Неправедные

Глава 25

Марина

С Олечкой мы встретились в кафе неподалёку от моего бывшего дома. Взяли по чашечке капучино, чизкейки и сначала просто молча любовались друг другом.

— Ну что, — наконец начала Оля. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Ну, как ты там, в бабулином захолустье, устроилась?

— Да. Ну, ты же знаешь всё. Вернулась в парикмахерскую.

— Ах, в парикмахерскую! — откинув с лица удлинённую каштановую чёлку, воскликнула сестра. — Ты в Москве, между прочим, в престижном салоне работала. У тебя постоянных клиентов было море!

— Ну, — пожала плечами я. — Это было давно. Теперь время упущено. Придётся всё с нуля начинать. Спасибо бывшему.

— Кстати, как он? Вы с ним видитесь? Как Ванька?

— Ванька… — Подумав, я решила пропустить мимо ушей первую часть вопроса. — Ну… с ним довольно сложно сейчас, ты же сама, наверное, понимаешь. Твоей Соньке ведь уже тоже почти четырнадцать.

— Ох, да. Переходный возраст — это жесть. Неужели мы с тобой тоже были такими пустоголовыми?!

— Ну, если спросить нашу маму, — развеселилась я, — то наверняка…

Мы отсмеялись вместе и, успокоившись, Оля спросила:

— Кстати, как вы с ней? По-прежнему не общаетесь?

Я опустила взгляд. Стала подбирать в голове, что бы такого ответить, но тут из брендовой сумочки сестры донёсся звук телефона.

— Дааа! — Взяв трубку, она недовольно закатила глаза и снова тряхнула чёлкой. — Да, приехала… На такси, на чём же ещё!.. С Маринкой в кафе сидим… Ну, чего ещё?..

Пока Оля разговаривала, я всё разглядывала её, удивляясь про себя, какой же шикарной она стала. Не такая простота, как я. Вся холёная, стильная, утончённая. И эта короткая пикси так ей шла…

Я знала, что у её мужа процветающий бизнес, что у неё самой хорошая должность в его же офисе, но каждый раз поражалась, насколько теперь между нами большая разница.

Всё-таки это как-то странно: когда две сестры, выросшие в равных условиях, делившие на двоих одни вещи, еду, игрушки, в итоге оказываются на разных ступенях социальной лестницы… очень далёких друг от друга ступенях.

Хотя, и мне грех жаловаться. До развода с Мишей я тоже, можно сказать, как сыр в масле каталась. Маникюр, педикюр, массаж раз в неделю… Да, мы не шиковали, никаких такси бизнес-класса (а Оля как раз на таком подъехала), но, если сравнивать с сегодняшним моим положением, то да, в плане финансов тогда было значительно свободнее.

Но это не главное. Деньги не главное. Потому что ни за какие деньги я б сейчас не согласилась вернуться в тот ад, из которого сбежала.

И, кстати, Оле я совсем не завидую. На самом деле, я просто любуюсь ею — такой классной, ухоженной, дорогой, — и искренне радуюсь, что хотя бы у одной из нас получилось…

— Сонька? — предположила я, когда она договорила.

— Андрей.

Её ответ и, главное, несколько брезгливый тон меня слегка озадачили, ведь я прекрасно помнила ту эйфорию, в которой сестра пребывала, выходя замуж за, как она говорила, лучшего парня страны. Но я подумала, что обстановка как-то не слишком располагает к откровениям, и решила не акцентировать на этом внимание.

— А Соня где? Она с тобой?

— Да, конечно, у бабушки. Точнее, они грозились в зоопарк сходить, наверное, выдвинулись уже…

Мы ещё немного посидели, и Оля начала закругляться, сославшись на то, что у неё ещё какие-то важные дела в Москве, которые нужно сделать непременно сегодня. А когда я попыталась её удержать, в ответ стала уговаривать меня остаться у них хотя бы до завтра, то есть, у мамы, и тут уже мне пришлось выкручиваться.

Словом, в конце концов, мы распрощались.

А немногим позже, шагая по мокрой, загазованной и уже, на удивление, чересчур для меня шумной столичной улице, я обнаружила, что никак не могу отогнать от себя тревожные мысли и развеять непонятное щемящее чувство, осевшее внутри.

Что-то было не так. Не такой я представляла нашу с Олечкой встречу. Как-то не так и не о том хотела пообщаться.

Да и Оля как-то слишком изменилась. И я не про элитные духи и причёску сейчас… Возможно, нам просто не хватило времени… Но мне показалось, что в сестре появилось что-то новое и не очень мне приятное, инородное. Такое ощущение, что с годами она становится чем-то похожей на мать. Вечно спешащая куда-то, раздражённая, деловая. Мне было мало тепла от неё. Вот, я поняла. Мне банально не хватило от неё простого человеческого тепла, к которому я когда-то так привыкла. Может, я себя накручиваю, но у меня создалось впечатление, что моя чуткая, простая, всегда лёгкая в общении, открытая и душевная Олечка потихоньку превращается в куклу. В очень красивую, дорогую, изысканную, но всё же холодную фарфоровую куклу, тщательно подбирающую слова. С льдинкой в сердце и уставшими от всего пустыми глазами.

Неужели со стороны я тоже создаю подобное впечатление?

Что происходит с нами с возрастом? Куда пропадает тот огонёк, что делает нас живыми?..

А может, дело тут не в возрасте вовсе?..

Такая, слегка заторможенная, хмурая, пришибленная тяжёлыми мыслями, я сама не заметила, как оказалась на пороге так до конца и не ставшего чужим мне дома.

Я всё ещё хорошо помнила эту, расписанную местным художником, щербатую стену, эту велосипедную парковку под окнами, код домофона…

Но решила не открывать.

Мне предстояла далеко не самая приятная на сегодняшний день встреча, и это нужно было пережить как-то.

Вдохнув поглубже, я отбросила мысли в сторону и просто машинально набрала номер квартиры.

— Это кто там у нас такой стеснительный? — послышался непривычно бодрый голос бывшего. — Заходи уже, открыто.

«И почему мне каждое его слово кажется издёвкой?» — думала я, поднимаясь на этаж.

Мы жили на шестом, но я отродясь не имела привычки пользоваться лифтом.

Миша всё-таки встретил. Распахнул передо мной дверь, расшаркался, раскланялся, как клоун, вызвав к себе ещё большее отвращение и снова зашевелив во мне давно уснувший, но так до конца и не искоренённый страх.

И, заходя в его логово, я почему-то подумала о Серёже. Именно этого мальчишки мне так не хватало сейчас. Не большого «страшного» Игоря, который по моим расчётам должен стать мне пожизненным оберегом в подобных ситуациях, а того, чья слепая убеждённость в том, что всё возможно, а ещё готовность в любой момент пойти напролом, и, пусть несколько взвинченная и расшатанная, но несомненно сильная, пробивная энергетика придали бы мне уверенности…

Я вдруг поймала себя на мысли, что именно рядом с Серёжей чувствовала бы себя в безопасности. И ещё — что очень скучаю по нему и не смогу порвать с ним сегодня, я просто не готова пока…

— Ну, что ты встала как неродная, проходи! — оголившись на моих глазах, пригласил меня Миша.

Он снял с себя домашнюю рубашку и неспешно натягивал водолазку, явно намеренно демонстрируя мне своё тело.

Как будто я не видела!

Да, надо признать, Миша всегда следил за собой. И, похоже, в последнее время — усиленно. Но мне не просто не хотелось, мне было неприятно смотреть на него, и я отвела взгляд.

Однако краем глаза я замечала, как он, склонив голову на бок, с косой улыбочкой, внимательно за мной наблюдает, за моей реакцией. Это напрягало.

— Так что ты хотел передать Ваньке? Давай, и я пойду, — холодно поторопила я.

Меня тянуло на свежий воздух, на свободу. Скорее уйти отсюда, покинуть эту, совсем не изменившуюся за время моего отсутствия, квартиру, эти стены, напоминающие мне о самом тёмном периоде моей жизни.

Мне было душно здесь, плохо.

— Ну, куда ты так спешишь? — как назло, привязался Миша. — Давай, проходи, попьём чаю. Если мне память не изменяет, ты любишь чёрный без добавок?

— Нет, мне некогда чаёвничать, — отрезала я.

Но он продолжил настаивать:

— Проходи, проходи, поговорить надо…

И мне пришлось зайти. Мы сели на кухне, на которой тоже всё осталось по-прежнему: те же обои с крупными розами и орхидеями, которые я когда-то так долго выбирала, та же мебель. Круглый стол с обломанной ножкой, помнящий немало наших скандалов…

Миша галантно обслужил меня, но это снова был фарс. И я едва вытерпела его, дожидаясь начала беседы.

— Короче… — начал он, развязно закинув в рот пару крекеров и снова навалившись на локти. — Я скоро уезжаю. Надолго. Может быть, навсегда даже.

— Куда? — сделала заинтересованный вид я.

На самом деле, меня мало волновала судьба бывшего мужа, лишь бы только не видеть его, но он сделал паузу, в которую нужно было что-то вставить.

— В Аргентину, — ответил он и снова замолчал.

Я посмотрела на него. В его тёмных, почти чёрных глазах горел огонёк отражённого света и какой-то недобрый интерес. Он всё наблюдал за мной. Как хищник за добычей, считывающий её каждое малейшее движение. В моём же случае — каждую эмоцию, изменение мимики. И мне захотелось лишить его такого удовольствия, поэтому я не отреагировала ровным счётом никак.

— И что дальше? — спросила абсолютно непроницаемым тоном. — Зачем ты позвал меня?

— А, ну во-первых, это! — Миша вдруг засуетился, достал с полки кухонного гарнитура небольшую бархатную коробочку и положил передо мной.

— Что это? — едва взглянув, строго спросила я.

— А ты открой.

И снова пришлось подчиниться. Когда коробочка распахнулась, я ожидаемо увидела украшение. Это были, надо признать, довольно симпатичные золотые серёжки с изумрудами и, скорее всего, фианитами (вряд ли, почему-то подумала я, это бриллианты).

— Нравится? — с придыханием спросил Миша.

Я пожала плечами. Я не любила золото и вообще не понимала, зачем и для кого Миша это здесь выложил.

— Ладно, я вижу, глаза загорелись, — мерзко засмеялся он. — Но закатай губу, это не тебе. Ваньке, вернее, его девчонке, — и, захлопнув, он протянул мне упаковку. — Спрячь, отдашь ему.

— Девчонке? — озадачилась я, убирая подарок в висящий рядом на ручке холодильника рюкзак.

— Да, а ты не знаешь разве? — притворно удивился Миша. — У нашего сына там любовь-морковь наклюнулась. Похоже, всё серьёзно. Он мне даже фотку её показал. Так что смотри, мать, не ровен час станешь бабушкой!..

Миша снова смеялся, а я почувствовала укол ревности — Ванька не рассказывал мне, что с кем-то встречается. Неприятно осознавать, что сын доверяет отцу больше, чем матери. Особенно такому как Миша.

— Хорошо, — взяв себя в руки, подытожила я. — Передам. Всё, я могу идти?

— Да подожди, куда ты всё спешишь? — снова задержал меня он. — Попей чайку уже. Я тебе ещё самое главное не сказал.

— Ну, хорошо. — Я повесила рюкзак на место. — Я слушаю тебя.

Снова закинув печенюшку в рот, Миша усмехнулся и покачал головой, повторив себе под нос:

— Я слушаю тебя… Деловая. — А затем вновь поднял на меня блестящий от света настенной лампы взгляд, помолчал, улыбнулся собственным мыслям, и, отряхнув руки, наконец-то продолжил:

— Я хочу оставить Ваньке эту квартиру. Ему всё равно скоро поступать, пусть живёт здесь.

— Он в курсе? — подумав, спросила я.

Неужели сам Миша решил расщедриться?.. Хотя, что я удивляюсь, это мужем он был так себе, а с Ванькой у них всегда были неплохие отношения…

— Да, естественно в курсе. Он давно ждёт этого. Так что, я надеюсь, ты не будешь против, не будешь портить сыну будущее?

Я снова задумалась. Какое-то неприятное чувство всколыхнулось в глубине души. А что, если Ванька как раз поэтому возобновил с Мишей общение? Что, если он пошёл на примирение именно из-за квартиры? Ведь я помню, как, ещё до нашего развода, сын не просто осуждал отца, а отказывался от него, отрекался, кричал, что никогда не простит ему всего того, что он сделал, был полностью на моей стороне… почему я и решилась наконец уйти от Миши. А что же теперь получается? Неужели меркантильные интересы победили?..

Но эта мысль оказалась настолько болезненной для меня, что я тут же постаралась от неё избавиться.

— Нет, конечно, я буду не против. Если он сам захочет этого — пожалуйста. Поступит в универ и может жить здесь.

— Вот и умница. — Вдруг Миша положил руку на мою, забрался пальцами под длинный рукав свитера и, улыбаясь мне в глаза, провёл ими по запястью.

— Ладно, мне пора, — скорее заторопилась я.

Мне изначально не нравился его, такой продолжительный и насмешливый, взгляд, а прикосновение вызвало волну мурашек вовсе не от удовольствия…

— Ну подожди, куда ты…

И, шаркнув стулом, уже через мгновение он преграждал мне путь, зажав меня у стенки между холодильником и столом. Я сразу поняла, что за этим последует и сделала попытку вырваться, пока не поздно, но он только ближе ко мне придвинулся.

И вот уже его рука на моей спине, вторая на затылке, и я точно знаю, что любое моё резкое движение — и он схватит меня за волосы, и мне будет больно.

Мне будет больно. Очень больно, если я посмею сопротивляться. Это уже годами отработанная схема, выработанный условные рефлекс…

И я замираю. В висках шумит, сердце заходится в рваном ритме… Меня мутит от страха и накатывающей с бешеной скоростью паники. Но я стараюсь сохранить самообладание, из последних сил держусь, чтобы вести себя тихо…

Только без истерик, Марина, спокойно…

— Слушай, тебе не кажется, что можно и как-то потеплее друг к другу. Всё-таки, не чужие друг другу люди, правда?

— Миш, не надо, — по-хорошему умоляю я. Голос уже предательски дрожит, и с его стороны я, наверное, уже выгляжу жалко. — Пожалуйста, не надо всё портить, мы ведь только-только нашли общий язык…

— Общий язык? — усмехается он. — Хм, звучит возбуждающе… — И резко надавив сзади, пытается поймать ртом мой рот…

И тут произошло то, чего я так боялась. Я увернулась от поцелуя — действия Миши стали жёстче. Принялась отталкивать его — получилось только хуже. Он давил ещё сильнее, ещё крепче сжимал и тискал моё тело, выкручивал руки, и в конце концов, после очередной попытки вырваться, меня на миг оглушила пощёчина…

Хлёсткий, безжалостный и очень сильный удар…

В ушах зазвенело. Перед глазами всё поплыло. Я ощутила, как тёплая струйка крови поползла из моего носа… И поняла, что Миша не пощадит меня, что лучше закрыть глаза и просто пережить это, чем убраться потом отсюда покалеченной…

— Вот умница… Хорошая девочка… Считай, это прощальным сексом, — бормотал Миша, пожирая мои плечи и шею. — Ты соскучилась хоть чуть-чуть, а? Скажи, много у тебя было мужиков после меня?..

Глава 26

Сергей

— Лу-у-уч солнца золотого, Серёжа!.. ЛУ-У-УЧ должен пронизывать эту чудесную песню, понимаешь?! Она должна быть солнечной, светлой, ты должен улыбаться!.. Да что с ним сегодня такое!.. Сделайте с ним что-нибудь, ребят!..

Валерьевна психовала. Она натравила на меня Трунина и Лебедя, но как только те рыпнулись в мою сторону, я их грубо отшил.

— Отъебись от меня…

У меня не было настроения петь. Ни петь, ни с кем-либо разговаривать, ни существовать в принципе. Вчера я до часу ночи, до последнего электрона, торчал на платформе. Всё ждал, что Маринка приедет, что мы увидимся, и я смогу ей всё объяснить. Но она так и не появилась.

Больше у меня не было нормального телефона, её номера, а когда я утром прибежал на Ригу, её сменщица, та денсерша с веником, тупо поржала надо мной.

На мою просьбу (подкреплённую, между прочим, коробкой лучшего в соседнем магазе шоколада) снова продиктовать мне заветные цифры, она долго хитро пялилась на меня, всё разглядывала, потом вышла (видимо, позвонила кому-то, возможно, даже ей), а, вернувшись, сказала, что ничем мне помочь не сможет.

Зашибись.

Я чуть всю их парикмахерскую не разнёс к чертям в поисках хоть какой-то визитки. На что денсерша в итоге так разверещалась, что мне пришлось свалить, пока народ не начал подгребать, или она реально ментов не вызвала.

А теперь ТВ с меня требует какой-то грёбаный луч… Откуда я ей его, интересно, выжму?..

— Так, пять минут перерыв, и продолжим! — как обычно, захлопала в ладоши она.

Я зажмурился. Каждый звук отдавал пульсацией в висках. Я третьи сутки не спал и, походу, не мог уже, разучился.

— Соберись, Серёга, соберись! Ты нам нужен!..

ТВ наконец ушла. Прокоцала каблучками по плитке, хлопнула дверью театралки. За ней, что-то стрекоча, посеменили малолетки. Кто-то прогромыхал на сцену, а я никак не мог открыть глаза.

Опустился на корточки, прислонился к помосту, потом прямо на пол задницей… И так сидел, пока не ощутил сверху чьё-то тёплое дыхание.

Запрокинув голову, я какое-то время втыкал в слепящий белый свет сквозь мутную пелену между ресницами. Потом до мозга дошло:

— Се-е-ег, с тобой всё нормально?

И я очухался. Всё-таки меня рубило. Видимо, озадаченная мои дебильным видом Тимонина осторожно спустилась со сцены и села рядом, обхватив свои голые, то есть, в одних колготках, коленки.

— Ты как?

— Феерично, — невесело усмехнулся я.

И протянул ей случайно нащупанный на грязном полу фантик.

Она взяла его, слегка улыбнулась и, теребя в руках, снова как-то странно посмотрела на меня.

— Что? — спросил я. — У меня слюна капает?

— Нет, — теперь она усмехнулась. — Почему ты домой не идёшь, спать?

— Потому что луч.

— Что?

Я не ответил. Просто смотрел на неё долго.

До тех пор, пока в зал снова не ворвались шум, голоса. Бьющая через край энергия ТВ и чьи-то возмущения, споры, смех наконец оживили меня, и я начал соскребать с себя с пола.

— Ладно, Тимонина, подъём. Девчонкам вообще нельзя сидеть на холодном…

Пять вечеров подряд я дежурил у высотки на Риге. Всё надеялся, что её смена, или она придёт, или хотя бы денсерша с веником наконец надо мной сжалится.

Но ничего из этого не происходило.

Я даже думал завалиться к ней в гости, но каждый раз, стоя на расстоянии, у покрывшегося тонкой коркой льда пруда и вглядываясь в горящие в темноте окна, находил в них лишь сутулый силуэт Лохматого.

Марина

Почти неделю я провела у мамы. Меня накрыла депрессия, и я позвонила Ваньке, чтобы не беспокоился, и Людке, попросила поработать без меня пока…

На мой внезапный вечерний визит мама, с которой мы годами не общались, совершенно никак не отреагировала. Она будто знала, что я прибегу рано или поздно.

Может быть, ей что-то Оля нашептала, не знаю… Но если бы у меня были силы на эмоции, меня бы поразило то, с каким буддистским спокойствием она меня встретила. Она просто сказала: «Заходи». Просто показала мне, где чистое полотенце, дала ночнушку, ещё кое-какую необходимую мелочь, и, налив нам с сестрой по тарелке горячего домашнего супа, оставила нас на кухне.

А потом Оля достала из своей дорогущей сумочки то, к чему суп оказался очень даже хорошей закуской, и мы всю ночь напролёт изливали друг другу душу…

В общем, у сестры всё оказалось далеко не так шикарно, как представлялось мне днём. Андрей, её почти бывший уже муж, как выяснилось, давно погряз в каких-то мошеннических схемах, и теперь их семью ждало как минимум разорение, как максимум — тюрьма. Конечно, самой Оле срок, к счастью, не грозил, а вот Андрею вполне, причём реальный. К тому же, на данный момент они находились в стадии развода и делёжки не изъятого пока имущества…

Обо всём этом Оля в кафе не заикнулась даже…

Зато теперь призналась, что отношения с «лучшим парнем страны» давно сошли на нет. Что он оказался не только не лучшим, а «как все мужики», как «мой Мишка», разве что «по морде не бьёт», а так — «всё то же самое: гуляет, выпивает…» Живут они в атмосфере постоянных ссор. А Сонька, дочь, растёт, как сорняк, и тоже становится неуправляемой…

В общем, первую половину ночи я, как могла, успокаивала сестру, а потом настала моя очередь…

Правду про то, что сделал в тот день Миша, мне пришлось выложить сразу. Да это и так, по моему лицу, было яснее ясного: от его удара под глазом у меня почти сразу расплылся красивый бордовый синяк. Кстати, и поэтому тоже, а не только из-за настроения, я не могла поехать в тот вечер домой, а тем более, увидеться с Серёжей.

Потом я поведала сестре и про него… Сказать откровенно — я, наверное, всё-таки ждала от неё какого-то понимания. Ведь она всегда раньше была очень романтичной, авантюрной, лёгкой… А теперь я встретила от неё такую реакцию, которой совершенно не ожидала…

— Ты с ума сошла? — говорила она. — Восемнадцать лет?! Да он же совсем ребёнок! У тебя же Ваньке столько же! Вот ты представляешь себя с Ванькой? Ну, или ладно, какую-нибудь другую взрослую бабу, такую как ты… Нет?.. Вот именно!..Не-ет, ты меня, конечно, сестричка, прости, но это уже перебор. Я понимаю, разница в возрасте — не разница… Но что хоть ты будешь с ним делать с таким? Ему же ещё в армию идти, или учиться, или учиться, а потом в армию… В общем, ты его что, содержать собираешься? И долго?! На какие шиши, Мариш?.. Да и зачем тебе это надо, я ещё понимаю, на раз-два встретиться… Это может быть… Наверное, в сексе с юнцами есть своя прелесть… Но ты говоришь о длительных отношениях, я так поняла… Ты что, реально веришь в то, что у вас что-то может получиться?

— Он верит, — ответила я, и Оля сразу перебила:

— Да он может верить во что угодно! Точнее, может заливать тебе, что верит, а ты, я смотрю, уже начинаешь верить ему. Включи голову, сестричка! Ты знаешь, процентов девяносто таких мальчиков — альфонсы. Они ищут себе партнёрш постарше специально, чтобы выкачивать деньги из них, а потом сливаются, как только на горизонте замаячит что-то более серьёзное, то есть, выгодное…

— Но я же не какая-то там состоятельная мадам, — возразила я.

— А это без разницы. Он всё равно найдёт, что из тебя выкачать. А если нет — то сольёт ваше хоум-видео на какой-нибудь порно-сайт и хотя бы на этом заработает!.. Ну, сама подумай, Мариш, зачем ему, тем более, раз ты говоришь, он такой весь из себя красавчик, девки виснут на нём, почти сорокалетняя тётя, у которой климакс не за горами?.. Не будь дурой, беги от него, пока не поздно! Я уверена, что ты сейчас здесь, с фингалом вот в пол-лица, а он там преспокойно с какой-нибудь своей ровесницей развлекается. А может, сразу с двумя… У них сейчас нравы такие… Вот посмотри, он хоть звонил тебе, ты говоришь, вы должны были в полдесятого встретиться… Звонил?.. Нет! А ты говоришь…

После этого, очень-очень долгого и тяжёлого разговора с сестрой, я окончательно ушла в себя. Два дня я просто пролежала на своём детском диване, глядя в сохранившийся с тех же давних времён узорный пенопластовый потолок и лишь изредка переговариваясь с мамой.

Она ко мне не лезла. Не жалела меня, не попрекала.

Два дня я так и не заглядывала в телефон, потому что боялась увидеть, что Серёжа мне по-прежнему ничего не написал.

Или наоборот, боялась того, что могу там обнаружить…

Я не знала, как этот вспыльчивый мальчишка отреагирует на то, что я пропала…

И лишь на третий день, слегка придя в себя, я наконец проверила пропущенные и мессенджер — от Серёжи по-прежнему не было ни звонков, ни сообщений.

Зато Игорь сообщал, что возвращается в пятницу. Сказал, что так соскучился, что решил приехать пораньше. И что знает от Люды, что у меня недельный отпуск, и очень будет ждать меня.