать руки ни в коем случае нельзя.

Тут я не сдержалась и, пересев на пол, на корточки, положила голову ей на колени. Мама несмело, осторожно, опустила ладонь мне на волосы. Стала перебирать их пальцами, аккуратно распутывая и наконец-то даря мне ту самую, долгожданную ласку.

— Но всё так сложно, мамочка… — тихо, по-детски, пожаловалась я. — Серёжа, может, и пылает ко мне чувствами, но вряд ли простит теперь… И вообще, у него, кажется, девушка есть… А у меня Игорь…

— Пф-ф! — фыркнула мама. — Даже слышать про него не хочу! Где он сейчас, твой Игорь?! Напыщенный индюк. Нет, он, может быть, и хороший в чём-то… в чём-то своём… Но в нём, как я поняла, нет того стержня… Ну, или прости, он тебя просто не любит… А девушка… Хм… с девушкой сложней. — Тут она приподняла меня за подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Но кто сказал, что будет легко? Твой Серёжа за тебя уже поборолся. Теперь твоя очередь. Просто спроси себя, он действительно тебе дорог?

— Да дорог, да, мама, да! — Я поднялась на ноги, встряхнула волосы, запрокинула голову. — Но дорог он мне, или не дорог — разве это сейчас важно?! Он же не простит меня, мам!.. Ты понимаешь? Да и если бы простил — жить ведь вместе мы всё равно не можем пока, у него ещё своя мама есть… всякие дела свои, школа, в конце концов…

— А я не гоню вас прямо сейчас бежать и вить своё гнёздышко! Ты поживёшь в Москве, он здесь… Будет приезжать к тебе по выходным и на каникулах, пока не доучится. Так и проверяются отношения…

— Не знаю, мам! — запричитала я, слоняясь из угла в угол по тёмной, холодной комнате. — Он меня не простит… я боюсь, что он меня не простит, он очень гордый…

— Так, хватит ныть! — Мама встала и зачем-то направилась к окну. — Давай, накидывай куртку, или что там у тебя, и идти проверь это! Прямо сейчас! Все беды в мире от того, что люди разучились друг с другом разговаривать…

Не поняв, к чему она это и для чего отдёрнула занавеску, или просто сопротивляясь постепенному осознанию из-за вновь зазвеневших, как гитарные струны, нервов, я медленно, нерешительно двинулась к запотевшему от маминого дыхания стеклу.

И, только подойдя совсем близко, разорвала наконец невидимую нить между нашими глазами, чтобы взглянуть туда, куда мгновение назад она так внимательно смотрела…

Там, за плачущим окном и забором, в карусели снего-дождя и ветра, на фоне чёрного, непроглядного неба и в слабом свете далёких рыжих фонарей белел едва заметный, если не присматриваться, но такой до боли родной уже силуэт Серёжи.

Он так же, как и я минуту назад, хаотично перемещался, застывал на месте, двигался снова, в обратную сторону, и то и дело выпускал в это беззвёздное небо струйки дыма и пара.

— Беги уже к нему, трусиха, он тебя ждёт…

Конец